Глава 37

Вики

Семь часов утра.

Мы сидим на кухне за столом. За окнами все еще темно и уже оглушительно тихо. Страна отсыпается после бурной встречи Нового года. Мы же в эту ночь так и не уснули. Все болтали и обнимались. Оба пытались урвать все, до последней секунды.

Красавчик уже принял душ и оделся. Даже несмотря на бессонную ночь, выглядит свежим и бодрым. Чего не скажу про себя. Он пьет кофе с бутербродами, через десять минут ему выезжать.

Я сижу напротив, подогнув под себя ногу. По-прежнему в его футболке, и мне по-прежнему кусок в горло не лезет. Даже вода и та умудряется встать поперек. Уныло кручу в руках полупустой стакан, стараясь не разреветься. Это ужасно несправедливо, что, только сойдясь, нам снова приходиться расставаться!

Шмыгаю носом, глаза печет.

— Вик?

Смахиваю покатившуюся слезинку, мычу в ответ что-то невнятное, кусая губы. Ренат тихонько стучит меня под столом своей ногой по моей ноге, заставляя поднять взгляд.

Поднимаю. Губы поджал и хмурится:

— Не вздумай реветь.

— Не могу. Оно само.

— Ты меня как будто в армию провожаешь, Ясноглазая. Тридцать дней всего. Пролетят, соскучиться не успеешь. Вот увидишь, — заявляет Реня нарочито бодрым голосом, хотя у самого взгляд потерянней моего.

— Я уже. Успела.

— Иди сюда, — тянет ко мне руки, отставляя кружку с недопитым кофе.

Дважды меня просить не надо. Я подскакиваю со стула и огибаю стол, усаживаясь к нему на колени. За шею обнимаю, губами в висок целую. Разок, другой. Мало-о-о! Но на большее времени у нас уже нет.

— Обещай звонить каждый час, Ренат! Ты меня понял?

— Понял. А ты не кисни, идет? Зная, что ты тут слезы льешь, не просыхая, я как работать буду, Вик? Непорядок. Кстати, — лениво гуляет ладошкой по моей голой коленке Красавчик, — тебе не понравится то, что я скажу, но придется привыкать к моим командировкам, Ясноглазая. По несколько раз за год кидают, и месяц — это еще по-божески.

— Отвратительная у тебя работа! — закатываю глаза, порыкивая.

— Зато я крутой парень в форме, — щиплет меня за ягодицу Ренат. — Твои же слова.

— М-да, что-то дорого за крутость приходиться платить…

Допивая кофе, Швец уже на ходу дожевывает бутерброд. Пока я убираю со стола посуду, скидывая в раковину, он с кем-то перекидывается парой слов по телефону. Момент его отъезда неумолимо приближается. Я не могу его остановить. И это бесит!

Мой мозг и сердце входят в коннект и не желают воспринимать такое слово, как «надо». Я даже на мгновение думаю, а не позвонить ли Игорю Антоновичу? Может, он сможет как-то… повлиять на командировку сына? Но тут же отбрасываю эту мысль. Реня такого вмешательства не оценит.

— Квартира полностью в твоем распоряжении, — обувается Ренат, забирая у меня из рук свою куртку, — обживайся, привыкай, вей наше гнездышко, Ясноглазая, — улыбается. — Наличку оставил на комоде. Позже деньги кину на карту. По поводу работы — не парься. Вернусь, и мы вместе что-нибудь придумаем, — раздает последние ЦУ.

— Хм, предлагаешь сидеть у тебя на шее?

— Ни в коем случае. Воспринимай это как вынужденный отпуск, — подмигивает, хватая за руку, притягивая к себе. К моим губам тянется с поцелуем, когда я шепчу:

— Такой отпуск обычно называется декрет.

Швец зависает.

— В смысле? Это ты сейчас к чему?

Я посмеиваюсь.

Ренат отстраняет меня от себя на вытянутых руках, опуская взгляд на мой живот.

— Ты… мы что…?

— Нет, — смеюсь уже громче. — Нет, конечно! Хотя сегодня ночью очень «старались», — обнимаю, повиснув у парня на шее, — а ты хочешь?

— Что?

— Кого, Рень. Детей.

— Сейчас?

Под утро, совершенно неожиданно я поняла, что готова. Не просто к серьезным отношениям, а к семье. Более того — я хочу. Полноценную. Может, конечно, это чувство сейчас усиливалось из-за отъезда Красавчика, но сама мысль, что у меня могла бы всегда быть рядом маленькая частичка него, топочащая ножками по квартире, будоражит мысли.

— Ну, не сиюминутно. С учетом твоей командировки — минимум через десять месяцев. А вообще, я в целом. На перспективу.

Лицо Красавчика озаряет улыбка. Такая соблазнительная, что если бы не его рейс, то к «работе на перспективу» мы приступили бы тотчас же!

— С тобой я хочу все, Вика.

Как бы мы не силились оттянуть момент, но ровно в семь тридцать Ренат ушел. Сорвав последний поцелуй с моих губ, пообещал позвонить, как приедет в аэропорт. И вообще, отзваниваться и писать постоянно, чтобы я не беспокоилась, как он там.

Закрыв за ним дверь, прислонилась спиной к холодному металлу. В квартире стало страшно тихо и угрюмо. Зябко поежилась, обхватив руками плечи. Тридцать дней. В пору завести настенный календарик и зачеркивать числа, начиная обратный отсчет.

Вспомнив про брошенную в кухне посуду и остатки нашего ужина на кофейном столике, побрела наводить порядки. Позже, когда самолет Рената взлетит, возможно, я ненадолго прилягу. Посплю. Днем по плану нужно разобраться с вещами и встретиться с Розой, чтобы как следует отблагодарить ее за активное участие в наших с Реней отношениях.

Без нее…

Да вообще ничего бы не было без нее!

Включаю телевизор, тупо чтобы заглушить тишину. Там показывают какой-то концерт. Слушая вполуха, натираю тряпкой столик, когда взгляд цепляется за рекламу. Подвисаю, плюхнувшись пятой точкой на диван. Рекламируют новый то ли ледовый дворец, то ли каток, приглашая парочки провести праздничные выходные в максимально романтичной обстановке.

Эм…

Честно, даже себе не могу объяснить, какой черт меня в этот момент дернул за поводок. Но подскочила я, как ужаленная. Нашарила глазами в комнате ноутбук Красавчика, все еще плохо понимая, что творю. В пару кликов открыла сайт авиакомпании, которой через два с половиной часа Ренат улетает…

По телу прокатилась дрожь. От макушки до пят охватило волнение вперемешку с предвкушение. Безумие, Вика! А с другой стороны — почему бы и… да!

Ренат

— Ренат, ты уже выехал в аэропорт? — басит в трубку отец.

Я включаю поворотник, перестраиваясь в крайний левый ряд, и только тогда кидаю:

— Уже минутах в сорока от него. Что-то стряслось?

— Уделишь пять минут старику? Есть разговор.

— Ну, если только пять, — перехватываю телефон другой рукой, бросая взгляд на наручные часы. — Два часа до вылета. Опоздать не могу. Сам знаешь.

— Надолго я тебя не задержу, не переживай.

— Окей.

— Встретимся в кафе, адрес скину сообщением.

— Принял.

Отбиваю вызов, на телефон тут же падает смс с геолокацией. Навигатор показывает десять минут езды — плюс-минус. Сойдет. Тем более мне по пути.

Интересно, что за разговор на «пять минут» у отца ко мне утром первого января? По поводу нас с Ясноглазой? Если он собрался устроить мне очередную головомойку — даже слушать не стану. Сутки на ногах, в растрепанных чувствах, мне не до его нравоучений.

До кафе, где отец назначил встречу, долетаю даже быстрее, чем пророчил навигатор. Паркую машину и выхожу из тачки. Игорь Антонович уже на месте. Сидит у дальнего столика с чашкой кофе.

Я отмахиваюсь от официанта, выскочившего мне наперерез с меню и падаю напротив отца, даже не снимая куртки. Времени реально в обрез.

— Привет, пап.

— Привет, сын.

Пожимаем друг другу руки. Со стороны посмотреть — как не родные. Однако у нас никогда не было по отношению друг к другу особо теплых чувств. Есть и есть. Может, оно и хреново, но такой формат отношений у нас не за день выстроился. Годы взаимных обид делают свое дело.

Не вовремя на ум приходит разговор с Ясноглазой, случившийся в пороге. Дети. Возможно, и я очень на это надеюсь, у нас тоже скоро будут дети. Ладно, если не скоро, то точно «однажды». До сегодняшнего утра я так далеко даже не думал, но сейчас понимаю, что хочу. Готов. Я точно знаю, что буду хорошим батей. А Вика самой лучшей в мире мамой нашему сыну. Или дочке? Да все равно. Можно сразу двойню…

— Надеюсь, Виктория до тебя добралась вчера? — интересуется отец с легкой улыбкой.

— Добралась. Спасибо, — говорю искренне, понимая, что, если бы он не вмешался, вряд ли бы Ясноглазая решилась на свой отчаянный «побег». Даже и при участии Розы.

— Без проблем.

— С ее отцом будут проблемы?

— Ай, — отмахивается генерал, — побрюзжит, помыкается и прижмет свой политический зад. Он знает, что со мной связываться опасно. Марк, может, и с гнильцой, но за свою шкуру трясется. Ему сейчас скандалы не нужны.

— Может, мне надо было самому с ним переговорить, как считаешь?

— Не сейчас. Пусть остынет.

— Ладно, — киваю. — Понял.

Мы замолкаем. Часики тикают. Отец тянется к чашке с кофе, я оглядываюсь. Так, чисто чтобы занять чем-то повисшую неловкую паузу. Сложно не заметить витающее между нами напряжение.

В кафе уютно, но совершенно пусто. Не удивительно. Утро первого января. Странно, что оно вообще сегодня работает. Бармен вон у стойки носом в кофемашину клюет, а официанты явно были бы рады сейчас похмелиться, а не натирать тарелки.

— Так, — тяну, когда пауза затягивается, — ты об этом хотел поговорить? О нас с Викой?

— Не совсем. Но если тебе есть, что мне по этому поводу сказать — всегда готов выслушать.

— Нет. Кроме того, что я люблю ее, вряд ли тебе что-то нужно знать еще о наших с Ясноглазой отношениях, — звучит довольно резко.

Отец кивает потеряно.

— В общем, пап, опаздываю, — делаю движение, собираясь встать. — Я пойду.

Отец почесывает подбородок и тормозит своим:

— Ренат, сынок, я хотел сказать… — замолкает.

Да, ему, как и мне, не особо даются красивые речи. Косноязычие — это у нас семейное. Но меня удивляет другое. Не заминка отца, а прозвучавшее из его уст «сынок». Совсем не свойственная ему манера обращения. Тем более ко мне.

Сажу свою задницу обратно на стул:

— Что ты хотел сказать?

— Наверное, пришло время решиться уже, — явно чувствует себя неловко Игорь Антонович.

— Решиться на что?

— Попросить у тебя прощения, — наконец-то перестает гулять взглядом по улице за окном генерал Шевченко, поднимая на меня взгляд. По его глазам никогда не понять, что творится у него в душе. Многолетняя выучка держать лицо в любых обстоятельствах и сейчас не дает сбой. Однако что-то в тоне папы настораживает. Надломленность может?

— Прощение? — развожу руками. — За что?

— За то, что бросил вас с матерью, когда ты так во мне нуждался. За то, что тебя бросил. Я сожалею. Я должен был повести себя по-другому. Знаю.

За грудиной давит. Я выдыхаю, откидываясь спиной на спинку стула.

— С чего ты сейчас решил завести этот разговор?

— Вчерашняя ситуация с твоей Викой напомнила мне, какой я был молодой и глупый в твоем возрасте. Мозгов заделать ребенка хватило, а стать достойным отцом — нет. Не хочу, чтобы ты повторил мою судьбу.

— Никогда, слышишь? — обрубаю жестко. — Как бы не сложились наши отношения с Викой, если у нас будут дети, у них все равно будет два родителя. Мать и отец, которым они одинаково будут нужны, — говорю, вполне отдавая себе отчет в том, что бью отца по больному. Но из меня так и рвется давняя, закостенелая обида.

Папа кивает:

— Мы с твоей матерью не смогли сохранить брак, но это не значит, что ты был мне не нужен. Я просто сглупил, Ренат.

— Сглупил? — ухмыляюсь. — Ты ушел. Молча. Я все понимаю, если у вас с матерью не было чувств, развод логичен. Но вопрос-то не в этом, верно? Ты вычеркнул из своей жизни не только ее, но и меня. Представляешь, каково было мне? Мелкому пацану, который искренне не понимал, что он сделал в этой жизни не так? За что родной отец от него отвернулся?

— Тут скорее уместен вопрос «почему». Потому что я идиот, — вздыхает отец. — Я уже двадцать лет ненавижу себя за это, поверь. Не в моих правилах обнажать душу и говорить о чувствах, но я правда сожалею. Я должен был завести с тобой этот разговор уже очень и очень давно, не доводя наши отношения до такого состояния.

— Какого?

— Когда мы едва способны выдержать в обществе друг друга пять минут, сын.

Между нами снова виснет тягостное молчание. Где-то глубоко в сердце я понимаю, что пора бы отпустить разъедающие душу обиды. Прошлого не исправить. Уже не переиграть. Как случилось, так случилось. Вот только по щелчку такое не делается. Пройдет не один месяц, а то и год, прежде чем время в обществе друг друга с пяти минут вырастет до более значимых цифр.

Я качаю головой:

— Почему ты мне не звонил? Почему не появлялся в моей жизни? Неужели это было так сложно набрать? Написать. Да хотя бы прислать долбаную открытку по почте!

— Сначала все время сжирала работа. Командировки, горячие точки, переброс с места на место. Потом прошло слишком много времени, и я побоялся. Подумал, а нужен ли тебе вообще такой отец? Говорю же, сынок, сглупил. А уже когда умерла твоя мать, ты весь ощетинился. И близко никого не подпускал. Розалинда только и пробилась. А потом вот… — кивает папа, — Вика, — потирает переносицу. — В общем, кхм, — откашливается, — я решил, что было бы неплохо нам обоим хотя бы попытаться оставить прошлые недопонимания в ушедшем году. Я не жду, что ты мне немедленно бросишься на шею и все простишь, правда. Я просто хочу, чтобы ты знал: если тебе или Вике понадобится какая-то помощь, совет, да не важно — я к вашим услугам. Ты мой сын, Ренат. И я люблю тебя ничуть не меньше, чем Розу. Может, просто не умею правильно это выразить по отношению к тебе. Мужчины, — ухмыляется отец, — у нас все сложнее.

Впервые за очень много лет у меня в горле встал ком. Не протолкнуть. А на глаза наворачиваются слезы. Да, отец прав, в объятия к нему я точно сейчас не кинусь, но по крайней мере мне будет, о чем подумать.

— Я тебя понял. Спасибо, пап, — поднимаюсь из-за стола, протягивая отцу руку.

Отец поднимается следом. Пожимает протянутую мною ладонь. А потом быстро и скупо приобнимает, похлопывая по плечу.

— Давай. Лети уже, а то опоздаешь, Рень.

Из кафе я ухожу, не оглядываясь. Только многим позже понимая, что после нашего разговора на душе стало значительно легче.

В аэропорту сегодня относительно малолюдно. Заезжаю на парковку, бросаю машину. Подхватив из багажника сумку с вещами, не удержавшись, по-дружески хлопаю свою «девочку» по капоту.

— Через месяцок увидимся.

Топаю ко входу в терминал. Ветрюган на улице зверский. До костей пробирает. Пройдя на входе досмотр, сверяюсь с табло прилетов и отлетов. Регистрация на мой рейс уже началась. Отлично. Мои «стойки» с десятой по тринадцатую. Все три свободные.

Двигаю ногами в нужном направлении, набивая по пути сообщение Ясноглазой.

Красавчик: «Я в аэропорту. Скучаю. Как ты там?».

Ответ приходит почти мгновенно.

Ясноглазая: «Выбираю новые обои для гостиной. Есть предпочтения?»

Красавчик: «Уже?».

Ясноглазая: «Я немного психанула…».

Красавчик: «Что еще пало в неравной схватке с твоим гневом?».

Ясноглазая: «Все, что тебе нужно знать — стены на месте. Я вовремя остановилась».

Посмеиваюсь, кидая Ясноглазой хохочущие смайлики.

— Ваш паспорт, молодой человек, — привлекает мое внимание работница аэропорта.

— Точно. Момент, — шарю по карманам в поисках документов. — Вот, держите…

Прохожу процедуру регистраци на рейс, сдаю багаж и поднимаюсь на контроль. Народ вяло тянется следом. Все сегодня слегка помятые. Никто никуда не торопится. Первого января жизнь ощутимо замедляет свой бег.

Уже после покупаю бутылку воды и падаю в зале ожидания. До начала посадки целых полчаса. Прорва времени, чтобы сойти с ума от скуки. Достаю наушники и набираю Вике, но ответа нет. Второй раз — та же история. Пишу смс.

Красавчик:«Уснула? Не знал, что онлайн-шопинг настолько утомителен».

Тишина. Похоже, она и правда умаялась и отключилась. Что ж, мне такая роскошь в ближайшее время не светит. Не умею спать в самолетах. Искренне завидую тем, кто топит весь полет.

Кидаю еще одно сообщение:

Красавчик: «Ты даже не представляешь, как сильно я хочу сейчас оказаться с тобой под одним одеялом, Ясноглазая. Сладких снов. Прилечу, наберу».

И врубаю музыку. Такое, что потяжелее, чтобы глаза не слипались от безделья. Скролю ленту, пролистываю сообщения, скинутые парнями в общий чат. Кто-то уже встал, а кто-то из ребят еще и не ложился. Судя по голосовым, еле ворочают языками и телом. Одним словом — праздники. И такая анархия будет творится целую неделю. До Рождества, которое я встречу один, без Вики. Черт…

На посадку иду в числе первых. В самолете закидываю верхнюю одежду на полку и спокойно занимаю свое место у иллюминатора. В ушах долбит какой-то клубняк. Пальцы в ритм отстукивают по коленке. Глаза шарят по взлетной полосе. Народ потихоньку набивается, разбредаясь по салону. Когда большинство мест уже занято, пристегиваю ремень и откидываю голову. Если не посплю, то хотя бы подремлю.

С закрытыми глазами мысли, как тараканы, все до единой бегут в сторону Вики. Наша ночь. Наше утро. Я настоящий мазохист, сижу и вспоминаю ее мягкие губы. Ее идеальное тело в моих руках. На мне. Движения, объятия, вздохи, стоны. М-м!

Машинально большим пальцем по губам веду, повторяя ее движения. Клиника! Я даже не удивляюсь, когда подсознание подкидывает мне до кучи еще и аромат ее духов. Слишком ярко и натурально. Делаю глубокий вдох полной грудью — ощущение, будто она тут. Рядом. Охренеть!

Такого «набора» воспоминаний мне с лихвой хватает, чтобы адски возбудиться. Кровь отливает от мозга, хлынув единым потоком в штаны. Там моментально становится тесно. М-да, чую, такая «канитель» мне обеспечена на весь январь. Спасаться буду рукоприкладством, блть.

С тихим вздохом безысходности, меняю положение тела, чтобы ширинка не так больно давила на причинные места. Открываю глаза, стягивая наушники из ушей, стюардессы как раз объявляют подготовку ко взлету.

Краем глаза улавливаю стройные ножки в темно-синих джинсах, которые соседка закидывает друг на друга, беспечно покачивая одной. То, что рядом со мной сидит девушка, никоим образом не торкает. А вот «соседку» мое мимолетное внимание, похоже, задевает.

Отвернуться не успеваю, слышу шепоток:

— Нравится… Красавчик?

Красавчик…

Током прошибает до самой макушки. Вскидываю взгляд.

— Вика…

Сидит, улыбается, хитро щуря свои потрясающие карие глаза. Светится буквально. Вся такая настоящая, сладкая, родная. Моя!

— Вика, — повторяю, не в силах поверить своим глазам, расплываясь в ответной улыбке. — Черт! Скажи, что я не тронулся умом, Ясноглазая! — обхватываю ладонями ее красные с мороза щечки, зацеловывая медленно и со вкусом. — Охренеть, не встать! — шепчу ей в губы. Меня на части рвет от радости!

Вика хохочет, обхватывая пальчиками мои запястья.

— Нет, пока нет. Но посмотрим, как ты запоешь после месяца в командировке со мной, Красавчик.

— Что это значит? Как, блин?!

— Как только ты ушел, я поняла, что не-а, — морщит носик. — Не вывезу без тебя, Рень. Подорвалась и помчалась к родителям за вещами. Забрала документы и купила билет. На регистрацию прибежала в последний момент, представляешь? — улыбается. — Я подумала, раз у меня есть время и возможность быть этот месяц с тобой рядом, почему бы и нет? Я… кхм, надеюсь, ты не против?

— Против? — качаю головой. — С ума сойти, как я не против! — бормочу, все еще плохо веря в происходящее. — Вика моя… — выдыхаю, обнимая и притягивая к себе под бок свою хрупкую авантюристку. В макушку губами утыкаюсь. Хочется вопить от радости на весь гребаный самолет!

— Твоя, Рень, — обнимает, прижимаясь Ясноглазая. — Только твоя.