Глава 20

Первые двадцать минут мы едем по трассе молча.

На бортовом мониторе одно за другим всплывают уведомления о входящих сообщениях от Семака, но Берестовский их упорно игнорирует, делая вид, что сосредоточен на дороге. Я улавливаю знакомые вибрации его раздражения.

— Может, у них там что-то случилось? — предполагаю после очередного приглушённого пиликанья. — Или мы что-то забыли?

— Антон бы позвонил. Или Вика, — отвечает банкир, глядя вперёд, и вздыхает тяжело. — Ванька просто успокоиться не может. Выписывает мне за то, что не дал ему сесть за руль бухим.

Пока я ходила в беседку за сумкой и обменивалась с Викой телефонами, они за воротами выясняли отношения на повышенных тонах. Семак взбесился, что даже в нерабочее время Денис указывает ему, что делать. Вернувшись в дом, Ваня грохнул входной дверью и сразу поднялся на второй этаж. Я с ним даже не попрощалась. Написала из машины сообщение, а он прочёл и не ответил.

— На меня он тоже обиделся, — вздыхаю. — Но я не могла остаться с ночёвкой. Это даже и неприлично. Мы же с ним не встречаемся.

Покосившись на меня, Берестовский недоверчиво прищуривается. Похоже, у него другое мнение на этот счёт.

— Что вы на меня так смотрите? — с вызовом спрашиваю. — Мы всего раз поужинать сходили. По-дружески, — делаю на этом слове жирный акцент.

Зачем оправдываюсь — сама не знаю. С кем ужинать после работы, ездить на шашлыки и ночевать — моё личное дело.

— В прошлом году Ванька по пьяни чуть не разбился, — говорит Берестовский, возвращая внимание на дорогу. — Машина — в хлам, сам чудом выжил. Но жизнь его ничему не учит.

— Но вы сегодня тоже пили пиво, — замечаю справедливости ради.

— Мы вроде как на «ты» договорились, — напоминает он и снова косится на меня.

Честно говоря, я считала эту договорённость временной. Весь день сегодня избегала прямого обращения, потому что не знала, как к банкиру обращаться.

— Наедине и в неформальной обстановке мне так удобнее. Если тебе несложно, — добавляет он и ждёт моей реакции.

— Конечно, — киваю, потупив взгляд.

Не смущаться от его внимания сложно. Особенно когда мы сидим так близко.

— Пиво, которое я пил, было безалкогольным. Выпиваю я крайне редко, — сухо сообщает банкир.

Теперь я кошусь на него с недоверием.

— Что? — считав мой скепсис, выгибает он бровь. — На прошлых выходных как раз был тот самый редкий случай. Неделя выдалась сложная, хотел расслабиться. — Берестовский задерживает на мне взгляд. — Если я тебя обидел — извини. Не хотел.

— Ничего. Всё нормально, — лепечу едва слышно и утыкаюсь взглядом в телефон.

Дальше мы снова едем молча. Я листаю фотографии в галерее, выбираю кадры для сторис и пытаюсь придумать оригинальные подписи, но мысли, как и глаза, упорно «заносит» влево. Сначала я изучаю грубоватый профиль Берестовского и нахожу его мужественным. Затем переключаюсь на его руки. Они скрыты ветровкой, но рукава слегка закатаны, и мне видны широкие, покрытые тёмными волосками запястья и крупные ладони. То, что пальцы у секси-банкира длинные и ногти ухоженные, я заметила, ещё когда он пытался протолкнуть в мой рот эклер.

Господи, зачем я это вспоминаю? У меня что, овуляция? Так откровенно пялилась, что он, кажется, заметил.

— Топливо на исходе, завернём заправиться, — говорит он, перестраиваясь вправо и сбавляя скорость.

Водит более чем уверенно, но манера резковатая и наглая. Интересно, в сексе он такой же… напористый?

Отвернувшись к боковому окну, в ужасе округляю глаза.

О чём ты только думаешь, Алина! Приди уже в себя!

— Взять тебе что-нибудь? — спрашивает Берестовский, когда мы плавно съезжаем на ярко освещённую заправку. — Кофе? Воду?

— Спасибо, ничего не нужно, — выдавливаю улыбку, стараясь не пересекаться с ним взглядами.

Кофе на самом деле хочется, но потом я буду подпрыгивать на сиденье, думая только о туалете.

Денис возвращается быстро. Он купил бутылку воды и шоколадку, кладёт это между нами и предлагает угощаться. Я вежливо отказываюсь и, пока мы не поехали, показываю ему черновики сторис о сегодняшнем футболе. О деле я помню всегда.

— «Финансисты против технарей». «Матч года». «Юбилейная игра», — вслух читает Денис подписи к фоткам и усмехается. — Но это же не так!

— Зато повод выглядит значимым. Раньше ты подобное не постил, нужно как-то оправдать внезапную активность в сети. Это выглядит правдоподобно.

— Так вот чему учат в Сорбонне — правдиво привирать для пользы дела?

Он тянется за водой, а я демонстративно закатываю глаза.

— Иван сказал, что вы играете с прошлой весны. Сколько было матчей — никто не считал. Вполне возможно, что сегодня была пятидесятая, юбилейная, игра.

— У тебя ненадёжный источник информации. Мы играем с июня прошлого года, пропустили только одни выходные после новогодних праздников. В году пятьдесят две недели. Путём несложных вычислений получаем, что эта игра была сорок седьмой.

— Так вот чему учат в Оксфорде, — возвращаю подколку. — Британцы просто помешаны на точности. Такие скряги.

— Зато у них во всём порядок, в отличие от жабоедов, — отбивает Берестовский.

— Эй! Попрошу без оскорблений! — возмущаюсь и тычу в него пальцем. — Иначе вызову на дуэль!

— На чём будем драться? — усмехается Берестовский, развернувшись ко мне корпусом.

— Я серьёзно, — предупреждаю, насупившись. — Я во Франции семь лет прожила и искренне люблю эту страну.

— Интересно за что?

Готовый слушать, Денис поворачивается ко мне ещё больше и слегка наклоняется. Я сглатываю и зачем-то облизываю губы. Рефлекс срабатывает совсем не к месту.

— Причин хватает, — уверяю и выставляю вперёд руку. — Люди там улыбчивые и приятные — это раз. Климат замечательный —­ ­два, — перечисляю, показательно загибая пальцы. — Природа, архитектура, традиции… Еда у них — божественная. Язык — один из самых красивых.

— Это французский-то? — кривится Денис. — Они же картавят!

— А твои бритиши говорят так, словно кашу жуют, — парирую. — И все такие снобы — фу! Мнят себя центром вселенной, похлеще американцев.

— Французы в этом плане им не уступают. Те ещё империалисты. Дольше всех держались за свои африканские колонии, — справедливо замечает он. — И зазнайки каких ещё поискать.

— Ничего подобного! Они воспитанные и толерантные, просто цену себе знают. Франция — колыбель мировой моды и красоты. Всё самое люксовое создаётся там.

— В моде они всухую проигрывают итальянцам, — отрезает он.

— Я так не считаю. Французские бренды куда более утончённые, чем итальянская цыганщина! — выдаю на эмоциях, прекрасно зная о его страсти к Прада. — А твои любимые британцы в этой области и вовсе в хвосте. Разве что пледы у них хорошо получаются. Они их на шарфы режут и к плащам пришивают как подкладку, чтобы не околеть в своём туманном Альбионе! Женщины у них неухоженные, а по пятницам все поголовно напиваются в пабах. А ещё… Ещё у них там сплошное кровосмешение. Извращенцы они, вот кто! — разоряюсь, не замечая, что жестикулирую слишком активно.

— Потише, Жанна д'Арк! Не зашиби, — усмехается Денис, перехватив мою ладонь, пролетающую прямо перед его лицом.

Его пальцы смыкаются за запястье, и у меня под кожей бежит электричество. Но одёргивать руку я не спешу. Резко выдохнув, смущённо улыбаюсь и досадно морщу нос:

— Занесло меня немного, да?

— Чутка, — кивает Берестовский, глядя на меня смешливыми глазами и продолжая удерживать мою ладонь. — Зато я узнал для себя много нового. Это было… познавательно.

— Я могу ещё навалять, если что. Обращайся.

Мягко убрав руку, я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. Дэн себя не сдерживает — смеётся так живо и заразительно, что я в итоге присоединяюсь. Надо ж было нам так сцепиться. На ровном месте.

Всю оставшуюся дорогу мы делимся своими наблюдениями о странах, в которых жили. О чужих, так и не ставших понятными нам традициях и людях, которые сильно отличаются от нас. За этими разговорами я съедаю шоколадку и не замечаю, как доезжаем.