3
От сковавшего грудную клетку холода трудно было сделать вдох. Испустив какой-то беспомощный звук, я всмотрелась в лицо Валеры, отчаянно ища там признаки того, что услышанное - совсем не то, что думается…
Хотя все было сказано прямо и однозначно. Но я, потрясенная, была просто не в состоянии это принять!
- Это розыгрыш какой-то? - проговорила дрожащим голосом, цепляясь за это наивное, бесполезное оправдание.
Муж даже не смотрел мне в лицо. Его взгляд был таким пустым, таким отстраненным, что это пугало меня еще больше. Давало ощутить в полной мере - все переменилось. В этот самый миг…
А может, гораздо раньше.
- Я неясно выразился? - процедил сквозь зубы муж. - Это. Мой. Сын. Займись им!
Бросив мне эти слова, как приказ, Валера скрылся в спальне, а я осталась стоять, ощущая, что если попытаюсь сделать хоть шаг - просто рухну, как марионетка, которой одним ударом отсекли ноги.
Что вообще происходило? Эта мысль возникла в голове, пока я провожала взглядом такую знакомую, родную фигуру мужа. Вот только сейчас в него будто вселился какой-то незнакомец. Это был не мой Валера! Может, все происходящее сейчас вообще страшный сон?!
Я издала жалобный стон, ощущая, как внутри растет и множится паника.
Мальчонка, так и забытый у двери, испуганно забился в угол, словно пытаясь сделаться невидимым. Его руки, которыми он прижимал к себе старого потасканного медведя, нервно дрожали. Он походил сейчас на беззащитного, зашуганного зверька…
Мое тело насквозь прошила боль, словно кто-то разрезал меня напополам. Одной моей половине было невыносимо смотреть на несчастного ребенка, вторая же начинала злиться от того, как с ней поступили…
Разве я не имела права, как минимум, получить какие-то объяснения происходящего?! Почему мой муж вел себя так, будто я была обязана принять ситуацию, как должное, хотя ему следовало бы молить меня о прощении?!
Мы были женаты уже восемь лет. Восемь долбаных лет, которые я считала счастливыми! А теперь выяснялось, что мой брак - совсем не то, чем казался мне все это время. Не союз двух близких людей, не тихая гавань любви и безопасности, а сплошной обман!
Все это время он мне лгал. Когда ложился со мной в постель, когда целовал меня, когда желал доброго утра и спокойной ночи, когда говорил, что любит…
Все это время он меня предавал!
Боль и отравляющие мысли разрастались внутри, как снежный ком. И больше сдерживаться я не могла.
Впившись ногтями в ладони, решительно сжала кулаки и прошла за ним следом в спальню. Я имела право получить ответы на свои вопросы!
- Что все это значит?! - выкрикнула, шагнув в комнату, которую делила с мужем на двоих. Как делила с ним и всю свою жизнь. И полагала, что это взаимно.
- Не ори, - только и произнес он устало в ответ.
Валера сидел на постели и смотрел в одну точку. Его лицо было холодной, непроницаемой маской. Я вдруг поняла, что в этот самый момент, когда ощущала себя, точно на вершине вулкана, он сам был пугающе… равнодушен.
- Не орать?! - сорвалась я. - Ты приводишь в наш дом ребенка - без предупреждения, без разговоров, и хочешь, чтобы я это воспринимала спокойно?! Да ты хоть понимаешь…
Я задохнулась - кончились резко силы, иссякло дыхание. Боль накатывала волнами, лишая возможности мыслить трезво.
- Ты же мне изменил… - прошептала беспомощно, а затем уже громче:
- Изменил! И не признался, не попросил прощения! Что происходит, Валера?!
Его бездействие, его молчание, окончательно вывели меня из себя. Подскочив к нему, я с размаху ударила мужа по лицу, желая получить от него хоть какую-то реакцию на то, что творилось!
Он выдержал мой удар стоически. Подняв на меня окаменевший взгляд, сказал:
- Мы не будем сейчас это все обсуждать. Просто займись ребенком!
Меня затрясло. Самый родной человек на моих глазах превратился в ледяную бесчувственную глыбу, которую было ничем не пронять. Никак не пробить.
- Нет, это ты займешься сейчас этим ребенком, - твердо отчеканила я. - А именно - вернешь его туда, откуда взял!
Следующий возникший в голове вопрос заставил испытать новый приступ боли.
- Кто его мать?! Почему он не с ней?!
Муж порывисто встал с места, надвинулся на меня, как сошедший с рельсов поезд, грозя раздавить. Смести. Уничтожить. Я впервые испугалась его. Испугалась того, кто всегда меня защищал.
- Злата, я же сказал - я не буду сейчас об этом говорить!
- Отлично! - огрызнулась я. - А потом говорить будет не с кем!
Я повернулась, готовая немедленно уйти прочь из дома, но он меня опередил. Рванул к выходу, громко хлопнул дверью на прощание и… все.
Все стихло. Осталось лишь мое нервное дыхание да размеренный шум проезжавших под окном машин…
…и маленький мальчик у двери. Внебрачный сын моего мужа.
На дрожащих ногах я вернулась в прихожую. Мальчик сидел на полу, по-прежнему вжимаясь всем телом в стену. Он не издавал ни звука, не позволял себе заплакать, но его глаза…
В его глазах застыла тысяча мук, куда более красноречивых, чем любой крик. По телу у меня пробежала дрожь. Было невыносимо сознавать, что передо мной находится результат измены того, кому так верила. Но вместе с тем… я не могла ничего поделать с осознанием того, что ребенок - не виноват во всем этом. Что он - всего лишь еще одна одинокая, мечущаяся душа. Точно, как и я.
- Миша… - проговорила я помертвевшими губами. - Ты есть хочешь?
Он так быстро замотал отрицательно головой, что я поняла - боится. И поэтому наверняка скрывает, что голоден.
Я зажала рот рукой, пытаясь не разрыдаться от той безнадежности, которую сейчас ощущала. Я словно была в ловушке - муж ушел, а мне было попросту некуда деваться. Не выкидывать же на мороз несчастного мальчика?!
- Глупости, - попыталась сказать спокойно, но вышло довольно резко. - Конечно, хочешь.
Я прошла на кухню, только сейчас осознав, что оттуда воняет дымом. Быстро открыв духовку, обнаружила, что мясо и картофель ожидаемо превратились в черные угли. Сгорели, как все, во что я верила до этого чертового дня.
Я захлопнула дверь духовки и просто выключила ее, не в силах смотреть на то, во что превратился праздничный, как задумывалось, ужин. Во что превратилась моя жизнь.
- Ничего… ничего, сейчас что-нибудь придумаем… - пробормотала я, ощущая, что только так, переключая на что-то мысли, в состоянии сейчас сохранить свой разум.
Я на скорую руку сварила пасту, заправив ее самым нехитрым образом - маслом и сыром, и в дополнение к ней приготовила сосиски.
Выложив это все на тарелку, я впервые за последние пятнадцать минут обернулась к мальчику. Он все так же сидел в углу, уткнувшись носом в поредевшую шерстку своего медвежонка…
- Иди за стол, - позвала я, но Миша даже не сдвинулся с места. Лишь смотрел на меня и от этого взгляда все внутри переворачивалось.
- Ладно… - пробормотала я, беря тарелку в руки и подходя к нему. - Можешь поесть здесь… если тебе так удобнее.
Я протянула ему еду, но он так и не шелохнулся. Закусив губу, я осторожно поставила тарелку с ним рядом и отошла, и тогда мальчик, словно пугливый, изголодавшийся котенок, наконец накинулся на пищу.
Он ел прямо руками. Быстро, жадно, словно боялся, что я отберу…
Не желая его смущать, я коротко обронила:
- Я тебе в гостиной постелю…
Пока доставала свежий комплект постельного белья, перед глазами так и стояла картина того, как ребенок ел. Было в этом что-то отчаянное, ненормальное, порождавшее в голове кучу вопросов…
Но разбираться с этим должна была вовсе не я! А тот, кто его привел. Тот, кто заделал этого ребенка на стороне…
Тот, кто меня предал.
- Сейчас еще одеяло принесу, - сказала я, опуская белье на диван. Говорила больше не для Миши - для себя самой, потому что тишина буквально сводила с ума.
Когда я вернулась с одеялом, обнаружила, что мальчик уже застелил постель сам, опасливо присев на самый ее край, будто бы готовый к тому, что я передумаю, прогоню…
Я молча опустила рядом с ним теплое одеяло, после чего отошла, чтобы выключить свет.
- Спокойной ночи, - произнесла сдавленно.
А когда свет потух, погружая все вокруг в спасительную темноту, бессильно, беззвучно разрыдалась.