Глава 21

Елена

Я годами готовилась к этому разговору. Подбирала слова. Пыталась справиться со своей обидой. А сейчас, когда Денис ждал ответов, все прежние заготовки забылись.

— Хотя бы нашу последнюю встречу ты помнишь? — Я устало потерла глаза.

В соседней комнате спал мой сын. Перепуганный, догадавшийся обо всем... самый лучший на земле мальчик. Теперь, когда он был рядом, я уже ничего не боялась. Страх перестал существовать! И даже собственное горькое прошлое не способно было причинить боль.

— Да. — Денис пересел ближе. — Мы поссорились.

— Ты хотел, чтобы я поехала с тобой в Питер. Там тебе предложили работу. С перспективами и хорошими деньгами. А я доказывала, что не могу. Отец ни за что не отпустит. А когда найдет, вернет в Москву. И устроит нам обоим серьезные проблемы.

— Я помню всё отлично. Можешь не пересказывать! — раздраженно бросил Денис.

— Можно я сама буду решать, что важно, а что нет? — Никогда бы не подумала, что опыт совместной жизни с двумя деспотами, отцом и мужем, окажется таким полезным!

— Не представляю, как наша старая ссора может быть связана с твоим молчанием десять лет. И с подделкой документов! — Он поднял руки вверх. — Но хорошо, слушаю!

— Каких документов? — Я на секунду замешкалась. — Ты о выписке из роддома и свидетельстве?

— О них! Или ты хочешь сказать, что носила ребенка одиннадцать месяцев?

— Нет, я носила Тима почти девять месяцев. До стандартного срока не хватило недели. Сын оказался слишком большим и активным мальчиком. Ему не терпелось поскорее увидеть мир.

Разговор был трудным, но от воспоминаний о появлении Тимура губы непроизвольно растянулись в улыбку.

— И как же наша ссора заставила тебя молчать?

Словно ему больно было смотреть на эту мою улыбку, Денис отвернулся к окну.

— Я тогда и дня не могла прожить без тебя. — Правда сама слетела с языка. — Днем мы поругались. А вечером я уже звонила маме, чтобы узнать, сможет ли она принять нас у себя и защитить от папы. Хотя бы на первое время.

Ничего не говоря, Денис снова повернулся в мою сторону. От равнодушной маски, которая была на его лице еще минуту назад, не осталось и следа. Теперь это был интерес. Опасный, хищный.

— Я всю ночь не спала, продумывая побег, — продолжила я свой рассказ. — Тебе звонить не рискнула. Боялась, что примчишься и просто выкрадешь меня. Без вещей и прощальной записки.

— А днем почему не позвонила?

— Нужно было забрать документы из вуза. Я ведь отличница. Это диагноз. Ты забыл? — вырвалось со смешком. — К тому же мама пообещала сделать все, чтобы я смогла продолжить обучение в Питере.

— Хорошая легенда. Учитывая, как ты кричала, что не можешь все бросить и слишком давно не видела мать. Сказочная насквозь, — устало, без злости произнес Денис.

— Ты ошибаешься. Сказка началась позже.

Почему-то в комнате будто похолодало. Чтобы хоть как-то согреться, я обхватила себя руками. Лишь потом медленно заговорила вновь. Уже без запинок. Без вопросов. Не глядя на Дениса.

— Следующую ночь я почти не спала. Писала письмо отцу. Умоляла, чтобы простил и отпустил. Клялась, что буду хорошей дочерью и он сможет мной гордиться. Потом проверяла вещи. И следила в окно за охраной. Пересменка обычно происходила в семь утра. Одни охранники уезжали домой. Другие делали обход, потом готовили себе кофе и обсуждали новости.

Я усмехнулась и, подтянув к себе плед, накрыла им ноги.

— За несколько лет этот ритуал ни разу не нарушался. Утренняя кофейная пауза была единственной возможностью незаметно выбраться из дома вместе с чемоданом. И я ждала. Молилась, глядя на часы, чтобы ты никуда не уехал. Крутила в руках свой телефон. Считала минуты... А когда охранники зашли в кухню, бросилась к калитке.

Словно, как и тогда, стало страшно, я закрыла лицо ладонями.

— Это было такое безумие! Из-за спешки я чуть не сломала ручку чемодана. Потом чуть не забыла его в такси. А когда приехала к тебе домой, все оказалось напрасным.

— Было уже поздно. — На скулах Дениса проступили желваки.

— Да. Поздно. — Я смахнула с лица несуществующую прядь. — Я не застала тебя. Вместо тебя в квартире была моя лучшая подруга. Та, которую ты якобы не знал до героического спасения из гаража.

— Что? — Шахов дотянулся до верхней пуговицы рубашки и расстегнул ее.

— Не понимаю, чему ты так удивляешься.

Наверное, пора было перестать поражаться чужому цинизму, но реакция Дениса оказалась за гранью.

— Ты застала ее в моей квартире? — Следом за первой пуговицей он расстегнул еще одну.

— Да... Впрочем, Марина могла не рассказать о нашей короткой встрече. Она сама сильно спешила. Паковала твое белье. Вместе с презервативами. Постоянно повторяла про самолет, на который нельзя опоздать. Даже билеты показала. На твое имя и на ее.

— И что было потом? — Глаза Дениса стали темными, как две ямы.

— Ничего особенного. Она уехала. Я осталась в коридоре под дверью. Сидела, словно сторожевая собака. Ждала тебя. Уверяла себя, что это все бред и ты не мог меня бросить.

Как сейчас вспомнила те свои чувства и чуть не разревелась. Кто ж знал, что мой первый мужчина окажется еще и моим самым горьким разочарованием?

Трудно было в это поверить. Сидя в обнимку с чемоданом, я час за часом прокручивала в голове нашу последнюю встречу, все обидные слова, которые мы сказали друг другу. Набирала один-единственный, самый любимый на свете номер. И не понимала, как буду жить дальше.

Настоящее тогда казалось разбитым. Мне было всего девятнадцать, а я уже не видела никакого будущего. Дико хотела плакать. Еще сильнее — к своему мужчине. И совсем не хотела домой.

— А ребенок?.. — Денис склонил голову и зарылся пальцами в волосы.

К счастью, ему хватило ума не оправдываться и не лгать.

— Это не самая красивая часть рассказа, — предупредила я.

— И все равно... Когда ты узнала? Почему Мисюров...

— Все началось там же. Под дверью твоей квартиры. Я просидела на полу три или четыре часа. Уже не помню, сколько точно. Потом, бросив чемодан, помчалась в аэропорт. — Губы пересохли и, быстро облизав их, я продолжила: — Не знаю, что это был за порыв. Наверное, акт отчаяния. К сожалению, ни по дороге, ни в самом аэропорту разум ко мне не вернулся. Твой самолет улетел, а я все равно потребовала, чтобы меня пропустили в зону посадки. Плакала, умоляла, дралась. А когда попробовала прорваться сквозь турникет, охрана вызвала полицию и меня увезли в участок.

— Твари... — сквозь зубы прорычал Денис и сжал кулаки так сильно, что они слились по цвету с белыми манжетами рубашки.

— Это слово я тоже кричала, — кивнула. — В общем, не знаю, чем бы все закончилось, но к приезду отца мне стало так плохо, что из камеры меня на скорой отвезли в больницу. А там довольно быстро нашли причину плаксивости и нервозности.

— Беременность. — Денис взглянул на меня так, словно его сейчас пытали.

— Да. Три недели. К несчастью, отец узнал об этом в тот же миг, что и я. Он вошел в палату, когда врач сообщал радостную новость.

— И он отдал тебя Мисюрову?..

— Наверное, если бы все случилось именно так, я бы еще смогла сбежать. Но папа привык действовать иначе. Он отдал меня своей охране. И договорился в одном очень дорогом частном центре, чтобы его дочке сделали аборт.

— Но Тимур... — Денис не смог договорить. Кадык дернулся, и он замолчал.

— Тима спас Слава. — Сейчас это звучало смешно. — Я не успела даже обуться, как меня втолкнули в машину и увезли в медицинский центр. А там все завертелось еще быстрее. Анализы, осмотр, узи. Улыбающийся доктор с холодными глазами. И таблетки. Учитывая ранний срок, хватило бы и их. Но в самый последний момент в палату ворвался Слава. Он выкинул таблетки в окно. Вышвырнул врача за дверь. И сам позвонил моему отцу.

— Гребаный рыцарь.

Денис все же не выдержал. Встал с кресла. Подхватил меня на руки и прижал к груди.

— На тот момент он и правда казался рыцарем... — От этой безумной, неожиданной реакции у меня в горле словно ком образовался.

— Мисюров заставил тебя выйти за него замуж? Шантажировал беременностью?

— Я была в таком состоянии, что готова была хоть замуж, хоть в тюрьму. Куда угодно, лишь бы нас с малышом оставили в покое. Но отец согласился на брак. А после остались лишь детали. Скрыть беременность. Расписаться. Родить за границей, чтобы никто не узнал дату родов… — Я икнула. — И перестать каждый день набирать твой номер, словно еще можно что-то изменить.