ГЛАВА 4

Этот день тянулся невыносимо бесконечно.

Я не знала, куда себя деть и чем занять руки, голову, сердце. Всё внутри превратилось в одну сплошную кровоточащую рану, и каждое движение - даже просто вздох - причиняло боль. Антон спал в гостиной на диване, я слышала его ровное дыхание через стенку и боялась пошевелиться, чтобы не разбудить. Он был моим якорем, и я понимала - если бы не сын, наверное, уже набрала бы Сергея и умоляла вернуться. Или сделала что-нибудь похуже.

Кристина звонила три раза, и на её звонки я отвечала односложно: «Да», «Нет», «Не знаю». Она обещала заехать после работы, но я попросила этого пока не делать - не могла выносить чужую жалость, даже самую искреннюю. Так что пока побуду с сыновьями и постараюсь принять эту новую для себя данность - мою покалеченную жизнь.

Около шести часов вечера приехал Илья. Я услышала, как ключ поворачивается в замочной скважине, и вздрогнула. Сердце глухо застучало, а потом и вовсе замерло. На секунду показалось, что это вернулся Сергей, который скажет, что передумал, после чего всё вчерашнее покажется мне лишь дурным сном.

Но в прихожую вошёл мой младший, который выглядел очень уставшим - под глазами залегли тени, плечи опущены, взгляд бегает по сторонам и не останавливается ни на чём. Он скинул кроссовки, повесил куртку на вешалку и только потом посмотрел на меня. Я стояла в коридоре, кутаясь в старый халат, с растрёпанными волосами и опухшим лицом. Наверное, выглядела ужасно, но Илья этого словно бы не заметил - подошёл и молча обнял меня.

- Мамуль, - сказал сын тихо, и я уткнулась ему в плечо. - Я так сочувствую. Правда.

Я стояла в его объятиях и чувствовала, как внутри поднимается какая-то горькая волна. Спросить у него самое важное прямо сейчас? Потребовать ответа, знал ли он, что его отец встречается с молоденькой девчонкой? А если знал, то почему молчал?

Но я не стала этого делать, по крайней мере, пока. Потому что если бы он во всём признался, я бы, пожалуй, разбилась вдребезги окончательно. А если бы сказал «нет» - не поверила бы.

В его глазах уже имелся ответ на этот вопрос, и я его прочитала. Да, он знал. Я была в этом уверена.

- Проходи, Илюш, - сказала я вместо тысячи вопросов. - Антон в гостиной, мы тебя ждали.

Он кивнул и пошёл вперёд. Я смотрела ему в спину - широкие плечи, та же походка, что у отца - и чувствовала, как что-то внутри меня умирает. Ещё одна часть души, только теперь - принадлежащая сыну.

Антон встретил брата без улыбки. Они переглянулись как-то странно - я не поняла, что между ними произошло, но воздух в комнате вдруг стал плотнее. Илья открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Антон поднял руку:

- Не сейчас. Для начала дождёмся вашего отца и будем разбираться вчетвером. Ну а дальше… посмотрим.

Илья опустил глаза и кивнул.

Мы втроём устроились в гостиной, я в кресле, сыновья на диване, и стали ждать. Тишина была невыносимой. Я смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и думала: «Как же так? Ещё вчера утром я решала, какой торт печь на день рождения мужа, а сегодня жду его, чтобы он официально объявил нам, что нашей семьи больше нет».

Ровно в семь раздался звонок в дверь - Сергей решил ещё и этим показать, что теперь он здесь лишь гость.

Я не пошевелилась, Антон встал, пошёл открывать.

Через пару мгновений Сергей вошёл в гостиную, и у меня перехватило дыхание. Он выглядел… хорошо. Отдохнувшим, посвежевшим. Даже галстук сегодня не надел, рубашка расстёгнута на две пуговицы, на щеках - лёгкая небритость, которая очень ему шла. И, как ни странно, делала лишь моложе.

Он выглядел как мужчина, который провёл ночь с любовницей и ни капли не жалеет об этом. Это осознание полоснуло по натянутым до предела нервам.

Я ненавидела его в эту секунду, но в то же время безгранично любила. И отчаянно ругала себя за эту любовь и за то, что ничего не могу с нею поделать.

- Садись, - сказал Антон, указывая на стул напротив меня.

Он словно бы взял на себя роль главного, и я была ему за это очень благодарна. Сама бы я попросту не справилась.

Сергей расположился там, где сказали, посмотрел на сыновей, потом на меня. Я выдержала его взгляд, хотя внутри всё дрожало.

- Я не буду ходить вокруг да около, - начал он спокойно и ровно, как будто не семьёй говорил, а был на переговорах с партнёрами. - Ситуация сложилась так, что я больше не могу жить с вашей матерью. Я ей уже всё объяснил вчера. Не буду повторять, но скажу главное: я чувствовал себя в клетке. Рядом с ней у меня не было воздуха, не было жизни, не было цели. Я задыхался, и если сейчас вы меня не поймёте, уверен, что после осознаете, о чём речь.

- Задыхался? - тут же вскинулся Антон, и его голос дрогнул от ярости. - Ты задыхался, папа? А мама? Она что, дышала полной грудью? Она двадцать пять лет на тебя молилась! Она тебе жизнь отдала!

- Антон, дай договорить, - осадил его Сергей, и в его голосе появились стальные нотки. - Я не говорю, что она плохая жена. Ира просто замечательная. Я благодарен ей за всё, за вас, за дом, за годы рядом, но я не могу так больше. Я не люблю её и никогда, наверное, не любил.

Слова звучали самым страшным для меня приговором. Я сидела и слушала, как он говорит «никогда не любил», и мне казалось, что сейчас я попросту растворюсь в воздухе. Исчезну без права вернуться, потому что если человек, с которым ты прожил четверть века, говорит, что никогда тебя не любил, - значит, всей твоей жизни не было.

Она была ошибкой. Фантомом. Пустотой.

- Я не собираюсь бросать её на произвол судьбы, - продолжил Сергей. - И тоже уже говорил ей вчера: я куплю квартиру в спальном районе, хорошую, с ремонтом. Дам денег, чтобы она могла начать новую жизнь. На первое время ей хватит, а дальше она сама решит, как ей быть.

- Квартиру? - Антон зло усмехнулся и подался к отцу - Деньги на первое время? Пап, ты сам-то слышишь себя? Мама отдала тебе молодость! Она родила нас, бросила институт, не работала, потому что ты просил её сидеть дома и быть твоим тылом. А теперь предлагаешь ей отступные, как какой-то деловой партнёрше по невыгодному контракту?

- Я предлагаю то, что могу, - жёстко ответил Сергей. - У меня есть свои обязательства, свой бизнес, свои планы. Я не могу отдать ей половину всего, это было бы несправедливо по отношению к вам же - к моим сыновьям.

- Несправедливо? - вступил, наконец, в разговор Илья.

Я подняла на него глаза - он сидел, сжав кулаки, и смотрел на отца с каким-то странным выражением. Чем-то вроде растерянности во взгляде.

- Пап, а тебе не кажется, что мама заслужила больше, чем просто квартиру и «деньги на первое время»?

- Я сказал, что мы всё решим с Ирой, - отрезал Сергей. - Без вас. Это не ваше дело.

- Не наше дело? - Антон вскочил с дивана. - Ты разрушаешь нашу семью, папа! Ты уходишь к какой-то девке, которая младше меня! И говоришь, что это не наше дело?

- Антон, сядь! - рявкнул Сергей.

Я аж вздрогнула, потому что в голову пришла мысль - они сейчас передерутся! Прямо в этой самой гостиной. Сцепятся не на жизнь, а насмерть - отец и сын.

Однако, слава небесам, этого не произошло.

Антон сел, но я видела, как дрожат его руки. Мой старший… мой защитник.

Сергей перевёл взгляд на меня и в глазах его не было ничего. Ни любви, ни жалости, ни вины. Только усталость и какая-то холодная решимость.

- Ир, - сказал он тише. - Я не хочу, чтобы тебе было больно, но пойми - так лучше для всех. Ты заслуживаешь человека, который будет тебя любить. А я в любом случае никогда бы не смог тебе этого дать, прости.

Он извинялся, но я ему не верила. В этом «прости» не было раскаяния - только лишь облегчение, как от финальной точки, позволяющей сбросить тяжёлый груз.

Что я могла сказать в ответ? Что умоляю его остаться? Что согласна на все его условия, лишь бы он не уходил? Что я всё ещё люблю его, несмотря на эту боль, на эту измену, на эти слова?

Нет. Я молчала.

Потому что внутри меня, сквозь боль и отчаяние, пробивался крошечный росток гордости. Я не буду унижаться перед ним - ни сейчас, ни сегодня, ни когда бы то ни было.

- Я пока ничего не подпишу, - сказала ему наконец твёрже, чем я ожидала. - Ни на что не соглашусь, потому что мне нужно время подумать.

Сергей кивнул, будто только этого и ждал. Было видно, что он чувствует себя здесь тоже как в тюрьме, и готов дать любую цену за отмену приговора.

- Хорошо. Думай - время у тебя есть, - проговорил Линьков.

Он поднялся, поправил манжеты рубашки и посмотрел на сыновей.

- Я поехал. Если что - будем на связи.

Всем своим видом муж показывал - ну и для чего это великое собрание? Вы же всё знали и так, неправда ли? Однако говорить он ничего не стал - просто молча вышел прочь.

- Мам, я с ним, - тут же засуетился Илья, не глядя на меня. - Созвонимся позже.

И он тоже быстро, словно был вором, который желал срочно скрыться с места преступления, зашагал следом за отцом.

- Илья, - окликнула я, когда младший добрался до выхода из гостиной.

Он замер, но не обернулся.

- Да?

Я смотрела на его спину, на затылок, на то, как напряжены его плечи. И спросила - тихо, почти шёпотом:

- Ты знал?

Повисла тишина. Антон замер на диване, тоже впившись взором в брата.

Илья медленно повернулся, и в глазах его запылало чувство вины. И ещё что-то, чего я не могла прочитать.

- Знал, - сказал он наконец, и голос его сорвался. - Да, мам, я знал и молчал и прошу за это прощения. Но я ничего не говорил, потому что папа хотел сам всё рассказать. Говорил, что это его дело, что вы взрослые и должны сами разобраться. Я думал, может, у них это быстро пройдёт. А он сказал, что любит её, ту девчонку, и будет признаваться во всём тебе, не станет изменять у тебя за спиной.

Я прикрыла глаза - как бы ни готовилась к тому, что услышу, всё равно реальность ударила под дых. И я пока не понимала, как к этому стоит относиться.

- Поезжай, - выдохнула я рвано. - Потом поговорим.

Илья кивнул не без облегчения и вышел. Мы с Антоном остались вдвоём.

Я сидела в кресле, глядя в пустоту, и не могла пошевелиться. Антон молчал, давая мне время осмыслить всё это. Потом встал, подошёл, сел на подлокотник и обнял меня за плечи.

- Мам, - сказал он тихо. - Я переезжаю к тебе. Поживу здесь, пока ты не встанешь на ноги и не придёшь в себя. Ты не должна быть одна.

Я подняла на него глаза. Мой мальчик. Мой взрослый, серьёзный, надёжный мальчик.

- Антош, у тебя работа, личная жизнь… - начала я, но он перебил:

- Ничего, я обо всём договорюсь, это не проблема. Рабочие моменты можно решить удалённо, а с Катей поговорю - она поймёт. Ты сейчас важнее, мам, я не оставлю тебя. Слышишь? Ни за что.

Я заплакала от благодарности и понимания - даже среди руин моего мира у меня есть надёжное плечо.

- Спасибо, сынок, - прошептала я, прижимаясь к нему. - Спасибо.

Он гладил меня по голове, как в детстве, когда я укачивала его по ночам. И я чувствовала, что, может быть, не всё ещё потеряно. Я должна выжить прежде всего ради сына. Чтобы он видел - у него есть сильная мать и она справится.

Как бы ужасно ни было сейчас.