6
Меж нами — десять заповедей:
Жар десяти костров.
Родная кровь отшатывает,
Ты мне — чужая кровь.
Во времена евангельские
Была б одной из тех…
(Чужая кровь — желаннейшая
И чуждейшая из всех!)
Самое большое опасение, от которого я всегда себя старалась огородить — это френдзона. Оттого друзей мужского пола у меня практически никогда не было. Это страшно, когда внутри все разрывается от боли, когда ты постоянно подавляешь желание прикоснуться к человеку, а он об этом даже не подозревает.
О чем я? Все просто. Разумовский. Он свято уверовал, что я могу быть ему другом. Он перестал меня игнорировать. По утрам у нас были совместные пробежки, если оставалось время, он помогал мне отрабатывать удары на лапах и макиварах. И даже занялся моей растяжкой. В течении дня мы прекрасно общались, конечно, не затрагивая личные темы. А вечерами вывозил меня на прогулки. И кстати, та самая заброшенная водонапорная башня стала у нас излюбленным местом.
Выяснить через интернет о его прошлом у меня не получалось, так как скорость здесь была черепашья, поэтому пришлось напрямую спросить первоисточник.
— Почему ты бросил бои? На сколько я знаю, ты был достаточно успешен.
— Ты правда не знаешь? — удивился Разумовский.
— Стала бы я тогда у тебя спрашивать.
— Авария. Просто авария которая привела меня в жуткую депрессию. А я на тот момент думал, что меня ничто не сможет сломить. Виноват был не я. Ехал с тренировки, готовились к чемпионату, поэтому был выжат, как лимон. А тут на встречу выскакивает минивэн. Реакция из-за усталости запоздалая, поэтому девочка, которая была за рулём, попала под колеса «крузака», который я водил на тот момент. Я в кювет, потому что пытался спасти водителя, но в итоге оказался на операционном столе. А девчонка отправилась в морг.
— Из-за неё депрессовал?
— Во-первых, пусть и не по моей вине, но погиб человек. А я был к этому причастен. Во-вторых, после долгой реабилитации, на которую ушли почти все заработанные мною деньги, врачи мне запретили драться.
— И ты вернулся?
— Не сразу. Стыдно даже признаться, но я много пил какой-то период, потому что считал, что потерял смысл в жизни. Потом мама заболела, и я решил, что пора перестать себя жалеть. Приехал домой. А тут все по-другому. Не так, как я привык в Москве. Тихо, спокойно, жизнь никуда не спешит. Сам не заметил, как согласился работать с Петровичем. Он искал ещё одного тренера для детей, вот я и решил, что пора менять жизнь. Только у него условие, когда он берет на работу — вне стен зала никаких драк. Хочешь выяснить отношения, добро пожаловать на ринг, но всё остальное — это увольнение.
— Так вот почему он тогда был такой злой.
— Но ты решила меня спасти своим лжесвидетельство.
— Но ведь помогло, — была я настроена оптимистически.
Повисла пауза, которая сопровождалась молчанием. Блин, мне даже молчать с ним было комфортно, хотя он и держал некую дистанцию. А лезть в личное пространство человека просто так и навязываться я не могла.
Взять хотя бы ту самую мою соседку Дашу, которая облюбовывала Разумовского, видя во мне страшного врага. Вот она чуть ли не предлагала себя, старалась выставить все свои прелести напоказ, постоянно крутилась рядом, пыталась завести разговор, незначительными манипуляциями пыталась обратить на себя внимание. И это при том, что она не знала о наших утренних пробежках и тренировках. А вот когда узнала…
— Ты не боишься, что он тебя отошьет? — поинтересовалась она всё ещё сонным голосом, когда я стягивала с себя футболку, в которой бегала в это утро.
— Ты о чем? — сделала я вид, что совсем не понимаю о чем речь.
— О том, что Разумовскому ты быстро надоешь. Тем более, что у него есть с кем спать.
— Даш, он всего лишь мой тренер, — попыталась придать голосу безразличие. Не говорить же ей, насколько это меня задело. А ещё рвался вопрос «Кто она?».
— Ну-ну, — скривила соседка недовольно рожицу.
— Ой, ты так и скажи, что в прошлом году тебе так и не удалось его трахнуть, — хмыкнула Инга, присаживаясь на кровати. — Вот ты и бесишься.
— Не мели чепухи, — обиделась Даша. А я почему-то злорадствовала. Вот эти новости были, действительно, приятные. И заверить ее в том, что меня она обвиняет голословно, я ее могла. Или просто мне не хотелось.
Вообще, я давно перестала обращать внимание на мнение окружающих. Я давно научилась принимать себя и любить без каких-либо правил и ограничений. И только после этого осознания до меня доходила истинная сущность вещей. Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ДРУГОМ. И если я не могу себе сейчас позволить быть с тем, кто мне действительно нравится, в кого я влюблена, а возможно, до сих пор люблю, то я разочаруюсь в той Божене Барышниковой, которую знала все эти годы. И это не каприз, не проблема, которыми обычно занимался папа. В этом вопросе он мне точно не помощник.
— Знаешь, Даш, это все твои проблемы. Я его не клеймила, не кольцевала, так что путь абсолютно свободен. А если тебе может помешать такая соперница, как я, значит в пору усомниться в своих женских качествах и немного спустить свои амбиции на землю. И тут ни я, ни, слава Богу, Инга тебе не помощники.
Взгляд у неё был бешенный, я даже подумала изначально, что нужно будет защищаться. Но ведь тот, за кого вдруг начался этот спор, меня кое-чему научил за это время. Поэтому я все же рассчитывала, что с Дашей я смогу справиться, если она вздумает добиться моего отступления силой. А она могла, наслышаны. Господи, я решила драться за мужика. До такого я ещё в жизни не опускалась. Почему-то всегда казалось, что мужчины должны драться за девушку. Это все побочные действия феминизма, который бодро вышагивал по планете несколько десятков лет. И это все же было лучше, нежели брак по принуждению, когда своего будущего мужа ты видишь впервые только на свадьбе. Или возьмём Индию, где к мужу нельзя обращаться по имени и смотреть в глаза. Нет уж! Лучше побороться за свое счастье. Только вот как узнать, где оно, чтобы снова не ошибиться.
И так! Дни бессовестно утекали, и я пока не знала куда и зачем. Да и вообще, я потеряла счёт времени и ахнула, когда поняла, что у меня остались последние три дня в лагере. Вот так это все пролетело быстро и практически незаметно. Это вначале было тяжело, а теперь. Теперь у меня была кучка поклонниц в лице моих подопечных, которые мотивировались моим стремлением быть лучше, чем та, что мы имели на данный момент. Я стойко справлялась со всеми испытаниями в наших соревнованиях, могла выслушать любую девочку и дать совет. Ну, а что? Во-первых, я психолог, во-вторых, сама когда-то была подростком, в-третьих, я поняла, что мне нравится общаться с подростками, несмотря на все эти утверждения про переходный возраст. Важен подход. Ведь так? Даже те девочки, которым я была поперек горла, вдруг увидели во сне подругу. И я твердо решила после всего этого, что буду окружать себя только теми людьми, которые не вызывают у меня негативных эмоций. Но пока не все в этом обещании было гладко. Например, Даша.
Бороться с ней за право находиться рядом с Андреем я не собиралась. Но вот только ревновала. Жутко ревновала. Почему? Когда? Ну, скажу так, эта Даша делала все, чтобы вывести меня из равновесия. Тут бы даже старая добрая медитация не помогла, хотя я тренировала в себе умение абстрагироваться от всего окружающего. А в душе понимала, что мне необходимо его внимание. Я ведь была рождена для этого.
На посиделках в столовой я побывала пару раз. Развлекаться я всегда любила, поэтому приучив свой организм к определенному режиму, я сменяла книги, которые притащила с собой, на веселую компанию с картами, дикими танцами и песнями под гитару. Выбор, конечно, небольшой, но на безрыбье, как говориться. Поэтому осваивала игру в «Дурака». И даже пару раз выходила победителем. Это учитывая то, что один из вечеров я провела за игральным столом. А в этот второй раз что-то было не так весело.
На фоне гогочущих дядюшек с колодой в руках, играли хиты восьмидесятых, под которые отплясывала женская половина тренеров. Я решила воздержаться, так как музыка была не совсем в моем стиле.
«В шумном зале ресторана, средь веселья и обмана…» — затянул голос из колонок. Даша совершенно наглым образом потащила упирающегося Разумовского в свои загребущие ручонки. Сволочь! Танцует он только со мной. Но…как оказалось, двигаться в такт музыке Дикий мог и с другой девушкой. Внутри все закипало от негодования и если бы я могла, то давно испепелила их взглядом. Но на счастье моей соседки по комнате, мобильный, который лежал рядом со мной, вибрировал и начал издавать громкие противные звуки. Надьке опять не имеется.
С ней мы созванивались достаточно редко, так как она была в работе, а связь у нас тут была не из самых лучших. И так как сигнал был лучше на улице, поэтому, метнув напоследок в танцующую папочку самую огромную молнию, я отправилась на выход.
— Ты когда приедешь? — по голосу было слышно, что моя новая подруга в «зю-зю». Конечно теперь ей нужно общение.
— Ты меня вчера об этом спрашивала.
— А ты что ответила?
— Так, и по какому поводу пьянки? — не нужно было ходить до гадалки, чтобы понять, почему это вдруг Надюша забыла такую важную информацию.
— Этот урод натравил на меня своего адвоката. Я так тщательно столько лет выстраивала свой бизнес, а он хочет все отдать своей суке. Понимаешь? — на том конце послышались всхлипы.
— Понимаю. Поэтому сейчас вышлю номер своего адвоката. Завтра ему наберёшь. Я уже с ним разговаривала перед отъездом на всякий случай. Он тебе поможет.
— Думаешь?
— Я уверена. Мне же он помог. Своего благоверного я разгромила в пух и прах.
— Ты меня прям обнадежила. Бл…ть, Барышникова, а почему я тебе верю?
— А есть ещё кто-то, кто готов тебя выслушать и помочь? — спросила, хотя ответ знала заранее.
— Прикинь, нет. Как только запахло жареным, все мои, так называемые, подруги вдруг исчезли, — задумчиво произнесла Наденька.
— Вот тебе и ответ.
— Я ребенка в твою честь назову.
— Какого, нахрен, ребенка, Надь? — насторожилась я.
— Которого когда-нибудь рожу.
— Не пугай ты так. Я думала от Телепузики своего залетела.
— Телепузика? — рассмеялась он, так, что мне пришлось трубку немного от уха убирать.
— Все, спи, давай! Никаких клубов. У тебя развод. Не омрачай свою репутацию ещё больше.
— Я тебя поняла! Буду паинькой до твоего приезда.
— А после?
— А после мы нажремся, — я закатила глаза, слыша, как Надежда веселиться. Только пару минут назад рыдала. Оказывается, правильно подобранные слова могут очень многое сделать.
Я и сама не заметила, что оказалась на пирсе у озера. От него тянуло прохладой и тиной. Казалось вот-вот из водной глади, которую рябит лёгкий ветерок и играют лунные лучи, вынырнет русалка. Было в нем что-то магическое. Блин, почему меня так привлекала вода?
— Все в порядке? — я аж подпрыгнула от испуга. Не слышала я его шагов. Видимо, была слишком занята разговором. Отдышалась, сказала пару ласковых, чтобы больше так не подкрадывался, только потом ответила:
— Вроде, да. А что должно было случиться.
— Ты сбежала из столовой.
— Думаешь, из-за тебя?
— Надеюсь, что не из-за меня.
— Твои надежды оправдала моя Надежда. С подругой я разговаривала.
— С той, которую мы до гостиницы провожали?
— Она самая. А ты что не с Дашей?
— И все же, по-моему, кто-то ревнует, — он криво ухмыльнулся. Отрицать я не стала, но и подтверждать тоже. От лагеря, где сейчас происходило все действие, мы были далековато, поэтому я вдруг поняла, что ни разу в жизни не купалась в открытом водоеме ночью. По сути, ещё неделю назад вообще не могла плавать, барахтаясь, как котенок в тазике. Так я сбегала от ответа и от своих эмоций, видимо.
Я стянула с себя кардиган, который согревал в этот вечер, быстро избавилась от широкой туники, оставив ее на пирсе и в одних трусиках(так как решила вечером бюстгальтер не надевать), щучкой вошла в воду, зная, что здесь не слишком глубоко.
Темная бездна поглотила меня, высвобождая мысли и очищая разум. Тело пронзили миллионы мелких иголочек от перепада температуры, но и это пошло на пользу. И только когда моя голова оказалась над водой, я увидела, как Разумовский мечется по краю.
— Ты что творишь? — распинался он, сыпля чуть тише проклятья. Испугался — значит, не безразлична. Или это не показатель?
Ох, знала бы я ответ на этот вопрос. Хотя, догадывалась. Я полуголая, он близко. Блин, да тут и к гадалке ходить не надо, все и так предельно ясно — я пытаюсь его соблазнить. Соблазнить? О, да!
— Залезай, вода теплая, — ага, а у самой кожа мурашками покрылась.
— Барышникова, ты дура?
— Есть немного! Но в другом случае, тебе ты со мной было скучно. Идём! Я без тебя не вылезу.
— Сумасшедшая, — выдохнул он и начал стаскивать с себя обувь, затем футболку, и, наконец, в шортах кинулся прямо в воду. От мириады брызг, в которых застывал тусклый ночной свет, я завизжала и начала хохотать. — Ты мне соврала. Тут околеть можно, — возмутился Разумовский.
— А представь, что тебе бы меня пришлось отколупывать от пирса, как беднягу Джека в фильме «Титаник».
— Не смотрел, но наслышан.
— Только не говори, что не слышал про «Три метра над уровнем неба», — он отрицательно покачал головой. — А «50 ОС»? — ответ такой же. — Темнота. А как ты тогда женщин соблазнял?
— Девочки все падки на обёртку.
— А вы, мальчики? — я улыбалась во все свои тридцать два белоснежных.
— Сразу разговор на нас переводите.
— Неужели возможно устоять, когда рядом полуобнаженная красивая девушка, которая к тому же тебе нравится? — говорила я нарочно полутоном, чтобы это звучало соблазнительно. И если бы сейчас было светло, он бы видел, как полыхают мои глаза. Я подплыла ближе, чтобы иметь возможность дотронуться до него.
— Полуобнаженная? — уточнил Андрей.
— Мг! — руки скользнули на его широкие плечи и это было сродни электрическому разряду. Вода начала закипать. А когда его ладони, прошлись вдоль моего позвоночника, толпы мурашек северокорейским маршем разбежались по всему телу.
— Божена, — выдохнул он шумно и зажмурился.
— Я нахожусь в трезвом уме и в твердой памяти, а ты продолжаешь сопротивляться.
И откуда у меня столько смелости? А может, потому что я не привыкла отступать, просто забыла об этом, став на несколько лет размазней. А брать ситуацию в свои руки, оказывается, безумно приятно. При чем, приятно брать не только ситуацию, но и, например, самого Разумовского, который решил сдаться. Но только так можно было оценить то, что он прижал меня к себе настолько, что я серьезно начала опасаться за то, что могу быть раздавленной. А ещё губы так близко, и я чувствую его учащенное дыхание. Господи, я об этом моменте мечтала столько лет.
— О, ночные купания. Я тоже с вами, — момент был безнадежно испорчен голосом моей соседки Даши, которая начала оголяться.
— Не стоит, — разочарованно вздохнул Разумовский, — мы уже выходим.
— Как жаль! — Даша играла. Она играла роль невинной дурочки, которая якобы не понимала того, что тут происходило. Если честно, мне было теперь страшно спать с и ей в одной комнате.
Разумовский вылез первый, уже потом помог мне, потом прикрыл собой, пока я натягивала вещи.
— Давайте, девушки, я вас провожу до корпуса, — вроде как предложил, а прозвучало больше, как приказ. Но и сопротивляться мы не стали. Все эти пять минут Даша без умолку щебетала, расхваливая великолепную ночь, великолепного Андрея и себя умницу-красавицу. И пока это происходило, Разумовский взял меня за руку и довел почти до самой двери. Там пару метров я могла пройти уже без его помощи. Какое же это было блаженное ощущение, ни с чем несравнимые эмоции гармонии и надёжности. Почему мне с ним рядом было находиться настолько комфортно?
— Ты идёшь? — спросилась Даша, когда мы остановились напротив окон нашей комнаты.
— Она придёт через пару минут, — заверил Разумовский, давая ей понять, что ловить ей что-либо здесь бесполезно. Послышался громкий хлопок двери, который, по-моему, мог перебудить детские корпуса.
— Зря ты так, мне с ней ещё три дня ночевать.
— А зная ее, я бы сказал, что это может быть опасно, — заверил Андрей.
— Спасибо, успокоил, — панику я заменила на иронию. И все же было немного не по себе.
— Я бы мог взять тебя с собой, но тогда Петровича придется выселять.
— Мы втроём не уживемся?
— Лучше не испытывать судьбу.
— Ладно! Если что телефон держи при себе. Если я звоню значит, хочу, чтобы ты меня спас, — этот план меня даже малость обнадежил.
— Конечно! А ещё расслабься. Даша слишком дорожит своей работой. А правила тут строгие на счёт поведения.
— Ты меня успокаиваешь, чтобы я в постели у тебя не оказалась?
— После купания это решение мне даётся с трудом, — я даже забыла как дышать после этих слов. А Разумовский лишь улыбнулся на прощание, пожелал спокойной ночи и исчез. И как ни странно, моя ночь была спокойной. Лишь когда засыпала, слышала всхлипывания и шмыганье носом, с дальней кровати, но на этом все.
Зато утром произошло приключение, которое послужило толчком для дальнейших событий.
Пробежка наша с Разумовским как всегда проходила уже по знакомому маршруту. В это утро почему-то вообще не было никаких сил двигаться, поэтому я немного отставала. То ли погода с нависшими свинцовыми тучами не вдохновляла, то ли ещё что-то. Но грешила я именно на нее. И почему-то Андрей тоже был через чур серьёзен. В другой день он бы отпускал свои дурацкие шуточки, но что-то явно было не так. Что именно, я не решалась спросить. То ли этот устрашающий тяжёлый взгляд останавливал, то ли знала, что все равно ничего не расскажет.
У ворот лагеря стояло два автомобиля. Такие черные, с тонированными стеклами. В общем, сразу они мне не понравились. А Разумовский стал мрачнее даже этих туч, что расположились над нами.
— Это кто? — напряглась я.
— Иди, я сам разберусь.
— Андрей, — я хотела возразить.
— Я сказал иди, — гаркнул Разумовский так, что я поняла, споры в этой ситуации бесполезны. Первый, кто вышел из машины, он же единственный, кого я вообще успела разглядеть, был парень, которому на вид было не больше тридцати. Симпатичный, даже очень, только через щеку от уголка рта и до виска у него пролегал огромный уродливый шрам.
— Подружка? — услышала я за спиной вкрадчивый голос.
— Не твое дело. Я даже не буду спрашивать, что вы от меня хотите, — в голосе Андрея звучали нотки стали. И хотелось бы мне услышать большее, но на таком расстоянии, чтобы оставаться незаметной и слышать, это невозможно.
Мне пришлось ещё ждать минут двадцать, чтобы, наконец, злой Разумовский появился на территории лагеря. Мой вопросительный взгляд, естественно он проигнорировал, пройдя мимо.
— И снова никаких объяснений?
— Я не обязан.
— Я понимаю, но Андрей, ты… — начала я, но была прервана. Хотелось выяснить все мирным путём.
— Чего ты прицепилась ко мне? Что тебе от меня нужно, Божен? Я своего мнения не менял. Хватит ждать, что я буду собачонкой заглядывать тебе в глаза и вилять хвостиком, как ты привыкла. Ты зря тратишь время. У нас с тобой ничего не получится.
Интересно, это из-за того, что ему испортили настроение или он действительно так думает? А! Пофиг! Я девочка и я хочу обидеться. Это ведь нормально, если парень придурок?
Вот теперь действительно стало жутко обидно за потраченное время. Не за себя, нет! Я предполагала, что наговорил это Разумовский специально. Только вот желание выяснять причину пропало. Появилась злость. Злость на себя, на него, да и вообше, на жизнь в целом, хотя мне на нее грех жаловаться.
— Козел ты, Дикий! — выдало моё обидевшееся сознание. Вместе с тем кулак, движимый, видимо, этими самыми эмоциями, как в замедленной съёмке стал приближаться к его лицу. Да, сам виноват! Поднатаскал, а ведь мог бы отделался обыкновенной оплеухой. Но, я с каким-то совершенно извращенным удовольствием ощущала, как костяшки пальцев соприкасаются с его челюстью. В них отдается лёгкая боль, от чего я вдобавок чувствую себя ещё и мазохистом, а уж потом разворачиваюсь и ухожу с гордо поднятой головой. Не для того я у папы золотце, чтобы давать себя обижать.