Глава 4

Эта глава написана от лица Ивана!

Съездил. Проверил, мать вашу!

Где были мои глаза ещё вчера?

Судя по всему, там же, где руки моих подчиненных. В том самом месте, на котором принято сидеть.

Резко открываю дверь в отдел благоустройства, с размаху ударив ею о стену. В помещении тут же воцаряется мертвая тишина. Работяги застыли, кто с кружкой кофе в руках, кто с телефоном – все замерли, смотрят на меня, как мыши на удава.

Господи, взрослые же мужики, а ведут себя как дети, честное слово!

– Вы, мать вашу, осознаете, что творите?! – голосом рванул сразу, не сдержался. А кто бы сдержался на моем месте, скажите?

Швырнул на ближайший ко мне стол пачку фотографий. Те рассыпались по столу веером.

– Это что, по-вашему, а?! На улицах гирлянды висят, как сопли после пьянки! Вы разучились натягивать гирлянды?

Мне в ответ тишина. Тянут шеи как страусы, в фотографии всматриваются. Будто сами не знают, где нарукожопили.

– Ёлки кривые, как спина у моей бабки в девяносто лет! Вы где их такие нашли вообще??

Кто-то шумно сглатывает, кто-то косится на соседа, но все, слава яйцам, молчат.

– И где, вашу мать, снежинки на центральной площади?! Их что, ветром сдуло?!

Один не выдерживает, робко пытается вставить:

– Иван Дмитриевич, мы ещё не закончили…

Развернулся на голос этого бессмертного, смерил его взглядом, затем медленно обвел глазами всех присутствующих и спросил едва слышно:

– Мужики, вы ополоумели?

Тихо спросил, едва слышно, но от этого ещё страшнее, я знаю.

Сталь в моем голосе заставляет вздрогнуть взрослых, переживших не одного мэра, мужиков.

– Новый год через неделю! Люди по этому городу ходят… Дети, которые верят в сказку. А что они видят? Вот это убожество? – я ткнул пальцем в фотографии. – Сами как думаете, что они думают обо всем этом, а?

Прошёлся между столами, сверля каждого взглядом. Подчиненные, а они все были старше меня, не выдерживают моего взгляда. Глаза отводят, как первоклашки у доски.

– Завтра к утру всё должно блестеть, как фаберже у кота!  – снова громыхнул голосом. – Чтобы каждый столб, каждый фонарь был в огнях! Если хоть один угол останется серым и унылым – я вас всех уволю, так что даже в дворники не возьмут! Понятно?!

В помещении гробовая тишина.

– Я спросил: ПОНЯТНО?!

– Да, Иван Дмитриевич! – хором выдыхают.

– Тогда разбежались! Время пошло!

Развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Поднял взгляд к потолку, выматерился еще раз и от души.

Вроде полегчало.

Пар я знатно выпустил. Потому что на девочек же не будешь орать. А вот на взрослых мужиков очень даже, тем более когда есть за что. Ту вот прям то, что доктор прописал. Даже отпустило.

Расслабились, мать вашу!

Пока мотался по городу, вспомнил, что не купил подарки.

Так, ну подчиненным придал ускорения, можно и за подарками смотаться. Тем более что мой-то рабочий день уже часа два как закончился.

Пока по пробкам добирался до торгового центра, увидел ещё парочку косяков в оформлении города. Сфоткал и их. Завтра проверю – исправят или нет. Неужели ничего без пинка не способны увидеть?

Три года ведь уже со мной работают! Уже могли бы понять, что я перепроверяю.

Так, стоп! Что-то я опять завелся. Нервы ни к черту с этими праздниками, да ещё девчонки сегодня меня завели своими вопросами.

Им-то с чего вдруг эти странные мысли в головы залезли? Как будто я повод давал думать, что буду в другой компании праздновать. Да, признаться, и нет у меня другой компании-то, кроме нашей.

Еле нашел свободное место на забитой под завязку парковке.

Впрочем, это и неудивительно – народ затаривается к праздникам.

И, судя по огромным, с горой загруженным тележкам, праздновать собираются на всю широту души.

Как в том анекдоте: “С Новым годом! – сказал праздник. – С голым задом! – огрызнулся кошелек”.

Так, сначала в алкогольный, за пятизвёздочным для Кирилла. Знаю, Яська будет ворчать, у неё свои триггера в отношении алкоголя, но друг не часто себе это позволяет. Всегда под благостное настроение, всего пару рюмок и исключительно в хорошей компании.

Точнее, со мной, в моей же компании, раз в месяц. Чаще не получается у нас с ним собираться. Да и, признаться, ни я, ни он не тяготеем к алкоголю. Это уж так, чтобы было.

Так, другу подарок купил.

Теперь девчонкам.

Им тоже знаю что.

Любят мои красавицы мягкие игрушки. Это нам привет из нашего детдомовского прошлого. Не доиграли мы. Не было у нас таких игрушек в детстве.

У нас ни у кого ничего своего не было. А потому надо восполнять. Хотя бы и вот так. Мне для них ничего не жалко.

Прошел к самым дальним полкам с мягкими игрушками и замер, разглядывая и прикидывая мысленно, что бы Вике с Яськой могло из этого разнообразия понравиться. Взял одну в руки. Тут ведь что главное? Чтобы в руке было приятно держать. Пожамкал её – вроде годится. Должно им понравиться.

Так, Яське вот этого пса со смешной мордахой. Вике… Ей единорога! Точно! Пусть её желания исполняет.

Или Яське тоже единорога, чтобы не обидно было? Взрослые же уже, кафе вон управляют, а игрушки делят, как когда-то в детстве. Да, пусть будут у обеих единороги, чтоб не ссорились.

Улыбнулся невольно, подумав о девушках, которых считал своими сестрами, и вернул собаку на место, взяв вместо неё второго единорога.

В соседнем ряду кто-то ругался по телефону из-за алиментов, а точнее, их отсутствия.

Нашли место, ё-моё! В детском отделе отношения выясняют! Да ещё и на громкой связи! Или нет, это у девушки такой громкий динамик в телефоне. Даже странно.

Хотя нет, это просто музыка, что звучала в торговом центре, вдруг пропала, а девушка, не ожидая этого, договорила фразу по инерции и всё так же громко:

– Ты же знаешь, что в планшет я не просто так “пялюсь”, говоря твоим языком! Это моя работа! И да, он новый! Но это опять же связано с работой. Ты это и сам знаешь! Я не могу целиком и полностью зависеть от тебя. К тому же ты постоянно задерживаешь выплаты алиментов…

Прислушался к женскому голосу и замер столбом, не веря себе.

Да быть не может! Показалось, что ли?

Прислушался более внимательно.

– Чуть раньше?! – женский голос сорвался, но стал тише. Однако я стоял слишком близко, хоть и через ряд игрушек, а потому слышал каждое слово: – Когда чуть раньше? Ты сам себя слышишь? А со своих я оплатила детский сад, логопеда и… Виталий, мы же договаривались, что пятнадцатого числа каждого месяца ты будешь переводить алименты! Каждого месяца, а не вот так, через пень колоду, когда сам вспомнишь! Ты же обещал, что переведешь алименты! Как я в глаза дочери буду смотреть? Она же спит и видит эту куклу в красном платье!

Нет, не показалось… Голос принадлежал Марине.

Ну вот как так-то? Я ж только стал её забывать, и вот на тебе!

А потом я вник в тему их разговора и, мягко говоря, офигел… Этот урод не платит алименты на собственную дочь?

Она выпрашивает у него деньги? На дочь? То, что ей причитается по закону, выпрашивает?

Так, стоп. А они разошлись?

Фига себе повороты. А когда?

Она же замуж за сыночка губера выходила. Счастливая была, я видел те фотки.

И что, у этого мажора нет денег на дочь? Точнее, на подарок?

Я не слышал, что ей говорил её бывший муженек, да и несложно было догадаться, раз их разговор всё ещё продолжался. Явно отмазывался, урод.

Я же стоял, прислушивался к их разговору, и мне не было стыдно, что подслушиваю.

Это их дела и их разборки, мне нет до них никакого дела, но ноги мои словно приклеились к полу.

Мы поругались с Мариной почти три года тому назад. Оба были виноваты. И я думал, что забыл её. Смог забыть.

Видел же, знал, что она меньше чем через полгода замуж выскочила. Выходила, кстати, будучи уже беременной. А это значит, что меня она забыла практически сразу.

Так почему же так противно в груди ноет и болит лишь от одного её голоса?

И фигня всё это, что бумеранги нам за дела наши грешные не прилетают!

Разговор Марины с му… с мужем, бывшим, между тем оборвался, и, прежде чем я сам это понял, мои ноги понесли меня к туда, к ней.

– Привет…