8
И все-таки — что ж это было?
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль?
— Если ты думаешь меня этим пронять, то бесполезно, — это было через пять минут после моих манипуляций. Через десять Разумовский сбежал в комнату. Естественно, я за ним. Ещё и на кровати развалилась в более выгодной для себя соблазнительной позе.
— Ты ненормальная, — это была следующая реплика. После чего он слинял на улицу. Но ведь когда-нибудь он вернётся. Тем более, что ключи от мотоцикла и автомобиля, который обнаружился вдруг неподалеку, остались дома. А мне за время его отсутствия значительно полегчало. И даже есть захотелось. Странный организм. Вроде должна умирать. Но меня безумно вдохновляло то, что я сейчас вытворяла. Пока Андрей отсутствовал, я связалась с Самойленко.
— Ну, как ты себя чувствуешь? — после приветствия поинтересовался он.
— Не буду врать, но фигово. Решила уточнить, для чего тебе вчера так поздно звонила.
— А ты не помнишь?
— Вообще ничего, — это ведь было правдой. Все остальное я знала только со слов Андрея. Повисла пауза, видимо, Самойленко думал, как это все лучше преподнести. Вот оно воспитание.
— Я плохо помню тему разговора, — поберег он мои чувства.
— Прости, пожалуйста! Я не должна была этого делать. Готова загладить свою вину.
— Ужин.
— Только если не сегодня.
— Хорошо! Я ещё два дня в городе.
— Вот и отлично! До встречи!
Мне правда было стыдно, что наговорила гадостей малознакомому человеку. Блин, хорошо, что у меня нет номера бывшего мужа. А то высказалась бы в очередной раз по поводу его существования на этой планете. И ещё неловко было перед Разумовским. Вдобавок к тому, что вытащила его из теплой постельки, так ещё и приставала. Не скалу, что противно, но не так все должно было быть. И сейчас вытворяю черте что.
— Ладно! Но у меня два условия, — влетел он на веранду.
— Какие? — подбоченилась я, открывая таким образом хороший обзор на то, что у меня находилось под рубашкой.
— Оденься, — я выполнила первое условие, вернув бедной рубашке первоначальное состояние.
— М-да, мало что изменилось, — плотно сжал губы Разумовский. После этих слов все мое женское естество затрепетало. И дыхание, кажется участилось.
— Второе, — вместо того, чтобы растекаться по полу мокрой лужицей приказала я.
— Ты мне расскажешь о своей любви с четырнадцати лет.
— Черт! — выдохнула шумно, понимая, что меня загнали в угол. — Ладно! Но ты первый.
— Что именно ты хочешь знать?
— Что от тебя хотели те люди?
— Это парни Горина. А Горин в нашем городе является владельцем клуба «Пирамида». Но, кроме увеселительного заведения, в подвале проходят бои без правил. Бойцам платят большие деньги. Он обращался ко мне с предложением выступить изначально, но я отказался. Помнишь ведь условия моей работы. Он на какое-то время отвалил от меня. Но в город приехал хозяин Горина и этот старый хрыч требует зрелищ. Через две недели он устраивает чемпионат. Естественно, незаконный. И меня там хотят видеть в первую очередь в качестве участника. Тогда в клубе я оказался не случайно. Горин пригласил поговорить, я его в который раз послал. После он подослал своих людей в надежде напугать. От этого и пара синяков. Теперь они меня хотят затащить через семью. Угрожали маме и сестре. И уже успели наведаться. Через сутки я должен дать ответ, если хочу, чтобы они остались живы.
— Охренеть! И ты все это время молчал? А полиция?
— Смеешься? У этих козлов все куплено и схвачено. Там такие бабки вертятся, что мне даже в официальных боях не снились. А зарабатывал я тогда, скажу тебе, очень неплохо. И я не хочу, чтобы ты сейчас попала в этот замес. Возможно они и побояться из-за твоей фамилии. Но эти уроды могут сделать исключение. Тогда мне дело придется иметь еще и с твоим отцом. А это слишком.
— И какой ты ответ им дашь?
— Скорее всего, положительный.
— Но ведь так нельзя. Нужно де что-то делать.
— Нужно! Но я не собираюсь рисковать жизнями своих близких. Это люди, с которыми лучше не шутить. Я могу проиграть в первом же бою и от меня отстанут.
— Но ты ведь потеряешь работу, — возразила я.
— Петровичу знать не обязательно.
— А он вообще в курсе?
— Да. Горин сам приезжал в зал. От этого Петрович и нервничал, когда узнал, что я был в «Пирамиде».
— С ума сойти. Нелегальные бои, — не могла поверить я в происходящее. — А я ведь там была. Вроде приличное заведение.
— Это да! Единственное в городе, где не барыжат наркотой. У хозяина, на сколько мне известно, пунктик на этот счёт. Но, как видишь, свои скелеты везде есть.
— Именно поэтому ты пытался оттолкнуть меня? — дошло, наконец. Как до утки, ей Богу!
— А ты думала я такой козел? Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня. Поэтому, да, тебе лучше держаться подальше.
— А если я не могу? — выдаю и сама же краснею.
— Надо, Федя, надо! Ты хоть и вредная, но этого не заслужила.
— А что будет с тобой? — не унималась я, понимая, что хочу разреветься. Разумовский притянул меня к себе, заключил в свои медвежьи объятья. Я уткнулась в его широкую грудь, вдыхая такой знакомый и головокружительный запах, покрепче прижимаясь. Андрей поцеловал меня в макушку и сделал глубокий вдох.
— Все будет хорошо, малая!
Словно ища подтверждение его словам, я подняла на него глаза, но наткнулась на губы. Они были так близко и казались такими соблазнительными, что я не смогла удержаться. Поцелуй получился несмелый, но был быстро прерван противоположной стороной.
— Ты меня совсем не услышала, — на лице Андрея отразилась все скорбь мира, словно он сдерживал себя, сопротивлялся. Я же психолог, мне виднее, что ему хочется.
— В любом случае, они меня считают твоей подружкой. А я за зря не хочу помирать, Разумовский, — выпалила я первое, что пришло в голову. И эти слова возымели эффект. Или может то, что я расстегнула рубашку и скинула ее на пол?
Я запустила пальцы в густую шевелюру, притягивая его голову ближе, давая разрешения творить со мной все, что только ему вздумается. И защитная крепость мужчины пала под оборонным натиском.
Ощущение рук на моей коже начинало сводит с ума. Футболка, которая отделяла нас полетела куда-то в сторону, открывая мне место для исследования. То, что рисовала моё воображение во сне было всего лишь маленькой искоркой того, какой пожар разгорался сейчас внутри. Во мне целый аихрь эмоций, которые не поддаются описанию. Представьте, что может испытывать человек, когда, наконец, обрел то, о чём столько лет мечтал.
Мне было необходимо чувствовать его, чувствовать его губы, руки, его горячее тело, которое так идеально подходит моим ладоням. По коже пробегают мурашки, а Андрей стонет, подхватывает меня, и мои ноги обивают идеальную мужскую талию. Сквозь тонкое кружево трусиков чувствую холодную поверхности столешницы. А его короткая борода, жёсткая и густая, царапает кожу, а следом он оставляет дорожку из поцелуев.
Шея… Я откидываюсь назад, тихо поскуливает. Грудь… Господи, хоть бы не закричать. Плечи… хватаюсь за него, как за спасительную соломинку, впиваясь пальцами в кожу. Живот… вскрикиваю от удовольствия, забывая, как дышать.
Его руки сминают мои бёдра, оставляя на коже отметины. Но это ничто по сравнению с тем, какая палитра эмоций меня захлестывает под его грубыми ласками.
Время терять значение, пространство тоже. Он полностью лишает меня самообладания, поэтому инстинктивно руки тянутся к заветной верёвочке на штанах. Хочется ощущать его полностью.
— Я придурок, раз так долго лишал себя такого удовольствия, — поднимает меня Разумовский, усаживая снова на себя. Целует, сминая пальцами мои ягодицы и тащит в комнату.
Я задыхаюсь от счастья, наслаждение, хватая ртом воздух, которого, кажется, не хватает. Позволяю себе кричать, не узнавая свой голос. А затем, накрываемая волнами волшебного удовольствия, просто проваливаюсь в пропасть, цепляясь за мужчину, как за спасательный круг.
Прихожу в себя и понимаю, что безумно хочу пить. Во-первых, никто ещё не отменял моего похмелья, во-вторых, после этого мини-марафона я чувствую себя истощенной. А говорят, что спорт утомляет. Это, видимо, с непривычки. Нужно чаще тренироваться. С удовольствием. Вот только мой партнер. Поворачиваюсь и разглядываю его довольное лицо.
— Что? — вздёргиваю я бровь. Взгляд Разумовского прямой, в нем пляшут чертята. И направлен он на меня. Изучает?
— Говоришь, с четырнадцати лет?
— Господи! — я спрятала лицо в подушку, расхохотавшись. — Ты правда об этом сейчас хочешь говорить?
— Ну, учитывая то, что ты меня соблазнила, — сделал серьезное лицо Разумовский, хотя я знала, что он шутит. Благо, данную сторону его натуры я уже успела увидеть недавно.
— Не сейчас, — я прошлепала на кухню, где валялись МОЯ рубашка, а в холодильнике была холодная вода. Настроение было поистине великолепное. Вот взяла и осуществила свою детскую мечту, о чём теперь мечтать? Ну, да! Не такая она и детская. В том возрасте ч мечтала лишь о том, чтобы Андрюша проводил меня домой, считая поцелуи чем-то из разрядов «Фу». В шестнадцать уже о них мечтала. Вот до чего доводят наши желания. Особенно когда ты с удовольствием наблюдаешь, как из коридора выплывает красивое мужское тельце, завязывающее шнурок на штанах. Я вернулась на стол, чтобы с удобством рассматривать всю палитру мышц на голом торсе Разумовского. И если мне до этого доводилось любоваться им только на тренировках, то сейчас расслабленный, он выглядел очень эффектно. Хотя для меня этот мужчина в любом состоянии эффективен.
— Ты сегодня решила святым духом питаться? — посмотрел он с неодобрением на запотевший стакан в моих руках.
— А ты покорми гостью, — заявила, вальяжно развалившись, закинув ногу на ногу. Я видела, как блуждал его взгляд, как он одёргивал себя. Уж это ускользнуть точно не может от любой женщины. Да, я все искала доказательства того, что это был не просто одноразовый акт. Дура, да?
— Я как-то на гостей не рассчитывал. Но, — он заглянул в холодильник, снова представляя обзору свою пятую точку, — у меня есть плов. Вчерашний правда. Из кафе привез. Будешь?
— Буду! Грей!
— Сначала признание, Божена Алексеевна, — поставил он тарелку в микроволновку.
— Сначала покормить.
— Такого уговора не было, — заявил он, пока я снова не начала расстёгивать пуговицы рубашки, принимая соблазнительную позу на столешнице. — Не прокатит в этот раз.
— Правда? — нахмурила я бровки и невинно хлопая глазками. Слезла, прошлась гордой ланью по комнате, провела пальчиками по обнаженной спине этого несносного мужика. Руки тянутся к резинке штанов, но он проворно перехватывает их, заводя за спину. Перед ним открывается обзор на мою обнаженную грудь и я слышу, как он шумно выдыхает, пока моё сердце отбивает ритм бешенной сальсы.
— Но после ты все равно выполнишь свою часть уговора, — проговаривает Андрей медленно, уже опуская голову для поцелуя. Я утвердительно киваю, понимая, что наживку он снова заглотил. И эта мысль дает мне надежду, что не все так плохо.
Разумовский оттесняет моё податливое тело к окну, попутно даря невероятно волнующий поцелуй, заставляющий это самое тело дрожать от возбуждения. Потом его разворачивают, позволяя использовать подоконник в качестве опоры. Я громко кричу, теряя последние частички разума, когда Разумовский входит, одновременно покрывая поцелуями тонкую шею этого самого тела и плечи, с которых от ритмичных движений сползла рубашка. А руки его следуют совершенно иным законам, лаская все, к чему только есть доступ.
Через несколько минут на ватных ногах спускаюсь на пол, чувствуя себя выжатой, как лимон. По-моему, к такому можно привыкнуть. Интересно, а второй раз тоже был случайный или здесь есть какая-то закономерность? Вот только оглашать эти вопросы не могу, потому что говорить тяжело от все ещё тяжёлого дыхания, которое начинает возвращаться в норму при каждом вдохе. А ещё говорят, что спорт — это тяжело. Разумовский усаживается рядом и подымает меня с холодного пола, подтаскивая к себе на колени.
— Я тебя ещё ни разу такой довольной не видел, — улыбается он, разглядывая моё лицо. — Глаза горят, волосы растрёпаны, щеки раскраснелась.
— Все потому, что ты больше меня бесил, чем пытался порадовать, — объявляю я.
— У меня это сегодня получилось, наконец?
— О, да! — выдаю я, наверное слишком громко, чем следовало бы. Ну, что поделать с этими эмоциями? — Не зря же я столько лет была в тебя влюблена.
— Была?
— Ну, не буду лукавить, но ты слышал про то, что первая любовь не ржавеет?
— Это что, признание?
— О, нет! Это просто общепринятый факт. Хотя, если бы ты был мне безразличен, вряд ли бы я на тебя сегодня полезла. Не считаешь так?
— Взаимно, — выдает Разумовский, заставляя моё сердце радостно подпрыгнуть в груди и захлопать в ладоши от криков «Браво» и «Бис».
— Так, мысль я уловила. Теперь и продолжать не так тяжело. С какого возраста ты меня помнишь?
— С тех самых соревнований, когда ты сломала руку, — признался он. — Но, видимо, мой мозг от этой информации избавился. Потому что я помню только девочку с двумя растрёпанными косичками, у которой беззвучно текли по щекам слезы. Именно этот момент. Странно было, что девчонка не вопила, не рыдала от боли.
— После смерти мамы я вообще ни разу не плакала. Даже тогда эти слезы были непроизвольные. Вроде как организм защищал сам себя. А вот спустя несколько дней я рыдала. Моя единственная любовь, о которой я мечтала целых два года уехала. Я понимала прекрасно, что для тебя я всего лишь ребёнок и ты даже имени моего не знаешь. Но что запретит девочке мечтать? Тем более такой популярный парень. Тут непроизвольно сама начнёшь замечать его. Ну, и, конечно, ревновать.
— О, нет! Плеханову тогда ты чуть не избила? — воскликнул Андрей, а потом расхохотался.
— Вообще-то папу синяков оставила. И руку чуть не сломала. А ты откуда знаешь?
— Мы с ней встречались несколько месяцев, когда я уже выступал в клетке. Вот она мне и поведала историю о чокнутой, которая таким образом отвалила ее от меня.
— Ах, ты гад! — возмутилась я наигранно. — Значит, я честь его пыталась сберечь, а он потом с этими сучками по кроватям кувыркался.
— Надеюсь, я за это снова по морде не получу, — потер он то место, которое несколько дней назад пострадало от моего кулачка.
— Посмотрим, Дикий. Как вести себя будешь.
— Честно? Меня за всю жизнь ни разу девчонка не била. Хотя с девушками, знающими, что такое джеб, хук или лоу-кик я не спал вообще.
— Будешь таким говнюком, — мои пальчики славили его горло, — я вообще тебя придушу. Благо, у меня хороший тренер.
— Кстати, об этом. Петрович в отпуск уходит, так что теперь ты полностью в моей власти, малышка.
— Ага! Прям разбежалась.
— Я серьезно! И через два часа у нас тренировка.
— Я что-то сегодня уже переутомилась, — морщу носик, вызывая у него сдавленный смешок. Но он ведь догадывается, что сопротивление показное. Стоит только ему поманить и я как миленькая прилечу и на тренировку, и за тридевять земель. Хотя, наверное, последнее ему не известно. Я же не говорила на что готова ради одного только поцелуя с ним. Прям болезнь какая-то, лихорадка Дикого. Ха-ха! Смешно! А он, над такой, спал с Плехановой. И она ему жаловалась. Мало! Надо было тогда в той подворотни ей руку сломать, чтобы вообще лезть к нему боялась.
И так, поздний обед сменился поездкой в родные пенаты, где мне разрешили себя привести в порядок. Теперь сидя позади Разумовского на байке и обнимая его, я чувствовала себя намного увереннее. Я попробовала на вкус этого мужика и пончла, что все остальные будут казаться пресными.
Пока я пыталась партизаном пробраться в свою комнату, Олег уже поджидал меня сверху.
— Я тебя прикрыл перед отцом, с тебя должок.
— Вычти из своего счета, который ты мне задолжал, — объявила, припомнив сколько раз сама прикрывала этого гаденыша.
— Какая ты злопамятная, — парировал брат, вваливаясь за мной в комнату.
— Нечего списывать все на долг! Это была твоя братская обязанность. А кстати, наш папочка не оставил попыток контролировать нас?
— Прикрылся тем, что дико переживает за тебя. А ты где была? Мужика что ли себе завела?
— Заводят собачек, на крайний случай, блох. А я обычно мужика имею, — уф, как это двусмысленно, учитывая, что есть в этом большая доля правды. Я сняла обувь и прошлепала в ванную.
— Кажется, феминизмом пованивать начало, — сморщится Олег. — А, кстати, тебе курьер с утра привез пакет. Кажется, от адвоката, — этот разговор уже происходил через дверь.
— И что там?
— Буду я ещё копаться в бумагах сестры, — уловила я обиженные нотки в голосе брата. Не прокатило.
— Как будто я тебя не знаю. Ты ж как та крыса канцелярская, любишь в заумных адвокатских бумажках копаться.
— Раскусила. На них везде имя Надежды Громовой. Кто это?
— Напряги извилины, Олежа! Неужели не помнишь одноклассницу, которую все время пытался затащить в кабинку туалета?
— Да ну, нафиг! Она разводится?
— Слушай, будь другом, сгоняй к ней, отвези. А то я на тренировку опаздываю.
— Так почему бумаги к тебе пришли?
— Потому что Надежда сейчас, как бы мягко это сказать, БОМЖ. Ночует по гостиницам несколько недель.
— Ладно, разберемся! — пообещал брат. И я верила, что он это сделает. Он ведь меня ни разу не подводил.
А я в это время стояла и рассматривала себя голую в зеркало. Гребаное пекло! Что он со мной сделал? Такое ощущение будто меня избивали, а не тра…, а не занимались со мной любовью. На теле остались синюшные отметины от его пальцев. И когда это моя кожа стала настолько чувствительной? Особенно на ягодицах. Их Разумовский намял вдоволь. Обязательно предъявлю.
Через час я уже садилась за руль своего автомобиля, чтобы отправиться снова к нему. В багажник на всякий случай засунула комплект сменных вещей. Кто его знает, что меня ждёт. Вчера, например, я всего лишь планировала отдохнуть с подругой. Хотя у меня было ещё одно обещанное дело — встретиться со Славой. И это нужно было как-то объяснить Разумовскому. Хотя статус нашего секса оставался пока неизвестным, типа «Все сложно, но круто».
На проводе Надин.
— Да, красотка, — отвечаю, выруливая по трассе.
— Спасибо за документы! Ты в порядке?
— А абсолютном! Еду в зал. Разумовский обещал растяжкой моей заняться, — было, было… Мне уже самой было интересно, что из этого может выйти.
— Только ли растяжкой?
— Про все остальное пока не знаю. Не говорили мы на этот счёт.
— Он охренительный, Жек! Не была бы ты в него влюблена, я бы сама его трахнула.
— Что я и сделала сегодня, — делюсь радостной новостью.
— Черт, девочка, я восхищена тобой! Значит, не зря я тебе вчера телефон вернула и позволила позвонить, чтобы ты бар не разнесла.
— Я буянила? Господи, я сегодня ещё столько интересного о себе узнала. И как пережить это день позора?
— Забей! И наслаждайся жизнью, малышка! И знаешь что? Я хочу знать подробности.
— Извращенка, — рассмеялась я.
— Не просто так, за массаж, конечно!
— А вот это не честно, подкупать меня. Ладно, завтра заскочу. Я смотрю, ты тоже в добром распоряжении духа.
— Ну, во-первых, адвокат твой просто находка. Он заверил, что сохранит мой бизнес любым путем. А ещё, знаешь ли, я сегодня одного красавчика встретила. Ты почему мне не сказала, что брат твой стал таким… даже слова подобрать не могу. Он настоящий лакомный кусочек.
— О, нет, — закатила я глаза, при этом не сводя из с дороги, — давай без этих твоих пошлых подробностей.
— Да, ну тебя! Все, целую! Пойду зарабатывать на супер-адвоката.
— А я задницу качать, — рассмеялась, а потом покраснела, вспомнив об отметинах на ней.
В зале уже во всю шла разминка. Господин Разумовский в центре всего этого с грозным видом подгонял парней. Дали мужику свисток — наделили властью. Мое появление он проигнорировал, одарив лишь одним единственным оценивающим взглядом. А оценивать там было что. Например, мою новую спортивную форму в виде найковских лосин с прозрачными вставками, которые оставляли место для фантазии и короткого топа под просторной ветровкой. Если бы я пришла голой сейчас, фурор был бы меньше. Зря он несколько недель пылился в гардеробе. Может быть я смогла бы раньше увидеть горящий взгляд Андрея. О, да! Это то, что мне сейчас нужно. Ну и немного разрядки, например. Через два часа форму можно было выжимать. Согнал семь потов с меня злой дядька Дикий, который по всей видимости, начал ревновать. Не легко так же пришлось и тем, кто осмелился мне сделать комплимент. Да, блин, я две недели не видела «коллег по цеху».
— Слушай, Лешка спрашивал о тебе, — Илья помогал мне немного с растяжкой.
— Соскучился что ли?
— Видимо, да! И о Наде давно нет вестей.
О, если Надин перестала интересоваться мальчиком, то тут выход один — забыть ее. Только вот, порой, у мужиков это получалось сложно. А интерес Громовой уже ничем не возродить, будь ты хоть король всего мира, хоть Президент России. Но как объяснить этому обаяшке весь расклад?
— Так ты про Надю поговорить или про Алексея?
— А одно другому мешает? — грустно улыбнулся Илья. Мне даже его жаль стало.
— Извини, но в делах амурных я вообще не помощник. Мне бы со своими разобраться.
— Может снова вместе куда-нибудь сходим? — выдал парень. И мне кажется, или это действительно прозвучало слишком громко?
— А может, вы и меня возьмёте? — раздался над головой голос Разумовского. И этот тон не предвещал ничего хорошего. Поднимаю лицо. О! А вот и он, такой суровый, стоит уперев руки в бока.
— Думаю, тебе будет не интересно, — огрызнулся Илья.
— Малой, я что-то не понял, у тебя много ненужных рук? — парень недоуменно посмотрел на тренера, а потом отрицательно покачал головой. — Так вот, слушай меня, если ещё раз с Боженой Алексеевной о подобном заикнёшься, одну из них я тебе сломаю. Нечаянно. Усёк? — вообще было приятно наблюдать за тем, как Андрей проявляет свою ревность. Но вот побледневшего Илью стало ещё больше жаль. Он просто ретировался. Ну, вот! Осталась я без помощника.
— Ну и что ты тут паром дышишь? Ты даже суть разговора не уловил, а бедняге сразу начал угрожать.
— Мне пофиг, в чем была суть.
— Дикий, расслабься. И собери меня, пожалуйста, — подала я ему руки, чтобы он помог мне подняться из неудобного положения. С кряхтение и неприятными ноющими ощущениями я все же почувствовала твердый пол под ногами.
— Какие планы на сегодня?
— Массаж всего тела.
— С меня плохой массажист, но ладно.
— Ух, ты! Вот так вот добровольно и настаивать не нужно?
— Я же хороший мальчик. А вообще, кажется, нам нужно свидание.
— Ого! — в душе я ликовала, но на деле нужно было показать свою холодность. И так много сегодня ему рассказала. — И куда же мистер Сама Суровость меня пригласит?
— А автосалоне моего друга сегодня пройдет презентация двух новых моделей «Ауди». Понимаю, не лучшее место, но я считаю, что наличие красивой девушки рядом возвысит меня в глазах друзей.
— Вот паразит! Значит, захотел выставить себя в хорошем свете?
— Не придирайся к словам. Просто постель хоть без одного нормального свидания не получится, — говорил он серьезно, а в глазах плясали чертята. Шантажировать, значит, удумал? Ну-ну! И, наверное, если бы он просто предложил сходить на презентацию, без такой оригинальной формы, я бы, наверное, разочаровалась. Эх, пропадает во мне романтик, с этим грубоватым красавчиком. Хотя мысль о том, что меня будут знакомить с друзьями, начала прельщать.
— И соглашаюсь я не ради постели, заметь!