Глава 21

Я вопросительно выгибаю бровь от неоднозначности слов Альпарслана.

– Не от меня, Дарина, – тут же продолжает он. – Я к ней и близко не приближался. От Давида. Но, судя по тому, что ребенка она так и не родила, значит… сделала аборт. Она не тот человек, который будет ограничивать себя в путешествиях, развлечениях, тусовках… Роди она ребенка, вынужденно должна была бы уделять ему время. А это совсем не в ее репертуаре. Даже если найдет хорошую няньку… все равно будет некое препятствие. Да и Давид еще сопляк, – добавляет он, поморщившись. – Безмозглый сопляк.

Наверное, скажи Альп эту фразу про моего брата еще пару лет назад, будучи в браке со мной… я бы на него разозлилась. Однако не сейчас. Интуиция подсказывает, что Альпарслан не врет. Да и его взгляд, полный тоски и сожаления… немного смягчает меня. Тем не менее забыть, что произошло со мной из-за Ларисы, невозможно.

– Она сказала, что беременна именно от тебя, – парирую в ответ. – Да и в интернете появлялись ваши фотографии… Твои и ее. А не с Давидом.

Альп невесело усмехается. Он смотрит на меня исподлобья, вероятно, пытаясь что-то донести. Я же выдерживаю его пристальный взгляд, желая сегодня узнать всю правду. Пусть уже в голове наконец сложится пазл, даже если от этого мне не станет легче. На самом деле, скорее всего, после сказанного ничего не изменится, но раз я сюда пришла… готова выслушать все от а до я.

– Это были не мои фотографии, – хмуро выдает он. – А очень хорошо выполненная работа журналистов, Дарина. Ты помнишь, как мы с тобой выбирали свадебное платье?

Помню я все. Альп изначально сказал, что терпеть не может ходить по магазинам и что-то искать. Но когда я попросила его сходить со мной, дабы выбрать платье, которое понравится не только мне, но и ему самому… согласился, хотя я видела, в его глазах нежелание.

– Я терпеть это дело не могу. Ты же прекрасно знаешь мой характер.

– Про меня писали всякие гадости, Альпарслан. И ты закрывал на это глаза, – говорю настолько безэмоционально, что сама удивляюсь. Впрочем, чего уж злиться? Все осталось в прошлом. Главное, чтобы сейчас ко мне не лезли, не трогали.

– Да кто сказал, что я закрывал глаза, Дарина? – со злостью выдает он. – Все новости исчезали сразу же, едва я о них узнавал. Но у Гейдаровой много связей, как и у Давида. Он всю жизнь использовал имя вашего отца и творил что в голову взбредет. Ты думаешь, он белый и пушистый? Нет, Дарина. Все, что болтали о тебе люди, нужно было в первую очередь твоему брату. Вот и он договаривался каждый раз с разными журналистами. – Альп качает головой, цедя сквозь стиснутые зубы что-то невнятное. – А Лариса просто нащупала мое слабое место…

Выдохнув, Альп оглядывается по сторонам. Не могу не заметить, как он сжимает кулаки и как на его лице ходят желваки.

– Какое слабое место?

– Ты, – слишком резко отвечает он, вновь смотря на меня. Не моргает. Поднявшись, идет ко мне, садится рядом. – Она прекрасно знала, что я буду думать о тебе и не сконцентрируюсь на проблемах. Вот и добивала.

Я поворачиваюсь вполоборота, чтобы понять, что он задумал. Но едва Альп садится рядом, как обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Прижимается губами к моему лбу. На какое-то мгновение я цепенею, не сразу понимая, как реагировать.

– Она знала… Была уверена, что я тебя не отпущу. Ее братья, ее отец… Они настоящие психопаты. Пусть поняли мы это не сразу. А она сама… вообще с катушек слетела. Ее место в психиатрической больнице.

Не знаю, что я сейчас чувствую на самом деле. Отстраняться от Альпарслана не хочется, потому что в его объятиях тепло . А еще его запах… Такой родной и чужой одновременно…

Но в то же время гордость не позволяет спокойно реагировать на его действия. Поэтому я отстраняюсь, решая не давать ему шансов думать что-то лишнее. Лед между нами никуда не делся. И не денется, даже если я и моя жизнь будут зависеть от этого человека.

– Зачем Давиду так со мной поступать, Альпарслан? Он же мой брат… – тихо говорю я, садясь в самом углу небольшого дивана.

– Из-за наследства твоего отца.

До меня не сразу доходит, о чем вообще говорит Чакырбейли. Но, вспомнив огромную любовь своего брата к деньгам, я истерично смеюсь. Сквозь слезы.

Верю. Вот честно. Верю, что Давид способен на такое. Хотя никогда в голову не приходило ничего подобного. Я ведь думала, что выкрутасы прессы – дело рук Альпарслана, желающего еще сильнее оттолкнуть меня. Чтобы я просто сбежала без оглядки и никому не сказала о его измене. Но оказалось… мой брат не менее виноват, чем муж. И если у второго хотя бы были мысли меня защитить, то первый конкретно хотел избавиться.

– Не сдалось мне наследство отца! – раздраженно выпаливаю я.

– Я знаю.

– Никогда об этом даже не думала.

– Знаю, – кивает он. Рука Альпарслана внезапно оказывается на моем лице. Гладит щеку подушечкой большого пальца. – Но он думает иначе. Да и родители тебя любят. Точнее, любили. До того, как он все вывернул в свою пользу, а тебя в дерьме по горло утопил.

Я пропускаю жесточайшие слова Альпа о нелюбви родителей и рвано выдыхаю.

– То есть и отец уже знал правду, но не изменил мнение?

– Он узнал, когда я с ним поговорил. А потом Давид… – Чакырбейли качает головой. – Давид снова все перевернул с ног на голову. Снова журналисты вмешались, всякую ерунду писать начали. О многом ты не знаешь, Дарина. А когда я попытался объясниться, твой отец и меня выгнал. Без понятия, что Давид наговорил ему про меня. Но тесть меня видеть категорически отказался. Предположения есть, но я не уверен. Давид умеет убеждать…

Не знаю, какие предположения были у Альпа, но если судить по тому, что мой братишка испытывает бесконечную и безумную любовь к деньгам, то да, наверное, он сказал папе, что Альп специально пытается обелить меня. А все для чего?! Чтобы папа разделил наследство, и Альп получил то, что принадлежит мне? Бред, конечно. Не укладывается в голове. А ведь Чакырбейли – не нищий парнишка.

– Дари, – мягко произносит Альп, заглядывая мне в глаза. – Ты же не будешь спорить со мной насчет жилья? Тебе нужно переехать оттуда. Завтра…

– Переехать надо, не отрицаю. Оставаться там не собираюсь. Ибо видеть Руслана нет желания. Но… Не к тебе уж точно.

– Мы не дети, Дарина, – настаивает он. – Пусть отношения у нас не самые лучшие… Но жить будем в одном доме. Потому что я как на иголках весь день. В голову ничего не лезет, не могу сконцентрироваться на работе… То и дело думаю о вас и том, что что-то может пойти не так. Хочу возвращаться домой и видеть, что с вами все хорошо. А остальное как-нибудь переживу. Даже твои убийственные и ненавидящие взгляды. Да и сына хочется видеть часто, а не только по ночам.

– Ты предлагаешь мне вернуться в тот дом, куда я обещала больше не возвращаться? То есть к твоим родителям?

– Нет, конечно. Туда никогда не вернемся. Да и вообще, не хочу видеть то, что напоминает о прошлом. Никто не полезет к нам, никто не посмеет что-то указывать. Мои родители тебя любят, но и им больше нет места в нашей жизни. Страницы старой книги давно для меня закрылись. Сейчас я просто пытаюсь избавиться от проблем. Пусть полтора года назад я считал это трусостью и думал, что поступаю как баба, сбежав от проблем… сейчас я предпочитаю уехать, забрав жену и сына. И плевать я хотел на то, что случится с компанией отца или с кем-то еще…

– Слишком поздно ты очухался, Альпарслан Чакырбейли! – Я нервно смеюсь, наблюдая, как он поджимает губы. – Я так понимаю, теперь ничьей жизни не угрожает опасность?

Альпарслан то ли игнорирует мои слова, то ли просто избегает вопроса.

Когда-то я столько всего хотела выплюнуть в лицо этого человека, однако сейчас все будто вылетело из головы. Исчезло, испарилось. Стерлось!

– Завтра успеешь собрать вещи? – невозмутимо продолжает он.

– Соберу, но насчет переезда в твой дом… Однозначно – нет.

Он вздыхает, шумно сглатывая.

– Хорошо, настаивать не стану. Но я уверен, что ты примешь правильное решение. В первую очередь мы должны думать о безопасности Каана.

Ну вот. Он нащупал мое слабое место, теперь будет давить именно на него.

– Ты… – Я уже собираюсь сказать что-то грубое, но Альп мягко перебивает:

– Нет, Дари, это не манипуляция или что-то вроде того, – говорит он со смешком. – Я действительно хочу, чтобы вы были у меня перед глазами. Ну и побольше времени провести с сыном хочется. С тобой, конечно, тоже. Пусть я не полностью заслужил… Совершил ошибку. Не смог уберечь тебя. Потерял… – Он на секунду прикрывает глаза. – Но сделаю все, чтобы вернуть не только твое доверие. Не только те чувства, что ты ко мне испытывала. Но и тебя саму. Сына.

Хочется сказать, что никуда те чувства не делись. Пусть они не такие сильные, какими были, но все же они есть. Но я молчу, решая просто выслушать до конца его речь.

– Я не сказал тебе о главном, – тем не менее говорит Альпарслан. Но теперь я отчетливо вижу, что продолжать он не хочет. Его кадык дергается, а правая рука, которая лежит на спинке дивана, сжимается в кулак. – Твой отец болен, Дарина, – бьет он словами. – И его болезнь неизлечима.

Не знаю почему, но внутри ничего не происходит. То ли оттого, что я не до конца понимаю, о чем говорит Альп, то ли тупо не хочу понимать.

– В смысле?

– Врачи поставили диагноз… Жить ему осталось совсем немного. И я хочу, чтобы он не думал о тебе плохо. Давид вбил ему в голову всякую ерунду.

– Нет, постой… – Я мотаю я головой. – Ты уверен? То есть…

Вот сейчас, кажется, я начинаю понимать. Судя по тому, как все внутри сжимается, а сердце ускоряет темп.

Я уже хочу сказать что-то вроде «А мне все равно. Они давно наплевали на меня, и я поступлю точно так же», но внутри что-то неприятно щелкает. Нет, я – не они. И мне не наплевать. Как бы подло со мной ни поступили… Ведь он мой отец.

– Могу отвезти тебя к нему.

– Где он? В больнице?

– Да. Но поговорить с ним ты сможешь лишь через пару дней. Пока к нему не пускают. Сначала переезд…

Альп замолкает, потому что звонит мой телефон. Я вся на нервах. Дрожащей рукой достаю мобильный и всматриваюсь в экран, на котором высвечивается имя няни.

По телу пробегает волна плохого предчувствия.

– Да, Азиза. Что-то случилось? С Кааном все в порядке? – говорю на одном дыхании, замечая, как напрягается Альпарслан.

– Я не знаю, Дари. Он не спит. И то и дело плачет. Не пойму, что с ним. Не хотелось тебя беспокоить, но другого выхода у меня не осталось.