40

Кенна

Я очень долго плакала ночью и, естественно, проснулась с мигренью.

Я думала, Леджер позвонит или напишет, но он ничего не сделал. Не то чтобы я хотела этого. Окончательный разрыв лучше долгого прощания.

Я была страшно зла, что мои ошибки пять лет назад каким-то образом, спустя все эти годы, снова нанесли мне рану. Сколько еще меня будут преследовать последствия той ночи? Или я всегда стану ощущать ее следы?

Иногда я думаю, что, возможно, мы все рождаемся с одинаковыми запасами добра и зла. Что, если никто из людей не злонамереннее других, и все мы в разное время, разными способами просто испускаем свое зло в окружающий мир?

Может быть, просто одни испускают большую часть своего зла еще в младенчестве, а другие просто ужасны в подростковом возрасте. А есть такие, кто почти не испускает зло, пока не повзрослеет, и даже тогда избавляется от него понемногу. Каждый день по чуть-чуть, до самой смерти.

И тогда получается, что есть и люди вроде меня. Такие, кто испускает все свое зло сразу — в одну ужасную ночь.

Ясно, что, когда все зло вырывается наружу сразу, его проявления будут гораздо сильнее, чем если оно вытекает медленно. Разрушения, которые тогда случаются, занимают гораздо больше места на карте и в памяти других людей.

Я не хочу верить, что есть просто хорошие или плохие люди и какие-то промежуточные между первыми и вторыми люди. Я не хочу верить, что я хуже всех остальных, как будто внутри меня находится ведро со злом, которое само наполняется всякий раз, когда пустеет. Я не хочу верить, что способна повторить то, что совершила в прошлом, но, даже спустя столько лет, из-за меня продолжают страдать другие люди.

Несмотря на то опустошение, в котором я проснулась, я все равно не плохой человек. Я — не плохой человек.

Мне понадобилось пять лет еженедельных занятий с терапевтом, чтобы понять это. И я только недавно научилась произносить это вслух. «Я — не плохой человек».

Я все утро слушала плейлист, который собрал для меня Леджер. И действительно, ни одна песня в нем не напоминала о чем-то грустном. Даже не знаю, как ему удалось найти столько подобных песен. Должно быть, это заняло у него целую вечность.

Я надела наушники Мэри Энн, включила плейлист на произвольный выбор и начала убирать в квартире. Я хотела получить обратно залог, когда пойму, куда переезжаю, и надо было не дать Рут повода удержать его. Так что я оставлю эту квартиру в десять раз чище, чем до моего вселения.

Я убирала уже минут десять, когда начала слышать какой-то стук, не относящийся к мелодии очередной песни. И я еще довольно долго не могла понять, что он доносится не из песни.

Это стук в дверь.

Я сняла наушники и услышала громкий звук. Кто-то совершенно точно колошматил в мою дверь. Мое сердце забилось быстрее, я не хотела, чтобы это был Леджер, но мне так надо было, чтобы это был он. Один поцелуй не убьет меня. Может быть.

Я подошла к двери на цыпочках и заглянула в глазок.

Это Леджер.

Я прижалась лбом к двери и попыталась принять правильное решение. Он поддался слабости, но я не должна так поступать. Если я уступлю его слабости, это станет моим крахом. Мы так и будем без конца дергаться, пока оба совсем не измучимся.

Я взяла телефон и написала ему: «Я не открою».

Я видела в глазок, как он прочел, но выражение его лица не изменилось. Он поглядел в глазок и указал на дверную ручку.

Черт. Почему он все время указывает? Я отодвинула засов и приоткрыла дверь сантиметров на пять.

— Не смей трогать меня, целовать или говорить что-то милое.

Леджер усмехнулся.

— Постараюсь.

Я осторожно приоткрыла дверь, но он даже не попытался зайти внутрь. Он встал там и спросил:

— У тебя есть минутка?

Я кивнула.

— Ага. Заходи.

Он покачал головой.

— Это не мне.

Он отвернулся куда-то и указал на мою квартиру, а потом отошел от двери.

И передо мной появилась Грейс.

Я судорожно прижала ладони ко рту. Я не ожидала увидеть ее и вообще не стояла с ней лицом к лицу с того времени, как погиб Скотти, и даже подумать не могла, что от этого у меня перехватит дыхание.

Я не знала, что это означает. Я отказывалась даже думать, ведь это может значить все что угодно, слишком много моих надежд уже умерло.

Я отступила в квартиру. Слезы застилали мне глаза. Я столько хотела ей сказать. Столько раз попросить прощения. Столько пообещать.

Грейс зашла в квартиру вслед за мной, а Леджер остался снаружи и закрыл дверь, чтобы оставить нас одних. Я схватила салфетку и вытерла глаза. Но это было бесполезно. Кажется, я не плакала так с тех пор, как родила Диэм и смотрела, как ее уносят от меня.

— Я не хотела тебя огорчить, — сказала Грейс. Ее голос был добрым. И выражение лица тоже.

Я помотала головой.

— Это не… Простите. Мне нужна минутка, и мы сможем… поговорить.

Грейс направилась к дивану.

— Можно присесть?

Я кивнула. Мы обе сели на диван. Грейс какое-то время смотрела на меня, может быть, оценивая мои слезы — настоящие они или притворные.

Потом она вынула что-то из кармана. Сперва я думала, что это носовой платок, но потом, приглядевшись, поняла, что это черный бархатный мешочек. Она протянула его мне, хотя я не поняла почему.

Я потянула за завязки, мешочек открылся, и что-то выпало оттуда мне на ладонь.

Я ахнула.

— Что? Но как? — Я держала в руках кольцо, в которое влюбилась еще тогда, давно, когда Скотти привел меня в антикварный магазин. Кольцо за четыре тысячи с розовым камушком, которое он не мог позволить себе купить. Я никогда никому не рассказывала о нем и совершенно не понимала, как же оно могло оказаться у Грейс. — Как оно у вас оказалось?

— В тот день, когда вы его увидели, Скотти позвонил мне. Он сказал, что пока не готов сделать тебе предложение, но уже знает, с каким кольцом его сделает, когда это время наступит. Он не мог его купить, но боялся, что его купит кто-нибудь другой и оно пропадет. Он одолжил у нас денег. Отдал кольцо мне и заставил пообещать, что я буду хранить его до того дня, пока он не сможет расплатиться с нами.

Трясущимися руками я надела кольцо на палец. Не могу поверить, что Скотти сделал это.

Грейс выдохнула воздух.

— Кенна, я буду говорить честно. Когда он умер, я не хотела это кольцо. И не хотела отдавать его тебе, потому что была очень зла на тебя. Но, когда мы узнали, что родится девочка, я решила сберечь его. Чтобы когда-нибудь отдать его ей. Но сейчас, когда я подумала… Это не должно быть мое решение. Я хочу, чтобы оно было у тебя. Скотти купил его тебе.

Мне было сложно воспринять все это, и я не сразу сумела хотя бы немного прийти в себя. Я покачала головой. Я боялась ей поверить. Я даже не позволяла себе до конца понимать ее слова.

— Спасибо.

Грейс протянула руку и дотронулась до меня, чтобы я посмотрела на нее.

— Я обещала Леджеру не говорить тебе, но… Он дал нам письмо, которое ты написала Скотти.

Я замотала головой, даже не дав ей договорить. Откуда у Леджера могло взяться это письмо? И какое именно письмо он им отдал?

— Вчера вечером он заставил нас прочитать его. — Ее лицо застыло. — Услышав твою версию событий, я была еще больше убита и сердита, чем до того, как прочла это. Было очень больно… узнать все подробности. Я проплакала всю ночь. Но утром, когда я проснулась, меня охватило чувство удивительного умиротворения. И сегодняшнее утро стало первым, когда я проснулась и поняла, что больше не злюсь на тебя. — Она смахнула текущие по лицу слезы. — Все эти годы я считала, что ты молчала в суде от безразличия. Я думала, что ты бросила его в машине потому, что беспокоилась только о себе, и не хотела неприятностей с законом. Может быть, я так решила потому, что всегда проще обвинить кого-то в такой ужасной и бессмысленной потере. Кенна, я понимаю, что твое горе не принесет мне покоя. Но теперь мне гораздо проще понять тебя, чем в то время, когда я думала, что ты вообще не горюешь.

Протянув руку, Грейс поправила прядь волос, выбившуюся из-под резинки моего хвостика, и осторожно заправила ее мне за ухо. Это был материнский жест, но я не до конца понимала, что происходит. Как она могла за такое короткое время перейти от ненависти к прощению? Я продолжала сохранять настороженность. Но слезы в ее глазах казались искренними.

— Мне так жаль, Кенна, — искренне сказала она. — Я виновата в том, что столько лет не подпускала тебя к твоей дочери, и этому нет прощения. Единственное, что я могу сделать — это чтобы ты не провела без нее больше ни единого дня.

Я прижала дрожащую руку к груди.

— Я… Я ее увижу?

Грейс кивнула и обняла меня. И тут я расплакалась. Она несколько минут успокаивающе гладила меня по затылку, давая время осознать, что происходит.

Это было все, о чем я только мечтала, и оно свалилось на меня вот так сразу. Это ошеломляло — и физически, и эмоционально. Раньше такое мне только снилось. Во сне Грейс приходила ко мне, прощала и разрешала увидеть Диэм, но потом я просыпалась в одиночестве и понимала, что это был только ночной кошмар. Пожалуйста, пусть в этот раз все будет наяву.

— Леджер, наверное, с ума там сходит, не зная, что у нас тут. — Она встала и пошла открыть ему дверь.

Взволнованные глаза Леджера тут же отыскали мои. Когда я улыбнулась, он заметно расслабился, как будто в моей улыбке заключалось все, что его волновало в этот момент.

Но сперва он обнял Грейс. Я слышала, как он прошептал ей на ухо: «Спасибо».

Прежде, чем выйти из квартиры, она поглядела на меня.

— Я сегодня готовлю лазанью. И хочу, чтобы вы поужинали у нас.

Я кивнула, соглашаясь. Грейс вышла, и Леджер схватил меня в объятия еще прежде, чем она успела закрыть дверь.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — снова и снова повторяла я, потому что знала — без него ничего этого не произошло бы. — Спасибо. — Я поцеловала его. — Спасибо. — Когда я наконец перестала целовать и благодарить его и взглянула ему в глаза, в них стояли слезы. Он тоже плакал. И это наполнило меня такой благодарностью, какой я никогда еще не испытывала.

Я была так благодарна. Ему. За него.

И это был тот самый момент, когда я влюбилась в Леджера Уарда.

— Меня сейчас стошнит.

— Мне остановиться?

Я помотала головой.

— Нет. Поезжай быстрее.

Леджер успокаивающе сжал мне коленку.

Как же ужасно было дожидаться, пока наконец наступит полдень и мы поедем к Грейс и Патрику. Я хотела, чтобы он отвез меня к Диэм, как только Грейс вышла из моей квартиры, но понимала, что все должно происходить так, как нужно им. И я буду настолько терпеливой, насколько надо.

Я буду уважать их порядок. Считаться с их расписанием, их выбором, их желаниями. Я буду уважать их и относиться к ним так же, как они относились к моей дочери.

Я знаю, что они хорошие люди. Скотти любил их. И они покалечены, так что я не стану осуждать их за время, которое им понадобилось для этого решения.

Я боялась сделать что-нибудь не так. Сказать что-то не то. В тот единственный раз, что я была у них в доме, я наделала кучу ошибок, а в этот раз мне требовалось сделать все по-другому, потому что на кону стояло слишком много.

Мы остановились у дома Леджера, но не стали сразу выходить из машины. Он подбадривал меня и поцеловал примерно раз десять, но от этого я стала еще больше нервной и взвинченной, чем уже была, и все эмоции начали путаться. Если я не справлюсь с ними, я взорвусь.

Когда мы переходили улицу, он крепко держал меня за руку. Мы прошли по газону, на котором играет Диэм и постучали в дверь дома, в котором она живет.

Не плакать. Не плакать. Не плакать.

Я стиснула руку Леджера так, словно у меня родовые схватки.

Наконец дверь открылась, и прямо передо мной возник Патрик. Он казался взволнованным, но как-то сумел заставить себя улыбнуться. Он даже обнял меня, и это объятие не было натужным просто потому, что я стояла там, или потому, что жена велела ему это сделать.

Это объятие вмещало много всего. Столько, что, когда Патрик отпустил меня, ему пришлось утереть глаза.

— Диэм на заднем дворе со своей черепахой, — сказал он, указывая мне на проход.

В его голосе не чувствовалось ни отрицания, ни резкости. Я не знала, надо ли мне попросить прощения сейчас, но, поскольку Патрик указывал в сторону Диэм, я решила, что они хотят обсудить все позднее.

Леджер взял меня за руку, и мы зашли в дом. Я уже гостила в этом доме и на этом заднем дворе, и то, что мне все было знакомо, как-то успокаивало. Но все остальное все равно пугало. Что, если я ей не понравлюсь? Что, если она сердится на меня?

Из кухни появилась Грейс, и я остановилась.

— А что вы сказали ей? Насчет того, почему меня не было? Я просто хочу на всякий случай…

Грейс покачала головой.

— Мы вообще с ней о тебе не говорили. Она однажды спросила, почему она не живет с мамой, и я сказала, что у тебя недостаточно большая машина…

Я нервно рассмеялась.

— Что?

У меня недостаточно большая машина? Ну, с этим я справлюсь. Так-то я боялась, что они наговорят ей каких-нибудь гадостей. Плохо же я их знала.

Я улыбнулась и кивнула, стараясь не заплакать. Я посмотрела на Леджера, который, как якорь, стоял рядом и поддерживал меня.

— А ты же пойдешь со мной?

Мы вышли через заднюю дверь. Я увидела, как она сидит на траве. Я смотрела на нее из-за двери, стараясь впитать все, что вижу, перед тем, как сделать следующий шаг. Я боялась этого шага. Чувствовала какой-то ужас. Примерно так же, как в день, когда рожала. Я была напугана, на незнакомой территории, но полна надежды, восторга и любви, которых никогда не испытывала.

Наконец Леджер легонько подтолкнул меня, и я открыла дверь. Диэм подняла голову и увидела нас обоих на террасе. По мне она только скользнула взглядом, но при виде Леджера просияла. Она побежала к нему, и он подхватил ее на руки.

Я ощутила запах клубничного шампуня.

Моя дочка пахнет клубникой.

Леджер вместе с Диэм присел на качели тут же на террасе и указал мне на свободное место рядом с ними. Диэм прижалась к Леджеру и посмотрела на меня.

— Диэм, это Кенна, мой друг.

Диэм улыбнулась мне, и я чуть не упала на пол.

— Хочешь посмотреть мою черепаху? — спросила она, кивая головой по направлению во двор.

— С удовольствием.

Ее крошечная ручка коснулась моих пальцев, она слезла с колен Леджера и потянула меня за собой. Я обернулась на Леджера, и он кивнул мне. Диэм потащила меня по траве и плюхнулась на землю возле черепахи.

Я легла с другой стороны от нее, так, чтобы быть к Диэм лицом.

— А как ее зовут?

— Леджер, — хихикнула она. — Потому что они похожи.

Я рассмеялась. Она пыталась вытащить черепаху из панциря, а я не могла налюбоваться на нее. Видеть ее на видео — одно, а быть с ней рядом и ощущать ее энергию — словно родиться заново.

— А хочешь посмотреть мои качели? Мне подарили их на день рождения — через неделю мне будет пять. — Диэм побежала к качелям, а я пошла за ней. Я обернулась на Леджера, но он так и сидел на террасе, глядя на нас.

Диэм тоже обернулась и сказала:

— Леджер, положи Леджера в его коробку, чтоб он не сбежал.

— Сейчас, — сказал он, вставая.

Диэм схватила меня за руку, потащила к качелям и села на них. Тут мне было как-то уютней. Нас никто не видел, и мне стало проще, ведь никто не приглядывался к тому, как я с ней общаюсь.

— Раньше это были качели моего папы, — сказала Диэм. — А потом НоНо и Леджер снова собрали их для меня.

— Я знала твоего папу.

— Ты была его друг?

Я улыбнулась.

— Я была его подружкой. И очень его любила.

— А я и не знала, что у папы была подружка, — хихикнула Диэм.

Сейчас она была так похожа на Скотти. Своим смехом. Мне даже пришлось отвернуться, потому что на глаза набежали слезы.

Но Диэм все равно заметила.

— Почему ты плачешь? Ты по нему скучаешь?

Я кивнула, утирая слезы.

— Очень скучаю, но плачу я не поэтому. Я плачу, потому что очень рада наконец увидеть тебя.

Диэм наклонила голову набок.

— Почему?

Она сидела от меня в паре метров, а мне так хотелось схватить и обнять ее. Я похлопала по траве возле себя.

— Иди сюда. Я хочу тебе что-то сказать.

Диэм подбежала ко мне и села, скрестив ноги.

— Я знаю, что мы с тобой никогда не виделись, но… — Я даже не знала, как произнести это, и потому сказала самым простым образом. — Я твоя мама.

У Диэм что-то изменилось в глазах, но я не знала, что это означает — изумление или любопытство.

— Правда?

Я улыбнулась ей.

— Да. Ты выросла у меня в животе. А потом, когда ты родилась, о тебе стали заботиться Нана и НоНо, потому что я не могла.

— У тебя теперь большая машина?

Я рассмеялась. Как хорошо, что они сказали мне об этом, иначе я бы не поняла, о чем она говорит.

— У меня вообще больше нет машины. Но скоро будет. Я просто хотела поскорей увидеть тебя, и Леджер меня подвез. Я так давно хотела встретиться с тобой.

Диэм никак особенно не реагировала. Просто улыбалась. А потом встала, побежала по лужайке и начала прыгать в классики, нарисованные возле качелей.

— Приходи на мою игру в бейсбол. Это последняя. — Она прыгнула на новую клетку.

— Я с удовольствием посмотрю, как ты играешь.

— А потом когда-нибудь я буду делать такую штуку с саблями, — сказала Диэм. — Эй, ты знаешь, как в это играть?

Я кивнула и подошла к ней, чтобы прыгать вместе.

Я поняла, что для Диэм этот момент совершенно не такой грандиозный, как для меня. Я прокручивала в своей голове тысячи всевозможных сценариев этой встречи и во всех видела Диэм сердитой или печальной из-за того, что я так долго отсутствовала в ее жизни.

Но она даже не знала, что меня ей не хватает.

И я была благодарна за это. Все эти годы тоски и беспокойства стали для меня какими-то односторонними, а Диэм была целой, счастливой и самодостаточной.

Я не могла хотеть лучшего результата. Как будто я вошла в ее жизнь без малейшей складочки.

Диэм схватила меня за руку и сказала:

— Не хочу больше прыгать, пошли качаться. — Она бросила игру, и мы пошли на качели. Она уселась на них и сказала: — Я забыла, как тебя зовут?

— Кенна, — ответила я с улыбкой, радуясь, что мне больше не надо никому врать про свое имя.

— Раскачай меня.

Я раскачала, и она начала рассказывать мне про кино, которое они недавно смотрели с Леджером.

Леджер вышел на террасу и увидел, как мы разговариваем. Он подошел и встал у меня за спиной, обхватив руками. Он поцеловал меня в макушку, и в этот момент Диэм повернулась и заметила нас.

— Фу!

Леджер снова чмокнул меня в макушку.

— Привыкай, Ди!

Он начал раскачивать Диэм, а я села на другие качели и смотрела на них. Диэм, склонив голову набок, поглядела на Леджера.

— Ты что, хочешь жениться на моей маме?

Наверное, я должна была бы как-то отреагировать на слово жениться, но я заметила только то, что она сказала мама.

— Не знаю. Нам все еще нужно узнать друг друга получше. — Леджер улыбнулся мне. — Может, в один прекрасный день я буду достоин ее.

— Что такое достоин? — спросила она.

— Это значит, достаточно хорош.

— Ты достаточно хорош, — сказала Диэм. — Потому я и назвала черепаху в твою честь. — Она откинула голову. — Я хочу пить, принеси мне сок.

— Поди сходи сама, — ответил он.

Я поднялась.

— Я принесу.

Уходя, я слышала, как он пробормотал ей:

— Ты избалована.

— Вот и нет, — рассмеялась Диэм.

Зайдя в дом, я немного посмотрела на них из двери. Они были очаровательны. Она была прелестна. Я боялась, что проснусь и всего этого вдруг не будет, но я знала, что все это взаправду. И знала, что когда-нибудь свыкнусь с мыслью, что заслужила это. Может быть, когда поговорю обо всем с Ландри.

Я зашла в кухню. Грейс что-то готовила.

— Она просит сока, — сказала я.

Грейс нарезала помидоры для салата.

— В холодильнике.

Я взяла сок. Мне хотелось как-то помочь Грейс в готовке и пообщаться с ней, чтобы это получилось не так, как в тот первый раз, когда я была тут со Скотти.

— Я могу чем-то помочь?

Грейс улыбнулась.

— Не надо. Иди к дочке.

Я пошла из кухни, но мои шаги были тяжелы. Мне столько нужно было объяснить Грейс, договорить то, чего не успела сказать ей сегодня у себя дома. Я обернулась, и фраза простите меня уже была у меня на языке, но я почувствовала, что, если открою рот, то разрыдаюсь.

Мы с ней встретились взглядом, и она увидала муку в моих глазах.

— Грейс, — прошептала я.

Она тут же подошла ко мне и обняла.

Это объятие было потрясающим. Объятие прощения.

— Слушай, — тихо сказала она. — Послушай меня. — Она отстранилась, а мы были почти одного роста, так что оказались лицом к лицу. Она взяла сок у меня из рук и поставила на стол. А потом сжала обе мои ладони. — Мы просто будем жить, — сказала она. — Вот и все. Вот так просто. Я прощаю тебя, а ты меня, и мы пойдем дальше вместе, и дадим этой девочке самую лучшую жизнь, какую только сможем. Хорошо?

Я кивнула, потому что могла это сделать. Я простила их. Я уже давно их простила.

Я была сурова только к себе самой. Но, думаю, я тоже уже пришла к тому, что могла простить и себя тоже.

И я простила.

Кенна, ты прощена.