Глава 39

Люк

— Что ты хочешь, Люк? — её голос пробивается сквозь черепную коробку и оседает где-то в самом центре мозга, там, где рождаются все важные решения.

Всё. Конец.

Если раньше я был зависим от неё, то теперь я влюблён до потери пульса, до белого каления, до той точки, где логика испаряется, а остаётся только животный инстинкт — хватать и не отпускать.

Я не могу сориентироваться, что ответить. Язык словно прилип к нёбу, а мысли разбегаются, как тараканы при включённом свете.

Так же я не мог сориентироваться, когда она сказала, что у неё есть парень. Так же тупил, когда попросил её поцеловать меня. Я. Попросил. Её. Поцеловать. Эша.

Нет, у меня нет расстройства личности — я прекрасно знаю, что Эш — это я. Но тогда казалось, что она действительно воспринимает меня иначе. Эстер мне даже улыбалась. Улыбалась. Она больше не улыбается Люку.

Погодите… что я там говорил про расстройство? Может, оно всё-таки есть?

Смотрю на её губы — и снова отлетаю кометой в космос. Или, может, с космоса лечу на землю и разбиваюсь вдребезги, прямо на мелкие осколки, которые уже никогда не склеить обратно.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Держался как мог, но сегодня, когда снова почувствовал эту лёгкость, эту жизнь, вкусил мощного личного эликсира по имени «Эстер», понял — так и должно быть. Она должна быть моей. С самого первого дня. С самой первой секунды.

Если бы только мои родители набрались храбрости и давным-давно сказали, что я не их ребёнок… было бы куда легче мне, пухляшу, признаться в любви.

Я не буду обижаться на жизнь за то, что она заставила меня пройти через это. Я похудел, поумнел, успокоился. И теперь точно понимаю, что такое любовь.

Но иногда она меня пугает. Потому что того чувака на мотоцикле, что чуть не скинул мою девочку, ожидал один из самых несчастливых сюрпризов в жизни. Разбитый нос и вечный позор — он обоссался, когда я приставил к его боку палец, имитируя пистолет. Он не видел оружия, но понимал: я в маске, и я пришёл мстить.

Пару раз моргаю, когда Эстер проводит своей маленькой ладошкой перед моим лицом, проверяя, не завис ли я.

Хватаю её руку, подношу к губам и целую костяшки пальцев — медленно, смакуя каждое мгновение.

Малышка вздрагивает, но не отстраняется. Чуть приоткрывает губы. И пялится на меня так, будто я перезагружаю её нервную систему одним только присутствием.

Я ничего не могу поделать со своей лютой одержимостью. Я никого не хочу, кроме неё. Никого никогда не хотел, кроме неё.

И тот факт, что на других у меня даже не стоит — яркое тому доказательство

Правда, Макс уже, кажется, начинает догадываться, что я девственник. Но мне огнеупорно на это похуй. Конкретно и бесповоротно я втрескался в девушку, и считаю это в разы круче, чем трахать шлюх по кабакам, как делает он.

Я принадлежу Эстер. Во мне нет ни капли контроля над сердцем. Оно полностью, бесповоротно, залипательно надёжно, охренеть как сильно — принадлежит ей.

Я хочу приручить её огонь. Я хочу подарить ей свой. Хочу гореть с ней. Я люблю Эстер, люблю Эс, люблю своего огонька.

— Я хочу начать сначала, — выдавливаю из себя, когда понимаю, что молчать больше нельзя.

Голос чуть-чуть хрипит от переизбытка чувств, но, если честно, мне похуй. Так даже лучше. Так она лучше слышит моё честное намерение.

Да и вообще — говорить голосом Эша поднадоело за день. Я тренировался этому два года, но горло всё равно продолжало болеть от перенапряжения. Да и блядские линзы заебали конкретно.

— Начать сначала нашу дружбу? — она усмехается, чуть отстраняется и округляет свои голубые глаза.

Я всегда тонул в них, а сегодня не могу оторваться ни на секунду. Хочется погружаться в эту синеву снова и снова, не всплывая.

— Было бы прекрасно начать не только дружбу, но можно и с малого, — нахожу что ответить, наблюдая, как стремительно меняется лицо огонька. Она словно застыла в шоке.

— Ты хочешь большего? Ты хочешь встречаться со мной? — Голос дрожит, срывается на каждом слове. Она словно в нескончаемой лютой тахикардии — сердце выстреливает на каждой гласной.

— Я бы хотел на тебе жениться, но, опять же, можно начать с малого.

Из неё вырывается смешок. Потом ещё. Всё больше и больше, пока не доходит до настоящего ржача. Я просто стою и жду, прекрасно понимая весь абсурд ситуации.

Я — тот ещё гандон. Кинул свою лучшую подругу, которая была на мне помешана только потому, что ей нужен был контроль над собственной жизнью. Нужны были составляющие, которые не изменятся. Константы, а не переменные — последние не для неё. И что я сделал? Взял и ушёл. Сломал, растерзал, ограбил Эстер дочиста. А сам балансировал на грани пиздеца в своей собственной голове. Ну просто представьте… Хотя нет, не надо. Я и сам больше не хочу это представлять.

А теперь вернулся. Мы виделись всего дважды, и я уже заявляю, что хочу жениться, — сразу после того, как говорю ей, что не брат.

Про Эша она пока не знает… Наверное, я поступаю как двойная скотина, но пока не готов рассказать. Пока она улыбается Эшу настоящей, живой улыбкой, а мне — словно кто-то вырезал ей рот, как джокеру.

— Ты не в себе?

Она резко замолкает, и её лицо искажает гримаса злости. Включив режим «наикрутейшей девушки в мире», она хватает подушку и швыряет мне её прямо в лицо.

— В следующий раз туда полетит мой кулак, — шипит она. — Что за бред ты несёшь сейчас? То, что ты не мой брат — для меня новость, согласна. Но она, по сути, ничего не меняет. Ну не брат и ладно, поздравляю. И? Ты сейчас себя слышишь? «Хочу жениться»? Ты сначала с головой подружись, Кюл.

Детское прозвище срывается с её губ — и в одно мгновение растворяет всё, что она говорила до этого. Стирает напрочь.

Что там вообще было? Не помню. Блять… Я залип конкретно, просто шизануться можно. Чё там говорил мне Дин недавно: «Храни себя от женитьбы навсегда, нахуй это надо?». Вот тебе и нахуй — на самый большой нахуй в моей жизни.

— Огонёк, я люблю тебя, и ты прекрасно это знаешь. Знала и тогда. Ну как ты себе представляешь, что я остался бы? Я твой брат, давай встречаться?

Она просто топает ногой, хватая ртом воздух. Негодование и удивление читаются на её прекрасном лице, я даже сдерживаю небольшой смешок, который так и просится наружу от этого зрелища.

— Кто тебе сказал, что я бы согласилась?! Ты в своём уме?! Мне было пятнадцать! Мне всё равно было, всё равно. Ты вывел меня из равновесия своим поцелуем, ты просто, просто... — она ошеломлённо моргает, прикладывая руку к груди.

Паничка? Раньше я легко определял всё, но раньше и жесты у неё другие были. Многое сохранилось в настройках, но многое и прибавилось — как супер крутое обновление.

— Эстер? — незамедлительно подлетаю к ней, беру за руку и, чуть-чуть подув, прикладываю её к своему сердцу. — Слушай, как бьётся моё сердце. Выравняй своё под моё.

Она переводит на меня взгляд, и я вижу улыбку. Настоящую улыбку в свой адрес на её лице.

— Твоё сердце колотится как сумасшедшее, скорее всего ещё хлеще моего.

Я не могу не усмехнуться её словам, чувствуя, как моё сердце действительно бешено стучит под её ладонью.

— Ну так это твоя вина, — отвечаю, не отпуская её руку. — Ты всегда умела выводить меня из равновесия. С самого детства.

Её улыбка становится мягче, хотя в глазах всё ещё читается смесь обиды и растерянности. Я осторожно провожу большим пальцем по её запястью, чувствуя пульс.

— Эстер, послушай... — начинаю говорить серьёзнее. — Тогда я поступил как трус. Я испугался своих чувств, испугался того, что подумают другие, испугался всего. Но знаешь, что самое страшное? Я испугался того, что могу причинить тебе боль. И в итоге причинил её своим уходом.

Она молчит, но не отдёргивает руку. Это уже что-то.

— Мне было восемнадцать, я был идиотом, который думал, что поступает правильно. Но я никогда не переставал думать о тебе. Никогда. И теперь, когда я вижу тебя... — я качаю головой, — теперь я понимаю, что был ещё большим идиотом, чем думал.

Её дыхание постепенно выравнивается, синхронизируясь с моим.

— Ты действительно... всё это время? — тихо спрашивает мой огонёк.

Я смотрю ей прямо в глаза, не отводя взгляда.

— Каждый чёртов день, — признаюсь я честно. — Знаешь, сколько раз я набирал твой номер и не решался нажать на кнопку вызова? Сколько раз писал сообщения и удалял их? Я следил за твоей жизнью через соцсети как какой-то сталкер, радовался твоим успехам и злился, когда видел тебя с кем-то на фотографиях.

Её глаза расширяются от удивления.

— Особенно бесило, когда Коул появился в твоей ленте, — добавляю с кривой усмешкой. — Хотя, справедливости ради, я не имел никакого права ревновать. Я сам всё испортил.

Эстер молчит, переваривая мои слова. Её рука всё ещё лежит у меня на груди, и я чувствую, как она слегка сжимает ткань моей рубашки.

Мы дышим в унисон, грудь вздымается в такт друг другу. Я смотрю на неё, жду, надеюсь поймать её взгляд, но Эстер упрямо отводит глаза. Она изучает стену напротив. Там висят десятки фотографий и ни на одной больше нет меня.

Телефон вибрирует в кармане, разрывая натянутую тишину между нами. Я морщусь, не желая отвлекаться, но что-то заставляет меня достать его и глянуть на экран.

«Она въехала в город. Срочно домой»

Блять. Ну нет. Только не сейчас. Сердце проваливается куда-то в живот.

— Эстер, — голос звучит хрипло, срывается. — Я просто хотел всё объяснить. Не говори никому, что я неродной... точнее, что ты знаешь об этом. Не хочу, чтобы Ариана узнала.

Она наконец поворачивает ко мне лицо, и в её глазах мелькает что-то — удивление?

— Ты теперь будешь называть её Арианой?

— Никогда в жизни, — отрезаю я, и слова вырываются с такой силой, что даже сам вздрагиваю. — Эта женщина — моя мать. И точка. Мне насрать на биологию и генетику.

Подмигиваю ей, пытаясь разрядить обстановку, вернуть хоть каплю лёгкости в этот тяжёлый момент. И прежде чем здравый смысл успевает остановить меня, я притягиваю Эстер к себе. Она вскидывает на меня изумлённый взгляд — широко распахнутые глаза, приоткрытые губы.

Я целую её в щёку. Быстро, но достаточно долго, чтобы почувствовать тепло её кожи, уловить тонкий аромат её собственного запаха. Рано трогать губы, похожие на сочную малину. Рано, хотя каждая клетка моего тела кричит об обратном.

— Мне нужно идти, — выдыхаю, отстраняясь, пока не передумал. — Но завтра встретимся.

Быстро, чуть ли не бегом, пока разум ещё способен контролировать тело, я вываливаюсь из её окна. Ноги находят знакомые выступы на стене, руки цепляются за карниз. Спускаюсь на автомате, не думая, только бы не остаться там. Только бы не сделать то, что нельзя делать. Ещё.

Лишь коснувшись ногами травы под её окном, я позволяю себе выдохнуть.