56
Выделить на сон пару часов в сутки — легко. Сложнее будет следующие двадцать два часа. И не мне одному. Я поглядываю на зевающую Ляльку и невольно улыбаюсь. Стоит самому себе признаться — мне хорошо рядом с ней. Давно у меня не было такой безудержной ночки. А подобных эмоций я вообще не припомню. Хотя с Лялькой всегда было интересно и весело, и я словно окунулся в беззаботное прошлое… Вероятно, всё дело в этом. А сейчас у повзрослевшей малышки обозначились новые неоспоримые преимущества. И в этом дело тоже. Но давать определение своим чувствам я бы не рискнул. У девчонок всё просто — приласкал, погладил — и сразу «люблю». Меня никогда не бесило это слово, скорее, оно не находило во мне должного отклика. Слишком часто я слышал его от девчонок, которые уже на следующий день могли активно «любить» не меня.
И всё же Ляльке хотелось верить. Порывистая, открытая и очень искренняя во всём. Мне нравится ей верить, хочется о ней думать и смотреть на неё. С ней мне понравилось всё. Нежная… Очень нежная девочка.
Скажи мне ещё, Ева. Так только ты можешь. Скажи…
Я паркую Франкенштейна у закрытой «Кофейни» и гипнотизирую взглядом свою пассажирку.
Скажи.
— Наверное, ты решился, наконец, спросить номер моего телефона, — она смеётся и не спешит покидать салон.
— Кажется, мы перепрыгнули несколько незначительных стадий, — я беру в руки мобильник. — Диктуй цифры.
— Чего это — незначительные? Девятьсот двадцать, четыреста…
Она озвучивает свой модный номер, и я тут посылаю вызов.
— Готово! — Лялька радуется, словно я ей номер банковской ячейки продиктовал. — Так вот, о незначительном… Я, между прочим, очень люблю романтику!
— А я предпочитаю прочее между романтиками, — подмигиваю и перемещаю ладонь на её ножку.
— Пошляк. И цветы я тоже люблю, — её щечки розовеют, а голос переходит на шёпот. — Ромка, ты у меня совсем неромантичный. Но мне это очень нравится.
Скажи мне, Ева!..
Она тянется ко мне для поцелуя и в этот момент я готов разорить все клумбы на Красной площади. Я целую её жадно и даже грубо. Это моей девочке тоже нравится. Я уже собираюсь перетянуть Ляльку к себе на колени, когда замечаю метрах в ста от нас припаркованную машину Баева. Пунктуален, урод. А наша бариста рискует опоздать на работу. Вон, два лощёных додика уже пиджаками закрытую дверь кофейни полируют. Отстранившись от меня, Лялька тоже их замечает и недовольно морщит носик — не хочет уходить. И я рад — улыбаюсь, как идиот.
Из машины мы выходим вместе под недовольными взглядами этих двоих, у которых день без кофе не начнётся.
Так и не сказала…
Лялька же смотрит на меня так, будто это я о чём-то забыл ей сообщить.
— Удачи, детка, — напутствую я, но, кажется, моя девочка ждала каких-то других пожеланий.
— Ро-ом, — она бросает быстрый взгляд в сторону нетерпеливых посетителей и снова поворачивается ко мне. — Ромка, я так тебя люблю!
Она бросается ко мне на шею и целует быстро в губы, подбородок, в нос… Я не отвечаю на поцелуи. Просто сжимаю её в объятиях и прусь от этой сумасшедшей ласки.
Спасибо, девочка!
— Это здорово, Лялька!
— Я Ева! — звучит очень сердито.
— Я помню, — мне смешно… И очень хорошо.
Парочка кофеманов тоже помнят её имя.
— Ева, извините, нам долго ещё ждать?
— Сейчас, минуточку! — щебечет моя нежная девочка и тихо шепчет: — Достали, козлы!
— Клиент всегда прав, — шепчу ей и, чмокнув в нос, отстраняю от себя. — Беги уже.
С мученическим вздохом Лялька поворачивает к своей кофейне и застывает на месте.
— Папочка? — тихо бормочет, и глаза её делаются огромными. — Ой! Мне надо было ему раньше перезвонить…
Баев успел покинуть свой «бронетранспортёр» и теперь пёр на нас, вооружённый лишь своим статусом и свирепой рожей.
— Ром, ты не волнуйся, всё будет хорошо, — лепечет Лялька и срывается с места навстречу Баеву.
А я прямо тут весь извёлся от переживаний.
— Э! Куда? — взвыл мужик у кофейни и обратился к бородатому приятелю: — Не, ну ты видел?
— Вот овца! — скалится тот, наблюдая как Лялька прыгает в объятия Баева. — Какая уж тут работа, когда девка никак между двумя мужиками не определится.
Злость во мне закипает мгновенно.
— Клюв захлопни, дятел, а то эспрессо тебе будет доступен только через клизму.
— Да это, пацан, похоже, тебе стоит меньше клювом щёлкать, — не остаётся в долгу Борода и бесстрашно направляется ко мне. — У тебя бабу из-под носа уводят, а ты тут с чужими взрослыми дядями рамсишь.
Я опускаю голову и слежу за его ногами. Преподобный Кирилл сейчас бы сильно огорчился.
Всякое раздражение и злоречие со всякою злобой да будут удалены от вас…
— Наглядный урок тебе, малой, все бабы — шлюхи! — тон бородатого развязный и снисходительный. — И ещё один урок…
Я отступил на шаг, следя за начищенными туфлями Бороды…
Будьте друг ко другу добры и сострадательны…
…И резко ударил правой. Без замаха — точно в челюсть.
Прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас.
Я стремительно отпрыгнул в сторону, но выведенный из наступления Борода уже оседал на корточки, рыча и обнимая челюсть.
У второго просто не было шансов до меня добраться. Баев — и откуда только взялся?! — встретил его на подлёте и утрамбовал мордой в тротуарную плитку. Я даже уважительно присвистнул, потому как Бай уступал мужику и в росте, и в комплекции.
— Вы совсем обалдели? — Лялька беспомощно развела руками и выглядела сейчас очень маленькой и испуганной. — Это же друзья моего начальника… Папка, ну ты-то как… Они ведь просто хотели кофе попить…
— Ну, открывай тогда свой кофейный рай, сейчас все и попьём, — Баев выглядел слегка смущённым перед дочерью. — Иди, Лали, работай, нечего здесь разглядывать. Мы сейчас всё мирно порешаем, друзья твоего начальника — мои друзья.
Я усмехнулся и спрятал за спину дико ноющий кулак, а Лялька недоверчиво посмотрела на отца, перевела умоляющий взгляд на меня…
— Вы только ничего больше… не надо больше.
Рычащий и хрюкающий Борода медленно встал и побрёл прочь, баюкая челюсть и забыв о своём «отдыхающем» товарище. Нехорошо как-то вышло.
Баев, дождавшись, когда Лялька скрылась за дверью кофейни, обратил на меня свой фирменный убью-нахрен-взгляд.
— Обидишь мою дочь…
— Не продолжайте, и так живот прихватило.
— Послушай меня, молокосос непуганый… — тихо продолжил Баев, но его бесцеремонно перебил входящий звонок на мой мобильник.
Тётю Любашу я не мог проигнорировать, потому что ждал новостей о Янке.
— Рома, — просипела соседка странным и страшным голосом…
От нехорошего предчувствия противно заныло в солнечном сплетении.
— Что, тёть Люб? Нашлась?
— Ой, Ро-ома-а, — провыла тётя Любаша, — ой-ой, Ром-ка-а!.. Что же дела-ать?..
— Жива? — спросил я и не узнал собственный голос.
— Жива-а-а, — она заголосила так, что пришлось отстраниться от телефона, — д-д-дома она…
Франкенштейн сорвался с места и стремительно понёс меня туда, где близкие люди, слава Богу, живы, но не знали — что делать. И я пока не знал…