76

Сейчас мне очень хочется, чтобы обо мне все забыли и оставили наедине с моей несчастной любовью. Но я не могу расстраивать папочку. Сегодня его день и, как любящей дочке, мне следует украшать праздник, а не омрачать настроение именинника.

Я не подведу тебя, папуль, обещаю, что буду очень стараться.

Стёпкину я сегодня ещё не видела и буду рада не видеть как можно дольше. Я очень люблю свою Котю, но иногда её бывает слишком много. Теперь, когда подруга поселилась в нашем доме, мне почти не удаётся побыть одной. Советы, которые она щедро раздаёт, руководствуясь собственным богатым опытом, обычно непригодны в использовании, а её интуитивные прогнозы исключительно редко попадают в цель.

Я осторожно пробираюсь мимо Котькиной спальни, чтобы избежать её внимания, когда за дверью раздаётся протяжный стон. О, господи! Первая спонтанная мысль — спешить на помощь. И я уже делаю шаг к двери, но голос Гриши меня останавливает. И этот голос тоже звучит из Котиной спальни.

— Терпи! — командует Григорий.

— Да, вот так хорошо! Сильнее! — это уже Котя.

Моё воображение мигом подбрасывает такие порнографические картинки, что я отпрыгиваю от двери, как ужаленная. Они там совсем обалдели? А если папа услышит? Я осматриваюсь — поблизости никого, да и мне лучше свалить побыстрее. Не хочу такое слышать.

— А-а-а! Сделай ещё так, — пищит Котя, и моё буйное воображение тоже не дремлет…

Прямо как в дурном кино. И ладно Котя, но Гришка не мог ведь обнаглеть до такой степени в то время, когда Катюхин статус остаётся под вопросом. Неожиданно мои логические размышления озаряются догадкой — наверняка Григорий делает ей массаж! Я облегчённо выдыхаю, но всё равно тороплюсь сбежать от неприличных звуков. Потом непременно поинтересуюсь у Коти, что именно наш водитель ей массировал. Надеюсь, ей хорошо сейчас. Интересно, чувствует ли Котя себя счастливой? Это вряд ли, ведь она до сих пор не определилась с отчеством Масика. Да и все мы здесь подобрались… неопределённые.

«Эй, мажорка, отец твой счастлив с Ангелиной?»

Слова Богдана снова всплывают в памяти. Он словно обвинил моего папу… Но в чём? Неужели папочка увёл Львовну у этого мужика? Вообще-то, папа вполне мог. Кто ему этот Богдан? Ой… А если это бывший муж Ангелины? А если не бывший?! В том, что он говорил о нашей Львовне, сомнений быть не может. Как бы деликатненько всё разузнать? Да как — подойти к ней и спросить прямо в лоб: «А ну, колись — Богдан тебе кто?»

Наверное, я так сильно жаждала вернуть Ангелину законному владельцу, что не заметила, как ноги принесли меня в папину спальню. И хорошо, что внутри никого не оказалось, а то неизвестно, до чего бы мы договорились. У папочки всё же праздник, который я не собиралась омрачать. Я уже намеревалась покинуть комнату, когда мой взгляд выцепил сиреневую вещицу, лежащую на комоде. И совершенно некстати прилетела мысль, как Богдану было бы неприятно знать, что женщина, чьё имя выбито у него на сердце, раскидывает своё нижнее бельё в спальне другого мужчины. Тут я с ним солидарна — мне тоже неприятен этот насисьник в спальне моего папочки.

Я подошла ближе — красивый лифчик и чашечки очень глубокие. Красавице Львовне есть что разместить в этих контейнерах, а мне такое — разве что на голову напялить сгодится. К сожалению, мужчинам нравятся такие размеры. Если бы я обнаружила подобный рюкзак у Ромки в комнате, я бы с ума сошла от горя.

Не могу сдержать тяжёлый вздох и вздрагиваю, почувствовав, что уже не одна. В дверном проёме, переплетя руки на груди, застыл мой папа с непередаваемым выражением на лице. А точнее, он с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться.

— Что? — застигнутая врасплох, я возмущаюсь на его реакцию. — Я к тебе шла, между прочим, и вовсе не собиралась стырить чужой лифчик.

— Я догадался, — ухмыльнулся папа, но тут же посерьёзнел. — Ты была у Романа, Лали?

Тяжесть из груди никуда не девалась, но мысли о Коте и Ангелине смогли на несколько минут меня отвлечь, а теперь папин вопрос словно тумблер во мне переключил.

— Пап, — я не хотела, но слёзы сами полились из глаз.

Папа мгновенно оказался рядом и прижал меня к себе.

— Пап, прости, я не буду плакать, просто Ромка… он… Пап, он уеха-ал…

Папочка меня утешал, гладил, целовал, баюкал и рассказывал о том, что Ромке сейчас тоже очень нелегко, но он сильный и обязательно справится. И если он меня любит, то ему ни один чёрт не сможет помешать вернуться.

— А сейчас ему кто мешает? — я заглядываю папе в глаза. — Ты ведь сможешь его найти?

— Я не стану его искать, Лали, — голос прозвучал жёстко, хотя папа по-прежнему продолжал гладить меня по спине. — Сейчас он сам себе мешает. И я не отдам ему свою дочь, пока не пойму, что могу ему доверять. Пока не буду знать, что ты нужна ему.

— Пап, — внезапная догадка больно кольнула, — он же не из-за тебя уехал? Ты что-то сказал ему?

— Лали, мы много о чём говорили. Но если бы Романа было так легко испугать, я бы сразу попросил тебя забыть о нём. Поверь, маленькая, я желаю тебе только счастья.

Я чувствую, что папа чего-то не договаривает, но у меня нет причин ему не верить. Мой папочка всегда со мной честен. И он бы ни за что не стал… Ведь не стал бы? Он же хочет для меня счастья…

— А себе, пап? Себе ты желаешь счастья? Только не говори сейчас, что твоё счастье в моём благополучии. Скажи, тебе хорошо с Ангелиной? Ты любишь её?

Папа молчал долго, и я уже не надеялась, что он ответит.

— Она тебе не слишком нравится, да, малышка? — папочка улыбается, но глаза его остаются серьёзными.

— Ну-у, она красивая, — привела я единственный имеющийся у меня аргумент в её пользу. — Пап, это ведь тебе с ней жить! И я не собираюсь тебе мешать, женись ты хоть на крокодилице. Но… ты любишь Ангелину?

— Я её защищаю, Лали.

***

Он её защищает. От кого? Это осталось под завесой тайны. Я думаю об этом уже три часа. И о Ромке. И снова об этом. А может, Ангелине нужна защита от самого Богдана? Ну а что — видок у него очень даже опасный. Это я с горя забыла бояться, а при других обстоятельствах ни за что не осталась бы с ним, почти голым, в закрытой комнате.

— Баева, ты совсем с дуба рухнула?

Котя, вся яркая и красивая, ворвалась ко мне в спальню и сердито тряхнула белокурыми локонами.

— Ты что, ещё не готова? Или ты в этом ехать собираешься? — она смерила меня скептическим взглядом. — Ты выглядишь, как выпускница закрытой школы Святого Иосифа.

— А это ещё кто такой?

— Неважно, кто он, а вот ты — дочь Тим Бертыча, а выглядишь, как девственная малолетка.

— А это плохо? — я взглянула на себя в зеркало.

Мне всё нравится — умеренный макияж, волосы забраны в высокий хвост, тёмно-синее короткое платье, серебристые босоножки. Уверена, что папе тоже понравится. И Ромке понравилось бы. Наверное…

Все дальнейшие Котины возмущения по поводу моего внешнего вида были мной бесцеремонно и грубо подавлены. Пусть своему массажисту Григорию мозги вправляет, раз у них там всё серьёзно. Котя призналась, что Гриша действительно делал ей массаж. Но при этом подруга так восхваляла его крепкие руки и имела такой томный вид, что у меня не осталось сомнений — она готова к более глубоким процедурам. Готов ли к ним Гриша?

Диана так и не объявилась. Оказалось, что она приедет сразу в ресторан. Папа попросил никого не опаздывать и уехал вместе с Серёгой и Марком ещё днём — работа прежде всего. Надеюсь, он сам не забудет о празднике. А Львовна, как сквозняк, пролетела — ворвалась в дом, втиснула себя в ярко-красную провокационную тряпочку и вся ослепительно прекрасная умчалась с водителем. Бедный Ян не знал, куда глаза деть от её роскошных выпуклостей.

— Грузимся! — скомандовал Гриша мне, Коте и Василисе.

— Ева, — окликнул меня Львович, который, как я предполагала, должен был уехать с папой.

— Марк, а ты разве… Я думала, что ты оставил машину и…

— Я ждал тебя, — он широко улыбнулся. — И теперь вижу, что ждал не зря. Выглядишь просто отпадно!

Его ожидания меня никак не впечатлили, но комплимент был приятен. Вот — мужчина в восторге, а Котя говорила, что кроме Святого Иосифа, никто не оценит.

— Ты не будешь против, если я сам тебя отвезу? — в голосе Марка послышались просительные нотки.

А с чего мне быть против? Машина красивая, парень — тоже ничего. Просит, к тому же…

Гриша нахмурился и попытался спорить, но Котя его быстро успокоила, и мы расселись по машинам.

По нашим владениям мы ехали молча. И лишь когда выбрались за пределы Баевской стены, Львович с чувством произнёс:

— Спасибо, что согласилась поехать со мной, Ева.

Я посмотрела на него с удивлением — да мне не жалко, нам всё равно по пути.

Через пару минут после того, как мы покинули Лучезарное, Марк неожиданно сбросил газ и съехал на обочину.