23

Желание покинуть неуютный «Лысый питон» становится навязчивым. Я единственный в нашей компании ничего не пью и не ем. Хотя голоден зверски. И если желудок меня сдаст и не вовремя зарычит, перед Стасом будет неудобно. Он — отличный мужик, но здешняя кухня вызывает у меня тошноту. А с алкоголем я, скажем так, не в ладу. Во-первых, я едва ли не живу за рулём, а во-вторых…

Зелёный змий пробирается в самые наглухо задраенные отсеки моей памяти и вытягивает воспоминания, способные взорвать мой мозг и в очередной раз разрушить щиты, возведённые долгими молитвами… Разбить ту хрупкую грань, за которой — чёрная пропасть.

— Тёмный, — голос, глухой и охрипший, кажется незнакомым, пока я не встречаюсь взглядом с его обладателем.

Пила. Я даже забыл, что он умеет говорить.

По всей видимости, не я один об этом забыл. Толян запнулся на полуслове и вытаращился на нашего мрачного патологоанатома с таким недоумением, словно заговорила каменная статуя. А девчонки сильно оживились. Хотя, куда уж живее.

— Разговор есть, — прохрипел Пила. — Выйдем?

Его голос прозвучал угрожающе и, я бы сказал, угнетающе. Однако никаких причин опасаться этого странного мужика у меня нет. Я молча кивнул, встал из-за стола и первым направился к выходу.

— У вас такой сексуальный голос, — услышал за спиной и усмехнулся.

Понятно, что это адресовано Пиле. Сексуально-замогильный — во! — самое оно. А девчонки — экстремалки!

— Тёмный, ты, никак, одумался? — щерится Сухой, когда я прохожу мимо. — Правильно, с властью надо…

Он затыкается, глядя мне за спину, из чего я делаю вывод, что Пила не отстаёт. Причём голоса на мгновение стихли за каждым столиком. Хотел бы я так действовать на окружающих. Меня грызёт желание оглянуться на Пилу и увидеть, какими взглядами смотрят ему вслед, но я с невозмутимым видом покидаю прокуренный «Питон» и с облегчением вдыхаю разогретый воздух улицы. И только здесь оглядываюсь. Пила выходит следом и молча кивает в сторону. Мы отходим от двери к ограждению высокого крыльца.

Пила заметно выше меня, широкоплечий и худощавый. Но, глядя на его ладони, кажется, что он без труда погнёт рельсу. Несмотря на жару его руки спрятаны под длинным рукавом, но рисунки тату выползают на неприкрытые кисти рук и шею над горловиной тонкого чёрного свитера. По своей природе я не любопытен, но парень напротив оброс такими мрачными тайнами, что невольно интригует. На вид Пиле не больше тридцати, так что да — вполне себе парень.

Он немного нервным жестом проводит широкой пятернёй по коротко остриженным тёмным волосам, задевая лоб, и хмурится ещё сильнее. Но по-прежнему продолжает молчать. Я тоже никуда не тороплюсь, но, чтобы занять себя хоть чем-то, закуриваю.

— Угостишь? — Пила кивает на пачку в моих руках.

Курим. Я не большой любитель потрепаться и с уважением отношусь к серьёзным и немногословным людям. К слову, в серьёзности Пилы я даже не сомневаюсь. Но этот парень нагнал столько туману, что начинает меня нервировать своей затянувшейся немотой. Складывается ощущение, что он меня выманил, чтобы отвлечь. От чего только? Может, там уже Анатолия замочили?

— Борис, ты, кажется, поговорить хотел?

— Я Богдан, — спокойно поясняет тот, кого я целый год считал Борисом. Да и не только я…

— Бывает… — демонстрировать своё удивление, а тем более смущение, я и не думаю.

Курим…

Ну, вот и… поговорили. Я бы даже сказал — продуктивно. Теперь мне известно его настоящее имя и остаётся надеяться, что это не та страшная тайна, за которую платят жизнью. На языке вертится несвойственный мне сарказм типа «Очень приятно было пообщаться», но поскольку язвить — это не моё, я молча отлепляюсь от металлического ограждения и киваю на дверь.

— Я обратно.

— Погоди, Роман… — Наверное, в моём взгляде сквозит удивление, потому что Пила переспрашивает: — Ты ведь Роман?

Не могу сдержать короткий смешок. Послушал бы кто-нибудь наш диалог со стороны.

— Роман, — я соглашаюсь и на суровом лице Пилы мелькает подобие улыбки.

Он даже так умеет — ещё одно открытие.

— Тачку мою не глянешь? — Звучит неожиданно грубо, но, скорее, потому, что этому человеку несвойственно о чём-либо просить.

Следующие слова уже как оправдание:

— Я сам не шарю, но консультировался в трёх местах… Короче… — Пила вдруг замолкает и смотрит на меня враждебно. Ждёт какого-то стёба?

— Могу сегодня, — не тяну с ответом, а он, кажется, даже выдохнул с облегчением.

— Отлично, — говорит, но тут же спохватывается. — А завтра? Я сегодня не могу за руль, — проводит пальцами по шее, поясняя этим, что бухал.

— Значит, завтра, — легко соглашаюсь, хотя в боксе меня ждёт куда более интересный пациент, чем допотопный динозавр Пилы.

Но отчего-то я точно знаю — откажу сейчас, и этот парень больше ни о чём не попросит. Да он и не умеет просить.

Мы обмениваемся контактами и, прежде чем вернуться в «Питон», Богдан-Пила протягивает мне ладонь для крепкого рукопожатия.

— Ой, а мы уж думали, что вы нас бро-осили, — картинно хнычет рыжая и громко икает. Похоже, она изрядно набралась.

Стаса за столом уже нет, а Толян смотрит на меня вопросительно и настороженно, но я быстро успокаиваю его весёлым:

— Соскучился, Ваше Преподобие?

— Роман, а ты чем занимаешься? — кокетничает блондинка, пока рыжая продолжает икать.

— Пью, — салютую ей бутылкой минералки.

— А работаешь где?

— Полы в храме мою после прихожан, — можно сказать и не вру, потому что и этим иногда приходится заниматься.

— Чо, серьёзно? — разочарованно спрашивает девчонка, а рыжая шумно выпускает задержанный воздух и закашливается.

«Рыжим сегодня больше не наливать», — думаю я, переводя взгляд на осоловевшего Толяна, к слову, тоже очень рыжего.

— А тебя как зовут? — блондинка ложится грудью на стол, заглядывая в лицо Богдана.

— Пила, — сипло отзывается он.

— Крутяк! — успевает резюмировать рыжая, прежде чем икнуть.

— А кого же ты пилишь, Пила? — томно и недвусмысленно вопрошает блондинка, и непривычно разговорчивый Пила не задерживается с ответом:

— Трупы.

Соблазнительница резко отшатывается назад, а я начинаю ржать. Сейчас, когда Пила озвучил род своих занятий, усомниться в его словах просто невозможно. Мимика совершенно неподвижная, и только глазами — МОРГ, МОРГ…

— Оксаночка, голубушка, ну что ты испугалась? — ласково утешает блондинку отец Анатолий. — У парня очень важная и нужная профессия… Он изучает… э-э…

— Внутренний мир человека, — подсказываю другу, а Пила согласно кивает.

Обе девчонки брезгливо кривятся, а я понимаю, что из троих претендентов на сеанс любви на финишной прямой остался только священник. И пусть мне по-прежнему очень весело, я не намерен позволить другу увязнуть во грехе.

— Подъём, Преподобие, карета подана. Я обещал твоей супруге доставить твоё непорочное и живое тело до хаты.

— Ну, что же поделаешь, — тяжело вздыхает Анатолий, — пойдём, иуда.

***

Пила категорически отказался от предложения его подвезти. Мы с Толяном проводили взглядами высокую и мрачную фигуру в чёрном, и я направил «Франкенштейна» по привычному маршруту. Толян жил недалеко от места службы, но храм возвели гораздо раньше, чем элитную высотку в жилом комплексе «Седьмое небо», где год назад и поселился мой друг. Квартиру им с женой подарил тесть на годовщину свадьбы. Но по понятным причинам развлекаться Преподобный предпочитает подальше от дома.

— Ромыч, что Пила от тебя хотел? — опомнился Толян, внезапно перестав дремать в пассажирском кресле.

— А как его зовут? — задаю встречный вопрос.

— Кого?

— Пилу, мы же о нём говорим.

— А ты будто не знаешь — Борис.

— Это он сам тебе сказал?

— Да какой сам?! Я его голос до сегодняшнего дня вообще не слышал. А что за вопрос? Вроде все знают, что он Борис… Так чего он хотел-то?

— Тачку его глянуть…

— Эх, её бы, по-хорошему, на свалку давно, — сокрушается Толян, — но ты лучше глянь, брат, может, поправишь.

— Это ты из человеколюбия или у тебя к Пиле особое отношение?

— Сынок, добро к тебе вернётся…

— Да заглохни, папаша, я серьёзно спрашиваю.

— Да попал мужик страшно на какие-то нереальные бабки. Ты тогда ещё в армейке был. Короче, я всех подробностей не знаю, но слышал — из-за бабы.

— Прихожане нашептали?

Но Анатолий меня уже не слышит и орёт, тыча пальцем в стекло:

— Э, давай-ка, вон там тормозни.

Я осматриваю стильный фасад кофейни и улыбаюсь.

— Пироженку захотел, Ваше Преподобие?

— Э-эх, видел бы ты, какая там пироженка за стойкой! — Толян смачно причмокивает и едва ли не на ходу готов выскочить. — А какой крендебобель она мне сотворила на кофейной пенке… М-м…

— Ты на бариста, что ли запал? — паркую «Франкенштейна» и выхожу за Толяном.

— На барисТУ! — со значением поправляет он.

— Бариста не склоняется, лошара.

— Непорядок, Ромыч, надо склонить. Там такая лялька! Так — т-с-с… — Толян распахивает дверь маленькой кофейни и устремляется внутрь, а я…

Я застываю на пороге, потому что уже отсюда вижу… Ляльку…