Глава 37

Вы злюки) Трудно что ли написать, как вам нравится или не нравится? Я вас всех запомнила)

Эстер

Машина пахнет кожей и папиным одеколоном — запахом, который всегда означал дом. Ещё в детстве, когда я тогда обнаружила, что у меня есть отец, его запах был успокоением. Так уж вышло, что я стала папиной дочкой. Хотя мама у меня классная, но папа был моим супергероев. Да и сейчас почти ничего не изменилось.

Я сижу, уткнувшись взглядом в окно, где деревья проносятся мимо чёрными призраками. Радио молчит, и музыку с телефона папа не включает. Сакс Голден сидит молча, уставившись в лобовое стекло, время от времени проводя пальцем между бровей. Этот его жест…

Хоть он и ведёт машину молча, но я чувствую эти его короткие взгляды, брошенные в мою сторону. Он обеспокоен.

— Эстер, — голос звучит мягче, чем я ожидала. — Ты в порядке?

Я киваю, не отрывая взгляда от стекла. Всегда слишком мил со мной…

— Да.

— Правда?

Поворачиваюсь к нему. Приборная панель подсвечивает его профиль: резкие черты, напряжённую челюсть, морщинки у глаз. Сакс невероятно красив, моя мама Лилиан невероятно красива. И, я вроде как выиграла эту генетическую лотерею, как и мои братья – копии отца. Кроме Зейдена, со временем его волосы стали темнее, образуя что-то среднее между мамой и папой.

— Правда, папочка.

Он вздыхает, пальцы крепче сжимают руль.

— Просто... будь осторожна, хорошо? Я не знаю, что заставило тебя уйти ночью одной в лес, но, если тебе что-то не нравится, ты не обязана это терпеть.

Вина царапает изнутри, но я проглатываю её. Он волновался. Как и Коул. Как и, наверное, мама…

— Я знаю. Прости.

Папа молчит ещё несколько мгновений, потом кивает.

— Завтра поговорим, хорошо? Мама не знает, не стал её будить.

— Хорошо.

Остаток пути проходит с приятной музыкой, которую папа всё же включает. Видимо расслабившись, он немного отпустил ситуацию.

Хоть кто-то.

---

Дома я иду прямо в комнату. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной, закрываю глаза.

Тишина. Наконец-то.

Стягиваю туфли, расстёгиваю молнию на платье. Оно падает к ногам шелестящей волной. Натягиваю старую футболку, которая у меня со времён мамонтов. Кажется, это какая-то из старых футболок отца…или Люка. Не разобрать, но мне всё равно. Просто нравится и всё. Ложусь на кровать, натягиваю одеяло до подбородка.

Закрываю глаза.

И вижу.

Эша.

Его маску — чёрную, загадочную, скрывающую лицо. Но в темноте своей комнаты я позволяю себе представить. Что, если бы он снял её?

Рисую в воображении черты резкие и точечные. Высокие скулы. Сильную челюсть. Губы эти полные, насмешливые, изогнутые в той ленивой улыбке, которую я слышала в его голосе.

И глаза.

Тёмные, глубокие, пронзительно карие.

Представляю, как они смотрят на меня вновь, как лучики расходятся от них по лицу, когда я его смешу.

Его голос — низкий, вымученный, словно ненастоящий: "Танцуй со мной, Эс."

Танец.

Его руки на моей талии. Его дыхание у моего уха. Тепло его тела, просачивающееся сквозь тонкую ткань платья, заставляющее кожу гореть.

Мурашки.

Они бегут по рукам прямо сейчас, здесь, в темноте. Обхватываю себя ладонями, но это не помогает. Мурашки всё равно поднимаются по предплечьям, по плечам, по шее, заползая в такие места, о которых я и не знала… Не в смысле не знала, а не знала, что туда они могут вообще попасть.

Я провожу пальцами по своим рукам. Там, где были его руки. Кожа всё ещё помнит. Всё ещё чувствует.

Чёрт.

Переворачиваюсь на бок, зарываюсь лицом в подушку.

Хватит. Хватит думать о нём.

Но я не могу. Потому что Эш — это единственное, что сегодня было настоящим. Единственное, что заставило меня почувствовать что-то, кроме пустоты.

Ужасно, просто…ужасно.

---

Засыпаю урывками — проваливаюсь в сон, потом резко просыпаюсь, сердце колотится, дыхание сбивается. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу маску. Слышу его голос.

Наконец, когда за окном начинает сереть рассвет, я проваливаюсь в глубокий, тяжёлый сон.

--

Просыпаюсь от движения. Не звука. Именно от движения. Лёгкого смещения воздуха, едва уловимого шороха.

Глаза распахиваются. Сердце подскакивает к горлу.

Комната залита тусклым светом раннего утра. Всё на своих местах — стол, стул, шкаф.

И...

Люк.

Стоит у окна, опирается плечом о раму, руки скрещены на груди. Смотрит на меня. Просто смотрит.

Три года.

Три года я не видела его так близко. Три года после того поцелуя — внезапного, жгучего и … разрушительного. После слов, которые он так и не сказал. После того, как он просто уехал.

И вот он здесь. В моей комнате. Как будто имеет право.

Я сажусь, натягиваю одеяло выше, прикрывая себя.

Удивительно, но я не чувствую страха сейчас, нет предвкушения, нет надежды. Когда я вижу Люка, мне до сих пор мерещится, что в любой момент он свалит. И так оно и будет.

— Что ты здесь делаешь? — голос хриплый от сна, но твёрдый.

Люк не отвечает сразу. Просто смотрит. Его глаза зелёные, непроницаемые. Скользят по моему лицу, задерживаются на губах, потом возвращаются к глазам.

— Соскучился, — говорит он наконец. Голос низкий, спокойный. Слишком спокойный.

— Соскучился, — повторяю я, и в моём голосе звучит недоверие. — Три года, Люк. Три года ни слова. И ты просто... залезаешь в моё окно?

Он усмехается, да уж, как-то злобно что ли… а может горько. Он…изменился, сейчас я не знаю кто передо мной.

— Дверь была бы слишком просто. Да и вряд ли бы твоему отцу это понравилось.

— Убирайся.

— Нет.

Я сжимаю одеяло крепче. Злость поднимается волной, горячей, острой. Господи, ну что значит нет? Что значит нет?

— У тебя нет права здесь находиться.

— Может, и нет, — соглашается Люк, отталкивается от окна, делает шаг ближе. — Но я всё равно здесь.

Каждый его шаг заставляет моё сердце биться быстрее. Он движется медленно и осторожно, но я точно знаю, это не от того, что он боится меня спугнуть. Как раз наоборот, он точно знает, что я не убегу. Просто держит зрительный контакт, ожидая моих эмоций.

— Останови своё тело, — говорю очень грозно, поднимая руку. — Не подходи ближе.

Он останавливается. Но не отступает.

— Почему лес, Эстер?

Вопрос застаёт врасплох.

— Что?

— Вчера. Почему ты ушла в лес? — Его глаза сужаются. — Одна. Или не одна?

Кровь стынет в жилах. Что?

— Откуда ты знаешь?

— Слышал, — отвечает он просто.

Слышал. От кого? От Коула? От кого-то из друзей?

Вряд ли от Коула, насколько поняла там тупик тот ещё. Но кто ещё? В паблике увидел? Но тогда почему спросил про одну? Не его дело!

Я смотрю на него, пытаюсь прочитать что-то в его лице, но оно непроницаемо.

— Я просто гуляла, — говорю наконец. — Мне нужно было подышать.

— Подышать, — повторяет он, и в его голосе звучит что-то... странное. Почти насмешливое. — В лесу, одной, ночью?

— Да.

— Врёшь.

Злость вспыхивает ярче. Что значит вру?

— Какое тебе дело, Люк? — Я встаю с кровати, одеяло падает к ногам. Стою перед ним в одной футболке, но мне всё равно. — Ты исчез. Три года. Ты не звонил, не писал, не давал знать, жив ли ты вообще. И теперь ты приходишь сюда и требуешь ответов?

Он не отступает. Наоборот — делает ещё шаг ближе. Теперь между нами всего несколько сантиметров.

— Я не требую, — говорит он тихо. — Я прошу.

Его близость давит. Запах его одеколона проникает в ноздри слишком отчётливо, как если бы он только только их на себя нанёс. Неужели ради меня постарался? Ну-ну.

Я чувствую тепло его тела, вижу, как поднимается и опускается его грудь при дыхании.

Чёрт.

— Тебе не нужны мои ответы, — говорю, отступая на шаг. — Тебе нужно уйти.

— Эстер...

— Нет. — Я качаю головой. — Ты не можешь просто вернуться и вести себя так, будто ничего не было. Будто ты не...

Замолкаю. Не могу произнести это вслух.

Будто ты не поцеловал меня. Будто ты не разбил мне сердце.

Я понимаю, головой понимаю, что и поцелуй неправильно, что всё, что было неправильно. Он же…он же…но… он ещё и мой друг! Лучший друг! Мы могли поговорить, мы должны были это сделать.

Люк смотрит на меня долго и молча. Потом вздыхает, проводит рукой по волосам.

— Я знаю, — говорит полу шёпотом — Я знаю, что облажался. Но мне нужно было уйти.

— Почему?

— Потому что... — Он замолкает, челюсть напрягается. — Потому что я не мог остаться. Ты же должна понимать.

— Это не ответ. И нет не должна, с чего вдруг? Ты поцеловал меня, не я тебя. И ты был старше, ты был в этом хоть как-то подкован. Ты мог остаться, поговорить со мной, выяснить что-то, но ты сбежал, как трусливый пёс, почувствовав, что подгорает.

— Это единственный ответ, который я могу дать тебе сейчас. Буквально ещё чуть-чуть и смогу дать его полноценно.

— Только мне всё равно. И мне не нужны твои ответы больше.

— Нужны, иначе ты не задавала бы вопросов.

Я смотрю на него, чувствую, как злость смешивается с чем-то другим — с болью, с тоской, с этой проклятой тягой, которую я так старалась похоронить.

И снова! Снова я ощущаю к нему что-то приятное. И спокойствие!

— Уйди, Люк, — говорю я тихо. — Пожалуйста.

Он не уходит. Вместо этого он движется к моей кровати и просто... заваливается на неё. Ложится на спину, руки за головой, смотрит в потолок.

Я застываю.

— Что ты творишь? — шиплю громким шёпотом, оглядываясь на дверь.

Люк поворачивает голову, смотрит на меня. На его губах играет лёгкая улыбка. Стоп…губах? Я только сейчас обратила внимание, и такое чувство, будто они мне знакомы… Ну логично вообще-то, это же Люк. Но почему я сейчас заострила на этом внимание?

— Что? В детстве мы так не раз делали. Я тебе сказку рассказывал. — Пауза. — Разве сейчас ты не хочешь послушать?

Сердце пропускает удар.

Сказки.

Я помню. Помню, как мы лежали вот так. Я под одеялом, он поверх него. Как он рассказывал истории: про драконов, про принцесс, про далёкие миры. Как его голос убаюкивал меня, заставлял чувствовать себя в безопасности.

Но это было тогда. Когда мы были детьми. Когда всё было проще.

Теперь всё по-другому.

— Мы больше не дети, Люк, — говорю, но голос звучит не так твёрдо, как хотелось бы.

— Я знаю, — отвечает он тихо. Его взгляд не отрывается от моего лица. — Поверь мне, Эстер. Я знаю.

И в его глазах я вижу что-то, что заставляет моё дыхание сбиться. Что-то тёмное, интенсивное, голодное. Я сегодня такой взгляд уже видела, причём от двоих парней, а теперь ещё и Люк?!?

Я отворачиваюсь, обхватываю себя руками.

— Тебе нужно уйти, — повторяю я. — Пока кто-нибудь не проснулся.

— Скоро, — обещает он. — Но не сейчас.

Я не знаю, что сказать. Не знаю, как заставить его уйти, когда часть меня — та часть, которую я отчаянно пытаюсь заглушить — хочет, чтобы он остался.

Поэтому я просто стою. Стою и смотрю на него. На мальчика, который был моим лучшим другом. На мужчину, который разбил мне сердце.

На человека, который, несмотря ни на что, всё ещё заставляет оставшиеся половинки органа, качающего кровь, биться быстрее.

Чёрт.

Я точно сломана. Точно шизанулась.

Но я ложусь рядом, забираясь под одеяло.