10

В лучах закатного солнца мужчина, выходящий из воды, великолепен, как бог… Сильное тело, покрытое бронзовым загаром, кажется идеальным. С мокрых волос по лицу стекает вода, и широкой пятернёй красавчик небрежным жестом зачесывает потемневшие от воды пряди назад. Я невольно любуюсь этим зрелищем, напрочь позабыв, что передо мной противный Марик.

Это настолько эстетически красиво, что, наверное, я бы даже захотела отмотать пару минут назад, чтобы заново пересмотреть этот эпизод. Без какой-либо сексуальной подоплёки, просто из любви к искусству. Вот только следующие действия совершенно не вписываются в идеальную картину…

Маркуша по-лягушачьи раскорячивает свои мускулистые ноги и обеими ладонями обхватывает и сжимает выпирающий в мокрых плавках бугор. Вода сквозь его пальцы стекает на плитку, а Марк поднимает правую ногу, как кобель у дерева, и зачем-то дрыгает ею, не выпуская свой агрегат. Выглядит это настолько смешно и нелепо, что образ рокового мачо тут же стекает с красавчика вместе с каплями воды, обнаружив под шкурой прекрасного принца раскоряченного гоблина.

Не сдержавшись, я издаю смешок, а встретив растерянный взгляд Марка, который явно не ждал свидетелей, начинаю заливисто хохотать.

— Фонарный столб чуть правее, Лев Маргаритович, — пробиваются сквозь смех мои слова и заводят меня ещё сильнее.

Но мой комментарий распаляет и самого Марка. Выражение его лица мгновенно меняется — становится злым, а глаза мечут молнии. Ай-ай, рядом с водой это грозит замыканием. Но меня такое преображение не пугает, а лишь веселит ещё больше, и я передразниваю недавнюю позу мужчины, заставляя его сорваться с места. Опустив подбородок и не сводя с меня наполненных яростью глаз, Марк начинает двигаться в мою сторону, а я замечаю краем глаза встрепенувшуюся женскую фигуру в шезлонге.

— Марик, — встревоженно окликает Ангелина.

Но Маркуша не реагирует, он видит перед собой лишь цель и никакие препятствия его не остановят. Он приближается ко мне неумолимо и стремительно. Кажется, не уйди я с его пути — растопчет и не заметит. Однако я продолжаю стоять на месте, не переставая потешаться и подрыгивать ножкой. Мне реально не страшно, не могу даже представить, что в собственном доме кто-то осмелится нанести мне физический вред.

Я не пугаюсь даже, когда Марк, приблизившись вплотную, протягивает ко мне свои руки, и пищу:

— Изыди, противный гоблин, я другому отдана!

И когда, больно стиснутая мужскими ладонями, взлетаю вверх и оказываюсь перекинутой через плечо, я по-прежнему продолжаю смеяться и крепче сжимаю телефон, едва не выскользнувший из моей руки.

— Маргаритович, это непозволительно тесный контакт, Вы меня компрометируете! — ору дурным голосом, стремительно пролетая мимо зонтиков и шезлонгов. — Осторожно, здесь скользко! Только не дрыгайте копытом, на вашей туше ценный груз!

— Марк, не смей! — пронзительный визг Ангелины — это последнее, что я слышу, перед тем как мой полёт становится бесконтактным и неуправляемым.

Но даже сейчас вместо страха проносится досадная мысль: «Телефон же!», прежде чем я больно соприкасаюсь с поверхностью воды, и от удара гаджет выскальзывает из моих рук. Я отбила правую щёку и ухо, но, к счастью, не потеряла ориентир и быстро выныриваю на поверхность, чтобы вдохнуть побольше воздуха, и тут же устремляюсь на дно.

Мне повезло — телефон на дне бассейна я обнаруживаю с первого раза, но лишь потому, что в этот момент он ярко сигнализирует мне входящим звонком. Буду надеяться на заявленную производителем водонепроницаемость. Однако дольше задерживать дыхание я не могу и, вынырнув, жадно глотаю ртом воздух и не сразу обращаю внимание, что в бассейне я не одна. Со скоростью торпеды и перекошенной рожей ко мне гребёт наш охранник Ярик в полном обмундировании. Если бы я не знала, насколько он предан папе, решила бы, что добить торопится.

— Ярик, всё путём! — хриплю я, когда парень пытается меня спасти, схватив за волосы. Я даже пробую улыбнуться. — Ты забыл, что я отлично плаваю?

— Что это было, Евка? — зубы Ярика отбивают дробь, а в глазах смертельная паника.

Представляю, как он испугался, бедняга. Утони я сегодня — и завтра на нашей территории появится кладбище домашних охранников.

— Прости, это мы немного заигрались с Мариком, согласна — дурацкие шутки. А ты за монитором, что ли, был?

— Шутки? Ах-х-хренеть! — негодует Ярик и быстро гребёт к бортику. — За монитором Рус был, и он, между прочим, сейчас вашего гостя убивает.

Слегка оглушённая, лишь в этот момент я обращаю внимание на шум около бассейна и вижу, что Марка убивает не Рус, а Вася. Она нещадно молотит его ногами и какой-то палкой, пока огромный Руслан, удерживая дорогого гостя за шею, внимательно следит за нашим заплывом.

Ух, отличный денёк! А я-то ещё переживала, что мне будет скучно.

Когда Ярик, выбравшись первым, выдёргивает мою подмокшую тушку из воды, на берегу меня встречают, как моряка после долгого плавания. Ничего себе — толпища собралась! Я быстро оцениваю обстановку и понимаю, чем сие грозит моему обидчику, если папа узнает правду. Понимает это и Ангелина, лицо которой похоже на восковую маску.

Кажется, только сейчас это дошло и до Маркуши. Обычно наши служащие не имеют привычки мозолить глаза своим присутствием без необходимости, и уверена, что ни Марк, ни даже Ангелина не могли ожидать целую армию моих защитников. Теперь они оба с ужасом ждут от меня команду «фас». Но зачем же?

В моих руках снова оживает мобильный утопленник и я принимаю вызов:

— Да, папуль.

Папа обещает вернуться только завтра и интересуется, всё ли у меня в порядке. «Настроение бодрое, идём ко дну» — это как раз про меня, но я боюсь, что папулечка может не оценить шутку.

Вокруг меня даже птицы чирикать перестали. Все замерли, а Ангелина в предобморочном состоянии вцепилась в братишку так, словно провожает его в последний путь. Пока я бодро уверяю папу в том, что у нас всё отлично, народ почти не дышит, и лишь когда завершаю разговор, в окружающем пространстве вновь нарастает гул голосов. Видок у меня, конечно, ещё тот — намокший сарафанчик задрался, перекрутился и тяжёлым жгутом опоясывал тело, сабо потерялись ещё в полёте, но в них я сейчас выглядела бы ещё более нелепо.

Тем не менее я весело улыбаюсь и призываю народ продолжать заниматься своими делами. Я объясняю людям, что мы шутили и прошу прощения за то, что им пришлось так всполошиться. По большей части никто не удивлён, вряд ли после моего возвращения они надеялись на тишь и благодать. Шамиль подозрительно щурится, но тоже возвращается к себе. И только Васю не проведёшь — она знает, что я лгу и очень злится. Василиса собирает обломки длинной деревянной ложки для обуви, которую обломала о спину Маркуши, и громко грозится обо всём сообщить отцу. Не без труда мне удаётся её успокоить и спровадить.

— Слава богу, Ева! — выдыхает Ангелина и обессиленно падает в шезлонг. — Марик иногда заигрывается, но, к счастью, ты адекватная девочка и способна понимать шутки.

— Шутки? Вы это серьёзно, Ангелина Львовна? — я специально перехожу на официальный тон. — А разве у Вашего брата были основания для шуток со мной? Он с первой минуты вёл себя так, словно это я гостья в его доме. Подумайте о том, как нам всем повезло, что я умею плавать.

Ангелина грустнеет, а Марк пытается что-то возразить и даже включает гонор…

— С раскрытым ртом Вам к стоматологу, Маргаритович, — прерываю я готовую вырваться гневную тираду, — или к моему папочке. Но тогда, боюсь, услуги первого Вам больше не понадобятся.

Я уже скрываюсь в доме, когда до моего слуха долетает гневное шипение Львовны: «Какой же ты придурок! Ненавижу!». А моё настроение взмывает вверх — как же дома хорошо!