42. Ира

Никогда не думала, что просыпаться от мурашек настолько приятно.

Как будто возвращаешься в реальность уже с чувством предвкушения и томления.

А вызваны эти мурашки тем, что гадёныш покрывает мои плечи поцелуями.

— М-м-м-м, ты разбудил меня, — мычу, плавая в блаженстве от реакции нервных окончаний на его нежности.

Откуда вообще её столько в нём? Так с виду и не скажешь, что этот полный тестостерона парень способен на подобное. Но правда в том, что именно он-то и способен.

Мои лопатки реагируют на неторопливые, чувственные прикосновения влажных губ. Я неосознанно подставляюсь под них сильнее, кожей чувствую улыбку Никиты.

И дабы выбить из меня дух окончательно, он к губам добавляет пальцы. Подушечками ведет вдоль позвоночника. Цепляет ими мои танга и тянет вниз по бедрам.

Его губы оставляют поцелуи на пояснице, спускаются ниже.

Я даже не сопротивляюсь. Толку? Если, во-первых, мне жутко хочется продолжения, а во-вторых сопротивляться Рудневу — это как сопротивляться ветру. Всё равно собьет с ног и уложит в удобную ему позу.

Поэтому я просто позволяю себе плавать в эйфории, которую приносят мужские прикосновения.

— Ты же уже выспалась, правда? — теплое дыхание касается моих ягодиц.

— Нет.

— Тогда спи дальше. Я тихонько тебя потрахаю. Даже не заметишь.

— О-о-о-очень сомневаюсь, — смех мой прерывается вздохом возмущения, потому что в ягодицу мою впиваются зубы.

— Эй! — ойкаю от неожиданности.

— Я пометил — моё!

— Обалдел? Еще и задницу мне помечать будешь, одной шеи тебе мало?

— Мало, — Никита оказывается надо мной, его разгоряченная грудь прижимается к спине, а между нашими телами ныряет рука, — очень мало.

Он приподнимает мои бедра и уже спустя миг я выдаю протяжное «о-о-о-о», когда его член неспешно растягивает меня.

Утренний секс получается тягучим, чувственным и безумно волнующим. Я тихо постанываю в подушку, не решаясь давать старику снизу очередной повод для ненависти, но в конце не выдерживаю и все же выдаю децибелы выше, чем положено приличным соседям.

— Виктор Семенович точно наведет на меня порчу, — отдышавшись, смотрю на переводящего дух Никиту.

Он скатился с меня на спину и прикрыв глаза локтем, часто и глубоко дышит.

— Да ладно. Семь часов утра. Пусть считает, что это был будильник.

— Так себе будильник для человека шестидесяти лет.

— Ну… может вдохновим его на знакомство с кем-то. Шестьдесят лет еще ого-го. Мой дед в шестьдесят три женился во второй раз.

— Серьезно? — искренне любопытствую.

— А то. До сих пор вместе живут с баб Катей. Как поедем в деревню, познакомишься. Они убойные оба, тебе понравятся.

Я прикусываю губу от того, как легко звучат его слова. Кажется, Никита на полном серьезе готов знакомить меня с семьей.

Эта мысль вызывает неожиданную щекотку в области живота. С родителями Игоря я была в неплохих отношениях, а после разрыва мы перестали общаться. Антонина Павловна мне так ни разу и не позвонила.

Поэтому я пока не знаю, как реагировать на новые знакомства. Никита слишком форсирует события. Если уж быть до конца честной, мы и с ним-то знакомы меньше месяца всего.

— А родители твои? Тоже в деревне живут? — но несмотря на собственные мысли, я цепляюсь за возможность узнать о нем больше.

— Да. Батя с матерью не хотят переезжать. Мы с Машкой звали их сюда, они ни в какую.

— Людям в их возрасте уже сложно поменять привычное место жительства. Мои точно такие же. Живут в пригороде столицы, и напрочь игнорировали мои просьбы переехать ко мне туда.

— А как сюда тебя отпустили? — Никита переворачивается на бок и опирается на запястье, демонстрируя не меньшую заинтересованность в моей жизни.

— Нормально, — пожимаю плечами, — Маме Игорь особо никогда не нравился, поэтому она только порадовалась, когда мы расстались. А переезд в новый город расценила, как новую возможность.

— Умные женщины тебя окружают.

— Женщины? — не сразу понимаю.

— Ну да. Мама, Герда.

— Ах да, — рассмеявшись, только сейчас замечаю, что моя королева мирно спит за спиной у Никиты. Это она тут была на протяжении всего времени или только пришла? — Герда, кстати, терпеть не могла Игоря.

— Ну вот, я же говорю — умные!

Откинувшись обратно на спину, Никита подхватывает опешившую животину, поднимает её над собой и начинает тискать. Герда, не привыкшая к такому количеству нежностей, еще и с самого утра, ворчливо то ли рычит, то ли мяукает. Кажется, она сама еще не разобралась, как реагировать, но в итоге не придумывает ничего лучше, как сдаться на милость Никиты и включить свой «трактор».

И как ему это удаётся?

Пробежка на сегодня отменяется, так как время, отведенное на неё, мы посвятили другим «физическим упражнениям». Но меня это не смущает. Иногда можно и пофилонить.

Приняв душ, мы наспех пьем кофе. Новый, кстати. И уже не прелый. А потом отправляемся на работу.

Едва открываем дверь в кабинет, как ловим от Красавина с Зубовым улюлюканье и свист. Парни с широченными улыбками встречают нас, как подростки в школе, честное слово.

Дурачьё!

— Здорово, — Никита жмёт им руки.

— Привет-привет, шифровальщики. А вы до этого спецом приезжали в разное время, чтобы мы ни о чем не догадались? — откидывается на спинку стула Дима.

— Всё тебе знать надо, — помогает мне снять пальто Никита, а потом раздевается сам. — Тему не мусолим, мужики.

— Так мы не мусолим, мы радуемся за вас. Да, Костяныч?

— Канеш.

— Ириш, мы по-доброму.

— Я знаю. — смотрю по очереди на них, — Но давайте без энтузиазма, ладно? Здесь мы всё-таки на работе.

— Слушаемся, товарищ капитан.

Шутливо отдает честь Красавин, а я закатываю глаза.

Интересно, появится когда-нибудь барышня, которая сделает его хотя бы чуточку серьезнее? Или представитель семейства кошачьих в принципе не подвластен ни глубоким чувствам, ни дрессировке?

День выдается не из легких. Собственно, как и все у нас. Масса вызовов, пьяные люди, заполнение документов, в общем рутина.

Терехов не проявляет особой радости по поводу моего рапорта, но и не препятствует. Аргументирует тем, что я только зря трачу время, так как их город слишком маленький для всякого рода крупных махинаций.

Игоря же с самого утра я в участке не наблюдаю. Надеюсь, он уже по пути домой и здесь больше не покажется. Внутренний голос подсказывает, что вряд ли он бы так легко сдался, но мне наивно хочется верить, что так и есть.

Вечером мы с Никитой отправляемся на вокзал осмотреть там все самостоятельно.

Вот только осматривать оказывается нечего. Ворота действительно открыты, заходи кто хочешь. Справа пустые склады. Слева перроны.

— Даже следов от шин нет. Хорошо прибрались, — хмыкает Никита, осматривая местность.

— Мхм.

И не скажешь, что совсем недавно здесь ошивались люди с автоматами и противозаконным грузом. А в том, что он был именно противозаконный я не сомневаюсь.

— Ладно, поехали. Здесь голяк.

По дороге домой Никита предлагает заехать поужинать в кафе. Я не отказываюсь. На готовку сегодня у меня точно не хватит сил.

Когда делаем заказ, официантка, не прекращая, сверкает глазами в сторону Руднева, но он, не обращая на это никакого внимания, диктует ей свои пожелания. Потом предлагает сделать тоже самое и мне. И надо же, в меня такие ослепительные взгляды от девушки не летят. Я удостаиваюсь всего-навсего вежливой улыбки и короткого кивка головой.

Когда официантка уходит, Никита пересаживается ко мне на диван, так как до этого занимал стул напротив. Кладет мою руку себе на бедро и переплетает наши пальцы. Мне настолько непривычны подобные проявления чувств, что кажутся даже немного нелепыми.

Всю жизнь работая с мужчинами, я замечала от них только грубоватые заигрывания и вульгарные шутки. С Игорем мы почти никогда не держались за руки. Бывало, ходили под руку, или он обнимал меня за талию. Дома, конечно, он позволял себе больше, но опять же, без вот этих сплетений пальцев.

Никита же с самой нашей первой встречи постоянно норовит их переплести.

— Тебе обязательно это делать? — спрашиваю у него, потому что мне действительно интересно.

Руднев недоуменно поворачивает на меня голову. Я киваю на наши руки.

— Да, мне нравится, — отвечает, поглаживая большим пальцем мое запястье. — Тебе нет?

Честно жму плечами.

— Я раньше об этом не размышляла.

— А сейчас?

Задумчиво рассматриваю то, как моя небольшая ладонь смотрится в крупной его.

И вот мне это совсем не свойственно, но жутко приятно.

— Есть же мы будем разлепившись? — уточняю, после чего Никита ухмыляется.

— Неа. Будешь учиться орудовать одной рукой.

— Вот еще, тогда я против привыкания.

Шутливо выпрямляю пальцы, чтобы забрать их, но Никита тут же сжимает крепче, а второй рукой обхватывает мой затылок и приближает к себе.

— Поздно. Ты уже привыкла, — вжимается губами в мои.

— Сколько же в тебе апломба! — возмущаюсь сквозь смех.

— Не меньше, чем в тебе стервозности.

Его язык скользит в мой рот, а я ловлю себя на мысли, что да, привыкла. Быстрее, чем могла даже предположить.