Глава 11

Елена

Настоящее время

Вместе с возвращением домой закончилось и сонное путешествие в прошлое. Прохладная питерская ночь взбодрила не хуже контрастного душа.

Спать больше не хотелось. Одновременно с новым днем на мою голову свалились новые неприятности. И некогда стало горевать о девятнадцатилетней девчонке, которая впервые сама поцеловала парня и согласилась на свое первое свидание.

Как чаще всего и бывало, источником «радостных известий» стал бывший муж. Я уже давно не удивлялась фантастической способности Славы портить даже мои худшие дни. Но в этот раз он превзошел самого себя.

— Этот ирод вчера вечером искал тебя. Мне названивал.

Мама заметила мой настороженный взгляд на экран монитора. Среди писем на почте в непрочитанных висело два с одинаковым названием: «Перезвони мне». И без текста.

— Я отключала телефон на презентации. А ночью было не до Славы.

Я не стала рассказывать маме о встрече с Денисом. Она вообще ничего не знала о нем. Это было московское прошлое, которое не могло воскреснуть. Не в этой жизни!

— Я сообщила ему, что ты занята, — пожала плечами мама, — но знаешь сама. Чужие дела Мисюрова не волнуют.

— Да. — Я села в кресло напротив монитора. — Есть только он и его «Хочу», а нравится ли это другим... — Пальцы сжали край стола так сильно, что костяшки побелели.

Казалось, уже разучилась так реагировать на Славу, не сбоило от противных, болезненных воспоминаний, ан нет... Пара случайных встреч с прошлым, и я снова размякла, ослабла, стала чувствительной.

Хоть прямо сейчас звони Шахову и соглашайся на его предложение.

Никаких больше встреч! Ничего общего! Покой и равнодушие. Мой личный уютный филиал склепа для живых.

— Лена, мне кажется, Слава задумал что-то нехорошее, — прервала мои размышления мама. — У него был такой тон... Будто мы уже никто.

— Не накручивай себя. Иногда Мисюров бывает в ударе.

Звонить совершенно не хотелось. Не сегодня! Но выбора, наверное, не было.

— Надеюсь. — Мама поправила свою любимую кофту и, стыдливо, будто извиняясь, добавила: — Но в церковь я все же сейчас схожу. Помолюсь. Свечки всем о здравии поставлю. И твоему отцу за упокой. Может, хоть там заступится. Хоть раз.

— Спасибо большое.

Можно было, конечно, рассмеяться над такой верой в свечки или отцовскую помощь. Что одно, что другое всегда было чем-то из категории чудес. Прекрасное и недоступное простым смертным, как мы.

Но отобрать у мамы право на успокоение я не могла. Она взяла из шкафа платок, положила его в свою сумочку и оглянулась на прощание:

— Ты только позвони мне сразу, как с ним поговоришь.

— Обязательно.

Наверное, если бы не мамина суетливость, я отложила бы разговор со Славой на время после обеда. Чтобы хоть немного настроиться. Но теперь тянуть было уже некуда.

Когда в двери щелкнул замок, развернула на экране окно мессенджера. Поправила деревянную рамку с фотографией сына. И вызвала Славу.

Душу грела робкая надежда, что бывший муж окажется занят или вместо него к компьютеру подойдет Тим. Иногда такое случалось. Это были мои лучшие звонки! Но прошло всего два гудка, и напротив меня вспыхнула картинка с обрюзгшим лицом Мисюрова.

— Кого я вижу?! Наша звездная княжна Абашева! — В отличие от прежних звонков, Слава не улыбался.

— Здравствуй. — Меня тряхнуло от этого его спокойствия и собранности.

Ядовито улыбающийся Мисюров был намного безопаснее, чем его серьезная версия. За последние годы я хорошо успела это выучить. Кое-что — на собственных шишках.

— Тебя нынче ни дома, ни на работе не застать. — Слава брезгливо скривился. — На экранах в бриллиантах сияешь. Не до семьи стало.

— Если тебе сообщили об «экранах», должны были сказать и о том, что это работа. Не больше.

— А мне сказали! — Он кивнул. — И кто наниматель, тоже сказали.

— Это не имеет значения.

Меньше всего хотелось обсуждать Дениса. Уж точно не со Славой.

— Ой ли?

— Могу показать контракт.

— Ты мне бумажками голову не задуришь! — Мисюров придвинулся к экрану своего компьютера и громко, противно цокнул. — В прошлом мало досталось? Добавки захотела? Ну так я тебе помогу с этим! Чтобы ждать не пришлось.

— Слава, я догадываюсь, что ты подумал, но всё не так, — быстро заговорила я. — Я работаю на «Империал». Это обычное сотрудничество. У меня нет ничего общего... — Хотела сказать «с Денисом», но бывший муж взмахом руки заставил замолчать.

— Тим не вернется, — холодно сообщил он.

— Что?..

— Ты зря тратилась на обучение. Я уже отправил сына в отличную частную школу. Завтра у нашего мальчика первые занятия.

— Куда ты его отправил? — Показалось, что я ослышалась.

— В частную школу. Пансион, — медленно, по слогам произнес Слава.

— Нет... — В грудь словно кол вбили. Прямо в сердце. — Ты не мог! Не имел права! Нет!

— Да, Лена! Да! — Слава нахмурился еще больше. — Тимур мой единственный ребенок. Других нет и быть не может. Сама знаешь. Я не могу позволить тебе забрать его у меня.

— Я... Я не забирала его. И не планировала. — Слов не хватало. Воздуха тоже.

Мисюров много раз угрожал отобрать сына. Это была его особая игра — вытягивание из меня сил и нервов. Но никогда, ни в шутку, ни намеком, он не ставил перед фактом, что Тим не вернется.

— Ты, возможно, и не планировала. А вот он... — Слава многозначительно хмыкнул. — Шахов и спрашивать не будет, когда узнает условия одной маленькой сделки. Ты и рот раскрыть не успеешь. Считай, что я спас нас обоих. И нашего мальчика. Не благодари!

***

Следующие полдня превратились в настоящий кошмар. Я не знала, как сообщить маме новость о сыне. Все падало из рук. А в голове крутилось одно сплошное «Нет!», «Нет!» и «Нет!». По кругу, как на адской карусели.

— Мисюров не мог так поступить!

Мама догадалась о случившемся по моему лицу. Вошла в квартиру, глянула на меня и села там, где стояла. На пол.

— Уже смог.

Я опустилась рядом. Сил не осталось совсем. Даже обняться.

— Ну он и мерзавец! Ну и гад...

— Хочется верить, что это сон. Просто дурной сон. После которого я проснусь и поеду в аэропорт встречать Тима.

— Может, Слава еще одумается? Вдруг он так сказал, чтобы нагадить тебе? Расстроить?

— Он уже отправил Тима в какую-то школу. Пансион.

— Боже... — Мама закрыла лицо руками.

— Даже увидеть его не разрешил. Хотя бы спросить, хочет ли Тим там учиться...

Наверное, если бы я расплакалась, стало бы легче. Но слез не было. Внутри словно плотина выросла, которая перекрыла всю воду.

— Девочка моя... Как же так?..

— Мам, я не знаю.

— Сволочь! Какая же он сволочь! Удобно устроился. Все детские болезни и бессонные ночи с Тимом была ты. Детский сад и первый класс — всё на тебе. А сейчас, когда нашему мальчику уже девять, Слава решил поиграть в отца? — Мамин голос в конце сорвался. — Или это его очередная извращенная месть?

— Тим его единственный ребенок. Наследник. Других нет и не будет. — Я уронила голову в открытые ладони. И до боли зажмурилась.

Хотелось ощущать хоть что-то. Боль в теле была гораздо легче того, что творилось на душе. Болью можно было отвлечься. Она могла смягчить ужас, который постепенно начал доходить до разума.

— Так если единственный, теперь нужно портить ему жизнь? Лишать счастливого детства? Лишать матери? — Мама всхлипнула и сама обняла меня. Крепко. За двоих.

— У Славы другие ценности.

— Нет у него никаких ценностей. Гниль одна и паскудство!

— Ты же знаешь, как он носился с идеей наследника. Мечтал передать Тиму настоящую империю.

— Да! — Маму передернуло. — Так старался, что пустил по миру твоего отца. Довел его до банкротства и болезни! А тебе запретил даже смотреть в сторону других мужчин.

— Он боялся, что у Тима появится отчим. Хотел быть незаменимым.

Я столько раз слышала из уст Славы эти слова, что они отпечатались на подкорке.

Его ревность, страхи. Его дикое желание реализоваться в отцовстве. Доказать всем, что он такой же полноценный. Что у него всё, как у других. Что он лучше!

Большинству мужчин после развода было плевать на своих детей. Любое участие заканчивалось подарками два раза в год, на Новый год и день рождения. И алиментами.

Только не в случае со Славой!

— Мы ведь не отдадим ему нашего мальчика? — Мама резко прекратила плакать и, отстранившись от меня, быстро заговорила: — Дочка, давай отменим мою операцию! Это большие деньги. Их хватит на хороших адвокатов или еще каких-нибудь консультантов. А если будет мало, можно взять кредит или разменять квартиру. Мы поместимся в двухкомнатной. Мне вообще можно диванчик на кухне поставить. Или кресло раскладное.

— Мама, что ты говоришь?..

До этого мозг соображал с трудом. После разговора со Славой все было как в тумане. Но слова мамы заставили очнуться.

— Я помещусь! Я же маленькая! Главное, чтобы Тимур был с нами.

— Мама, нет. — Слезы так и не полились. Легче не стало. Однако время на слабость, похоже, вышло. — Операция будет! Мы ничего не станем отменять. Квартиру тоже продавать никто не собирается. Забудь об этом.

Руки и ноги слушались плохо, но я смогла дотянуться до телефона и найти в контактах номер знакомого адвоката.

Он был в курсе моих проблем со Славой. Видел компромат, который наклепали юристы Мисюрова. Лично общался с бывшим мужем, когда я еще надеялась насовсем избавиться от удавки на своей шее.

— Я справлюсь. Все будет хорошо.

Чтобы мама не слышала ни слова из разговора и не нервничала еще больше, я сунула ноги в туфли и вышла за дверь.

Дальше все было почти как четыре года назад, когда я смогла-таки получить долгожданный развод.

Один короткий разговор по телефону. После него — встреча в адвокатском бюро. Несколько часов. Допоздна.

Бумаги и фотографии.

Еще больше бумаг.

Снова фотографии.

Три кофе подряд и две пары уставших глаз.

Не знаю, на что надеялась. Наверное, на чудо. Очень хотелось верить, что со временем чужие лживые показания стали не такими ядовитыми, а на фальшивых фото вдруг окажусь не я, а другая женщина.

Это были уже знакомые круги ада. Без особых надежд на быструю победу. Но с верой, что добиться нужного решения все же можно.

— Если докажем, что компромат — фальшивка, то можно будет потребовать лишения родительских прав. Бывший муж больше никогда не заберет у вас сына.

Мой адвокат снял очки. Потер покрасневшие глаза. И отложил, наконец, документы на край стола.

— В прошлый раз мы не стали рисковать... но ситуация изменилась. Тогда сын был со мной. Теперь нет.

Я откинулась на спинку кресла. Прикасаться к бумагам больше не хотелось. От всех этих проплаченных доносов соседей и шедевров фотошопа уже тошнило.

— Да, изменилась... — Взгляд, который направил на меня собеседник, я уже знала. Ничего хорошего это не предвещало. — Я считаю, что бороться можно и нужно. Рано или поздно суд вынесет правильное решение. Вот только...

Не договорив, он вздохнул.

— И что же «только»? — Уже догадывалась, но хотела все же услышать ответ.

— Мне жаль, но даже по решению суда вернуть ребенка из другой страны будет непросто. На это могут уйти месяцы. А если отец потребует пересмотра дела по своей юрисдикции, кроме времени понадобится еще и состояние.

Было плохо после разговора со Славой. Но сейчас стало еще хуже.

Вместе с этими «месяцами» тело покинули и остатки сил. Не хотелось верить, что это реальность. В голове все еще не укладывалось, что вместо нового учебного года в дорогой английской школе впереди долгий суд и борьба за возвращение сына.

Прежняя жизнь и так не радовала яркими красками, но сейчас даже эти краски потускнели.

Будто почувствовав, что клиент дальше не вытянет, адвокат не стал больше ни о чем рассказывать. Словно давний друг, помог подняться. Прошел со мной до лифта. Помолчал на прощание. Тоскливо. Горько.

А потом, словно судьбе все еще было мало, раздался звонок.

— Мама, это я!

Я чуть не упала, услышав в телефоне тревожный голос сына.

— В этой школе запрещено пользоваться мобильными, но я украл у училки ее трубку.

— Тим?.. Мальчик мой... — Чтобы не зареветь, я до боли закусила губу. Проклятая боль должна была хоть раз помочь.

— Мама, забери меня, пожалуйста! — Мой малыш никогда не жаловался, не хныкал и редко о чем-то просил. Но сейчас его голос так дрожал, что, казалось, Тим вот-вот заплачет. — Я не хочу здесь оставаться. Мне здесь плохо! Я домой хочу! К тебе! К бабушке!

— Милый, я обязательно тебя заберу! Я всё сделаю! Уже делаю!

— Мама, я очень хочу в Питер. Ты даже не представляешь, как я соскучился.

— Любимый мой, я тоже. Клянусь тебе...

— Мама, пожалуйста, уговори папу вернуть меня. Он считает, что здесь мне будет лучше, но это не так. Не знаю, как его переубедить. У меня не получается. Но тебя он обязательно послушает. Он же всегда тебя слушал.

Сын все же взял себя в руки и как настоящий боец стал растолковывать, что именно я должна сказать, почему это важно и как срочно нужно успеть.

Его голос теперь звучал четко. Тим верил, что уже скоро сможет увидеть меня, нужно лишь немного нажать на отца.

Не давая вставить ни слова, он все говорил и говорил. Просил, чтобы я подтвердила. И после каждого «Да» продолжал с новым напором.

Настоящий сын своего отца. Еще маленький, но уже несгибаемый. Такой далекий от меня, но готовый лгать, воровать, делать что угодно, только чтобы мы снова оказались вместе.

Его невозможно было слушать без слез. Пересохшие за день глаза накрыло рекой. Я не обращала внимания на других людей, искоса пялящихся на меня. На отражение в зеркалах и стеклах.

Боясь выронить телефон из дрожащих рук, слушала своего любимого мальчика. Шептала ему «да» на любой вопрос. И уже четко понимала, что пойду на все, чтобы поскорее увидеть сына рядом. Только со мной. Навсегда.