НОА

Как будто у меня была проказа, так Николас относился ко мне. Когда Эми посмотрела на нас так, как будто мы были идиотами, клянусь, я чуть не умерла от стыда.

—Ноа, держись за его руку, давай, — сказала она энергичным жестом.

Я повернула к нему лицо, опасаясь, какой может быть его реакция; он просто посмотрел вперед и движением руки указал мне сделать то, о чем меня просили.

Я почувствовала его твердую руку под своей, и, казалось, нас обоих пронзил электрический ток. Я подняла взгляд и увидела, как он на мгновение закрыл глаза. После этого мы не могли долго останавливаться, чтобы проанализировать свои чувства, потому что Эми заставляла нас приходить и уходить примерно десять раз, она требовала, чтобы мы шли строем, начиная все с правой ноги, не слишком медленно и не слишком быстро… Труднее всего было поймать ритм маленькому Джереми, который, когда мы повторили парад в третий раз, решил, что ему скучно этим заниматься и что он хочет пойти поиграть.

Мне было очень плохо, Николас даже не смотрел на меня; более того, он вел себя так, как будто меня вообще не существовало, что напрягало меня до такой степени, что у меня даже рука спала. Остальные вместо этого смеялись, болтали и дурачились, когда Эми не смотрела.

Наконец наступила ночь, и мы больше не могли продолжать репетиции.

Эми была не очень убеждена но, по крайней мере, Дженне и Лиону было совершенно ясно, каков план и что они должны делать в каждый момент.

Джереми уже давно попал в объятия Морфея, поэтому мирно спал на заднем сиденье машины, так что мы с Николасом остались практически одни.

Сначала воцарилась тишина, так как он даже не потрудился включить радио.

Дорога была прямой, а небо таким же черным, как и мои мысли.

Находясь там вместе, в таком маленьком пространстве и с таким количеством чувств, я чувствовала, что задыхаюсь, я не могла вынести его безразличия, мне нужно было, чтобы он знал, что я все еще чувствую, мне было все равно, что он больше не может меня видеть, мне было все равно, что его любовь ко мне превратилась во что-то настолько уродливое; мне нужно было что-то сделать.

—Ник. . — сказала я, глядя вперед.

Я знала, что он услышал меня, хотя мой голос был очень тихим шепотом.

— Я все еще люблю тебя.

— Заткнись, Ноа, — приказал он мне, выпуская воздух сквозь зубы.

Я повернулась с сердцем в кулаке. Он продолжал смотреть прямо перед собой, его челюсть была так напряжена, что заставляла меня бояться того, что он может сказать дальше, но я не позволила себе смягчиться, мне нужно было сказать ему.

—Я все еще люблю тебя, Николас. .

— Я сказал, заткнись, — прошипел он, поворачиваясь ко мне и обрушивая на меня весь гнев своего взгляда. —Ты думаешь, меня волнует, что ты чувствуешь ко мне? — продолжал он совершенно не в себе. —Твои слова ничего не стоят, так что ты можешь поберечь их. Завтра мы проведем эту чертову церемонию, и тогда нам больше не придется видеться.

Я была идиоткой. Что, по вашему мнению, должно было произойти? Что он собирался сказать мне, что он чувствовал то же самое?

Я заметила, как по моей щеке скатилась слеза, и быстро смахнула ее, но к ней, почти сразу же добавились еще одна и еще.

Он больше не хотел меня, Николас больше не хотел меня; более того, он хотел, чтобы я полностью ушла из его жизни, ему было все равно, через что мы прошли, ему было все равно, сколько раз он клялся любить меня превыше всего, он только что очень ясно дал мне понять, что с нами покончено навсегда.

Я знаю, мы были в разлуке десять месяцев, но за эти месяцы мы не виделись, не разговаривали, и часть меня отказывалась думать, что с нашим делом покончено, часть меня хотела увидеть его снова, чтобы обнаружить, что он все еще любит меня так же сильно, как я его.

И как я ошибалась. .

Во время репетиционного ужина я ни с кем не разговаривала. Я села рядом с Лукой, и он взял на себя ответственность говорить за нас обоих. Как только у меня появилась возможность, я убежала в свою комнату и, наконец, заплакала, упав на подушки, я плакала, пока не заснула, и мой разум сыграл со мной злую шутку, потому что я не могла не помнить каждый момент, каждую ласку, каждое сказанное слово, а также каждую допущенную ошибку.

Мне было так больно от его расстояния, что мне казалось, что мое сердце истекает кровью, как будто каждая слеза, упавшая на подушку, была каплей крови, исходящей прямо из моего сердца.

На следующее утро я была измотана, и хуже всего было то, что это был день свадьбы, день, когда моя улыбка должна была быть великолепной, когда я должна была показать свое лучшее лицо, я должна была стать лучшей крестной матерью в истории, и, кроме того, я должна была продержаться и продержаться до конца ночи. Что-то заставило совершить почти невозможный подвиг.

Я умылась холодной водой и посмотрела в зеркало. При этом я осознала, как сильно я изменилась за все эти месяцы. Мой взгляд, да, мой взгляд был другим, это был безжизненный взгляд, грустный взгляд.

Я изо всех сил хотела верить, что смогу выбраться из этого, мой психолог разговаривала со мной часами, бесчисленное количество раз говорила, что то, что произошло с Николасом, не должно было определять мое будущее, что в мире тысячи мужчин, что я молода и красива, и любой влюбится в меня, но при одной мысли о том, чтобы сблизиться с кем-то, просто взвесить это, я даже вздрагивала с головы до ног. Ей нужно было только вспомнить, чем все закончилось, когда я в последний раз была с другим мужчиной, ей нужно было только увидеть меня сейчас, чтобы понять, насколько опасно общаться с другим парнем, кроме Николаса.

Я впилась взглядом в зеркало и заставила себя взять себя в руки. Так больше не могло продолжаться, пройдет всего один день, один день, и я больше его не увижу… Почувствовав, как этот укол снова пронзил мою грудь, я впилась в него взглядом и заставила себя успокоиться.

«Все кончено, Ноа, забудь об этом, забудь и сделай это сейчас. . сделай это сейчас, иначе ты никогда этого не переживешь».

Этот маленький голосок внутри меня преследовал меня все утро. К счастью, Николас был с Лионом на винограднике, так как они собирались там переодеться. Я была с Дженной в доме, мы уезжали последними, даже ее родители не поехали с нами в машине. Когда Дженна была готова, настолько потрясающая, что у меня перехватило дыхание, я не могла сдержать слез, катившихся по моему лицу, благодаря визажистов, которые ухаживали за нами в то утро, за нанесение водостойких средств и любых известных средств, способных испортить макияж.

Красное платье, которое мне сшили на заказ, подходило мне как перчатка. Оно было такого цвета, потому что вся комната должна была быть усыпана красными розами, как и цветы, которые Дженна держала в руках. Оно было великолепным, из шелка и кружева, длиной до пола и открытым с одной стороны, оставляя обнаженной мою длинную ногу. Спереди у меня был v-образный вырез, а оттуда верхняя часть моей груди и рук была покрыта тонким кружевом, идентичным тому, которое Дженна носила в своем белом платье. Ее платье было великолепным, и излишне говорить, как оно удивительно сидело на ней с ее темным цветом лица и идеальной фигурой.

У Лиона были галлюцинации, я была в этом уверена и поэтому сказала ему. Дженна взволнованно посмотрела на меня, я изо всех сил старалась, чтобы она не осознавала, как сильно я страдала в те дни. Я приложила все свои усилия, чтобы заботиться о ней, поддерживать ее и заставлять ее чувствовать себя спокойно.

Мы смеялись, пили шампанское, и я внимательно слушала каждое ее слово, так как главная ее задача - постараться помочь мне как можно больше.

Затем Эми вошла в комнату Дженны и указала нам, что пора уходить. Я даже ужасно нервничала, но старалась, чтобы это не было заметно. На эту свадьбу должны были прийти сотни людей, в том числе очень важные люди. Подумав об этом, я поняла, что если бы это была моя свадьба, я бы не вынесла, если бы столько людей наблюдали за мной, когда я шла к алтарю; я никогда особо не задумывалась о том, что бы я хотела сделать в тот день, когда выйду замуж, но все это безумие - было ясно, что оно не для меня.

Белый лимузин ждал нас у ворот, и я помогла Дженне спуститься по ступенькам, чтобы она не споткнулась. Когда мы уже были удобно устроены в кузове машины, в окружении тюля и кружев, я не могла не рассмеяться.

— Кто бы могла подумать, что мы собираемся быть здесь после того, как увидели пощечину, которую ты дала Лиону той ночью, — прокомментировала я, ничего не в силах с собой поделать.

Дженна присоединилась к моему смеху и была так великолепна, что я не могла не сделать мысленный снимок того момента. Этот образ, этот образ нас обеих, громко смеющихся в лимузине, слегка опьяненных шампанским и доведенных до истерики из-за нервов, я никогда не забуду. Моя подруга как раз тогда была живым воплощением кого-то безумно влюбленного и счастливого.

Когда мы прибыли на виноградник, организатор указала нам, куда нам нужно идти, чтобы выйти прямо в том месте, где был установлен алтарь и где ждали гости. С того места, где мы стояли, было слышно бормотание людей, нервных, неуверенных, как и мы. Когда мы увидели приближающегося отца Дженны, то даже я смогла вздохнуть немного спокойнее. Присутствие ответственного взрослого, как бы мы, девочки-подростки, ни настаивали на том, чтобы отрицать это для себя, всегда успокаивало в такие моменты.

Улыбка мистера Тавиша осветила комнату, и он так по-особенному посмотрел на свою дочь, что у меня защемило сердце.

Дженна поцеловала отца в щеку, и держась за его руку, они последовали за организатором в направлении дверей, через которые они величественно вышли. Конечно, нам с Николасом нужно было уже встретиться.

Я начал искать его взглядом, но его не было в той гостиной; я высунулась в дверь и чуть не врезался ему в грудь. Я подняла взгляд и наткнулась на его взгляд. Несмотря на боль, которую я испытывала каждый раз, когда видела его, в тот раз боль сопровождалась обидой, обидой и гневом на то, что он сказал мне прошлой ночью. Я держалась за эту обиду, чтобы пережить вечер, именной такую цель я ставила перед собой.

Несколько мгновений он неподвижно и мимолетно наблюдал за мной, изучая мою фигуру. Он был очень удивлен, когда подошел к моим глазам и хмуро посмотрел на меня.

—Мы выходим через две минуты, — сказала я и повернулась, чтобы направиться к двери. Я чувствовала его позади себя; более того, я чувствовала, как его глаза впиваются мне в спину и затылок. Мои волосы были собраны в высокий хвост, из которого ниспадали несколько вьющихся прядей, доходивших мне до середины спины. Зная его вкусы и даже зная, что он ненавидел меня изо всех сил, я знала, что кружево на этом платье сведет его с ума. Несмотря на многое, что могло произойти между нами, мы никогда не перестанем желать друг друга; один только взгляд на его синий костюм, серый галстук, белую рубашку, его невероятное тело и присутствие разрушили мои нервы…

Боже!

Почему ему должно быть так чертовски хорошо?

Разве он не мог похудеть на семь килограммов, как это случилось со мной?

Разве он не мог потерять свой гребаный вид превосходства, разве у него не могли быть такие опухшие от слез глаза, как у меня, вместо тех невероятных небесных глаз, которые, казалось, были созданы только для того, чтобы заставить дрожать любую чертову девушку?

Когда я пришла в маленькую гостиную, я увидела, как администратор помогает Дженне с платьем, а ее помощница отдает приказы тем, кого мы должны были покинуть через несколько минут.

За дверью заиграла музыка, а затем я почувствовала, как большая рука легла мне на поясницу, я бы сказала, слишком низко.

Прежде чем я успела что-либо сказать, Эми сделала нам знак встать первыми и Николас мягко подтолкнул меня, пока мы оба не оказались перед закрытой дверью.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

—Возьми меня за руку, Ноа, — попросил Николас, , и клянусь Богом, его голос, когда он прошептал мое имя, заставил меня вздрогнуть. Прошло так много времени с тех пор, как я слышала, как он это произносил. .

Я сделал то, что должна была, и обвила его руку своей, что позволило мне заметить, как напряглись его мышцы. Мы вместе ждали, когда заиграет свадебная музыка. Когда он это сделал, мы подошли к алтарю и это, должно было стать нашим последним выступлением в паре.

Церемония была великолепной, Лион чуть не заплакал, увидев Дженну, и я тоже не могла не заплакать. Черт возьми, почему я должна была быть заядлой сентиментальщицей?

Мои друзья зачитали клятвы, сказали друг другу «Да» и несколькими простыми словами скрепили себя на всю жизнь. Когда они наклонились, чтобы поцеловать друг друга в невероятном поцелуе, который заставил покраснеть не одного гостя, я не могла не посмотреть на Николас, и, к моему удивлению, он делал то же самое. Мы не сводили глаз друг с друга и погрузились в те волшебные моменты, когда кажется, что все вокруг исчезает и имеет значение только тот человек, который перед вами.

Эта ночь должна была стать последней ночью, когда мы увидимся? В конце концов я отвела взгляд, потому что от того, как пристально его глаза смотрели в мои, у меня дрожали ноги.

Нам пришлось выйти за парнями, и в тот раз, когда я переплела свою руку с его, я тоже испугалась, что это будет мой последний физический контакт с ним, простой контакт, при котором мы даже не касались друг друга по-настоящему, но этот тур должен был стать последним, который я собиралась совершить в его компании. Мне было так больно от этого факта, что, когда мы прошли через ворота, я почти сразу высвободился и пошла в противоположном направлении. Мне нужно было успокоиться, да, и быстро.