48. НОА

Я не знаю, как объяснить минуты, предшествовавшие выстрелам, но могу с уверенностью заявить, что они были худшими в моей жизни. Я держу их в уме пьяными, но в то же время такими ясными, как если бы я видела их на экране телевизора последнего поколения.

Машина скорой помощи, как мне сказали позже, прибыла в аэропорт очень быстро. Мне показалось, что прошли часы, вечные часы, когда мои руки сжимали рану, которую Ник получил как раз на уровне ребер. Стив, со своей стороны, также давил на отверстие от пули, которую он получил в левую руку, разорвавшую ее на части. Вокруг него была лужа крови, и я могла только гадать, с какой скоростью наше тело вырабатывает кровь, и будет ли этой скорости достаточно, чтобы восполнить потери, которые понес Ник. Я не упала в обморок. Я верю, что Бог помог мне остаться целой, по крайней мере, до тех пор, пока медицинский персонал не возьмет ситуацию под контроль.

Когда приехала скорая помощь, я стояла и смотрела, мои руки были отделены от тела, а разум был совершенно пуст. Я даже не смогла попросить, чтобы мне разрешили сопровождать его. Ник уехал один, на грани смерти, а я стояла и смотрела, как он уходит.

Я помню, как, перестав слышать шум машины скорой помощи, я посмотрела вниз, на свои окровавленные руки, а затем пошатнулся. Рыдания почти лишили меня дыхания, и я начала бесконтрольно икать. Чьи-то руки схватили меня, прежде чем мои колени подкосились, и я упала.

—Сделай глубокий вдох, Ноа, пожалуйста, — сказал Стив, несясь за мной, вытаскивая меня оттуда, уводя от людей, которые в ужасе смотрели на эту сцену, как будто она была частью ужасного эпизода криминальной хроники.

Он посадил меня в такси, и мы поехали в сторону больницы.

Шли минуты, и мне становилось все хуже.

—Почему он уехал один? Почему ты не поехал с ним? Почему мы оба не поехали?

— Он нас не оставит, Ноа — ответил мне Стив, одновременно доставая свой телефон и начиная набирать номера со скоростью света.

Поездка от аэропорта до ближайшей больницы скорой помощи занимала тринадцать минут на машине, двадцать пять, если было движение. Нам потребовалось двадцать. Когда мы приехали, я вышла из машины, я хотела выбежать и сказать, что с Николасом все в порядке, я просто хотела его увидеть, мне нужно было его увидеть, образ его в моей голове убивал меня, но, думаю, все это было слишком. Стоило ступить на землю, и все вокруг начало кружиться, я начала видеть повсюду черные пятна. Стив отвел меня к месту, где он усадил меня и принес воды.

Ко мне подошла женщина-врач и начала прощупывать мой пульс.

—Мисс Морган, мне нужно, чтобы вы успокоились, — сказала она, пристально глядя на свои часы. Росс, позвони в скорую и спроси об этом парне.

Я посмотрела на этого Росса так, как будто вложила в это всю свою жизнь.

Когда он разговаривал с кем-то, спрашивающем о Нике, ужасная боль заставила меня крепко схватиться за живот.

—Что происходит?

Врач с беспокойством повернулась ко мне.

— У нее схватки, — ответила она. Она должна успокоиться, это из-за стресса.

Прежде чем я успела что-либо сказать, к нам подошел некто Росс.

—Николас Лейстер находится в операционной с двумя огнестрельными ранениями. Он стабилен под действием наркоза, ему предстоит операция на легком и левой руке.

— О, Боже мой! — воскликнула я, прикрывая рот рукой. —Что они собираются с ним сделать? Что означает, что он стабилен под действием наркоза? Позвоните еще раз и объясните, что происходит!

Врач снова заглянула в мою историю болезни.

— Вы замужем за мистером Лейстером?

—Что? Нет. При чем здесь это?

Росс ответил за нее:

—Мы не можем предоставить вам дополнительную информацию, мисс Морган. Только прямой родственник может. .

—Он отец моего ребенка! — в отчаянии закричала я.

Это не помогло, мне больше ничего не сказали. Стив позвонил Уильяму и моей матери, и они оба отправились прямо в аэропорт, чтобы дождаться первого самолета, на который могли сесть. Мне пришлось остаться там одной, без новостей. Я могла делать только одно: молиться.

Через час, самый долгий час в моей жизни, схватки прекратились, и, казалось, все вернулось на круги своя в отношении ребенка.

Моя мама позвонила мне по телефону, она была в истерике. Уильяму удалось поговорить с одним из его врачей. Благодаря ему я узнала, что у Ника травматический пневмоторакс и разрыв левой руки. Он был в тяжелом состоянии, и они боялись, что он впадет в кому от потери крови.

Я получила информацию, повесила трубку и осталась сидеть, не двигаясь.

Ник не мог умереть. . не мог этого сделать. Мы должны были начать совместную жизнь, мы должны были закончить то, что начали. После всего, что мы пережили, они не могли отнять его у меня.

То, что произошло, не заставило себя долго ждать в новостях. Стив пошел выключать телевизор, но я сказала ему не делать этого. Того, кто пытался его убить, звали Доусон Дж. Линкольн. Ему было сорок пять лет, и он был внештатным сотрудником Leister Enterprises. Его выгнали, он не смог найти другую работу, и это привело его к попытке убить Ника.

«Николасу Лейстеру срочно проводится операция из-за двух огнестрельных ранений, в то время как его нападавший допрашивается в полицейском участке Нью-Йорка. Все указывает на то, что это был преднамеренный акт, поскольку нападавший, похоже, знал, где и в какое точное время будет Лейстер в момент покушения на его жизнь. Последние несколько месяцев молодой юрист, наследник одной из самых известных корпораций страны, подвергался жестоким нападениям со стороны прессы и его внештатных сотрудников, которых ему пришлось уволить за последний год. В то время как две компании, которые он закрыл, были на грани банкротства . .»

Я перестала слушать, как только тема перешла к агрессору. Опять эта чушь о Николасе. Я не хотела ничего этого слышать. Они пытались убить его!

A Nick! (О, Ник)

Я провела руками по лицу, мне нужно было знать, что с ним все в порядке, мне нужно было поговорить с врачом. Я не выходила из зала ожидания в течение следующих трех часов, вставая только для того, чтобы сходить в уборную и попить воды. Это место было ужасным, люди плакали, ожидая новостей о своих близких, как и мы. От больничного запаха меня всегда тошнило, а сейчас еще больше, чем когда-либо. Единственное, что изменилось за эти три часа, - это появление двух мужчин в костюмах, высоких и крепких, как Стив, которые поговорили с ним несколько минут, а затем пересекли комнату, посерьезнев, и встали у дверей зала ожидания. Я не обращала на них особого внимания, но почти сразу присоединилась к ним, когда два хирурга прошли через те же двери и подошли ко мне.

—Вы знакомы с Николасом Лейстером?

— Я его девушка, —ответила я, сдерживая дрожь в голосе.

Говорить решил хирург с короткими вьющимися волосами.

—Я могу только сказать вам, что он стабилен, но следующие несколько часов будут решающими. Он потерял много крови, и нам пришлось восстановить многие внутренние повреждения, вызванные пулей, пробившей его легкое.

Я кивнула, сильно прикусив губу, пытаясь остаться спокойной.

— С ним все будет в порядке? — спросила я дрожащим голосом.

—Он молод и силен, мы будем постоянно следить за его состоянием.

Это не было ответом на мой вопрос.

— Могу я его видеть? — сказала я умоляющим тоном.

Они оба отрицательно покачали головами, хотя и посмотрели на меня с сожалением.

—Только ближайшие родственники, извините.

Затем Стив обнял меня за плечи, притягивая к себе.

—Все будет хорошо, Ноа — прошептал он мне на ухо, когда я крепко вцепилась в его рубашку, не в силах удержаться от тихого плача.

Телефон зазвонил, я вытерла слезы и взяла трубку. Это была моя мать, они договорились о перелете, друг Уильяма оставил для них частный самолет, и через пять часов они будут в Нью-Йорке. Я почувствовала огромное облегчение в груди, узнав, что со мной будет моя семья, что Уильям сможет узнать больше о состоянии Ника. . но потом я поняла, что если они приедут сюда, если они увидят меня. . Пришло время все раскрыть. . и, как я и опасалась, мне придется делать это в одиночку.

Поскольку я не хотела уходить оттуда весь вечер, Стив позаботился о том, чтобы мне принесли мой чемодан и что-нибудь на ужин. Я не была голодной, но съела суп с лапшой просто для того, чтобы мне больше не приходилось слышать, как он на этом настаивает.

Собрав свои вещи, я пошла в уборную и переоделась.

Я снова вернулась к широкой и большой одежде, одежде, которая скрывала бы мой живот, по крайней мере, чтобы у моей матери не случился сердечный приступ, как только она увидит меня. Я собиралась сказать ей об этом, было очевидно, что я собираюсь это сделать, но мне нужно было выбрать подходящий момент. Я не хотела отвлекать внимание от того, что действительно имело значение в тот момент: Ника.

Итак, шесть часов спустя, шесть часов, когда я едва могла сомкнуть глаза и когда моя спина, шея и живот болели, как от побоев, моя мать и Уильям вошли в двери приемной.

Я ничего не могла с собой поделать, я бросился в объятия своей матери, я нуждалась в ней так же сильно или больше, чем когда-либо в своей жизни. Она крепко обняла меня и погладила мои волосы своими длинными пальцами. Мой зарождающийся животик был между нами, но она, казалось, ничего не замечала. Испуг, который, должно быть, был у нее на лице, как и у всех нас, не позволял ей смотреть дальше необходимого.

Я объяснила им, что произошло и Уилл сразу же поговорил с врачами.

Его не пустили, но сказали, что утром будет время для посещений. В его состоянии не было никаких изменений ни к лучшему, ни к худшему; на данный момент он оставался стабильным, и, по мнению врачей, это был хороший знак. У нас не было много времени на разговоры, вскоре после их прибытия появились двое полицейских и взяли показания у меня и Стива. Я рассказала им обо всем, что видела, с дрожью в глазах и страхом во всем теле. Я никогда не собиралась забывать грохот этих двух выстрелов. Никогда.

Когда подошло время посещений, мог зайти только Уильям. Я хотела выломать двери и выбежать в направлении отделения интенсивной терапии, я хотела закричать, что меня не пускают, но все это я держала в себе. Теперь я должна была оставаться спокойной, если хотела преодолеть то, через что я проходила, спокойной, если не хотела навредить ребенку. . ребенку..

Я посмотрела на свою обеспокоенную мать, которая сидела рядом со мной и ее пальцы были переплетены с моими. Моя мама. . у нас был не очень хороший период, между нами все было слишком сложно.

Где остались те отношения, которые у нас были в Канаде? Когда я перестала доверять ей, рассказывать ей обо всем?

Я сделала глубокий вдох и повернулась в ее сторону.

—Мама… — сказала я сглотнув слюну, — есть кое-что, что я должна тебе сказать. .

Моя мать уделила мне все свое внимание, она смотрела на меня обеспокоенно, но мне показалось, что я вижу некоторую снисходительность в ее выражении лица.

— Я знаю, что ты собираешься мне сказать, Ноа, — сказала она, крепко сжимая мои пальцы. —И я рада, дочка, я рада, что ты вернулась к Николасу; более того, я рада слышать, что вы снова вместе.

Я открыла глаза, удивленная ее словами, а также с облегчением обнаружила, что она понятия не имела о беременности.

— Мне не следовало настраивать себя против ваших отношений.… Увидеть вас разлученными, увидеть, как вы были разбиты на части за последний год.… — продолжила она, впиваясь своими глазами в мои, — это убило меня изнутри. Если Ник - тот человек, который знает, как сделать тебя счастливой, я не собираюсь вмешиваться. Это единственное, чего я хочу, Ноа, - видеть тебя счастливой.

Я молча кивнула с мокрыми глазами и пыталась сформулировать слова, чтобы признаться маме, что я на шестом месяце беременности. Беременна от того парня, которого она до сих пор никогда не хотела для меня, от того парня, который был ее пасынком. Как я могла ей это сказать? Как сказать маме, что через три месяца она будет бабушкой?

Я заметила, как Стив впился в меня взглядом, и когда я посмотрела на него, он пригрозил мне, чтобы я набралась смелости и рассказала ей. Черт возьми. .

—Мама… — я начала с того, что воспользовалась тем, что Уилл вышел выпить кофе, —Есть кое-что, о чем я должна тебе рассказать. . кое-что, чего не было ни в чьих планах, но что просто случилось. . —Ну, без лишних слов в общем, я не собиралась вдаваться в подробности.

Моя мама обеспокоенно посмотрела на меня, ничего не понимая. Поскольку я не смела больше открыть рта, я взяла ее руку и положила себе на живот. Ее глаза мгновенно расширились, но секунду спустя она в испуге отдернула руку.

—Ноа.. . скажи мне, что это не так.… Скажи мне, что ты не. .

Пришло время сказать правду.

—Беременна? — я закончила фразу за нее почти шепотом.

Моя мама сначала покачала головой, затем обвела мое тело взглядом, пока не сосредоточилась на моем животе - ну, или на животе, который был под этой гигантской толстовкой Ника.

—Сколько. .?

Я сглотнула, пытаясь прочистить горло.

—Шесть месяцев, но я узнала об этом два с половиной месяца назад.… Я не хотела скрывать это от тебя, мама, но я стояла как вкопанная, как и ты, мне нужно было время, чтобы осознать это, время, чтобы рассказать об этом Нику, время, чтобы понять, что я собираюсь делать со своей жизнью. .

—Николас знает об этом?

Тон, которым она говорила, был новым, новым тоном, только что созданным в ее записи, я полагаю, это тон, который задают все матери, когда их дочери сбрасывают на них эту бомбу, появившуюся из ниоткуда.

—Да, да, он знает.

Моя мама покачала головой и уставилась на мой живот. Как бы я ни боялась признаться ей в этом, я уже чувствовала себя готовой столкнуться с ее реакцией.

Теперь, когда Николас боролся за жизнь, ребенок, которого я носила внутри, был единственным, что поддерживало меня в целости и сохранности. Это было единственное, что у меня было от него, это была его часть, наша часть, в то время и до тех пор, пока я не перестану существовать, этот ребенок будет самым важным для нас обоих, нашим якорем во время шторма, нашей бесконечной связью.

Я взяла маму за руку и поднесла ее к своему животу.

У моей матери на глаза навернулись слезы, но я знала ее достаточно хорошо, чтобы понимать все то, что происходило у нее в голове: как она была молода. ., как все было бы сложно.… в те времена, когда она говорил со мной о том, чтобы дождаться заводить детей, учиться, готовиться, формироваться, расти. .

Но жизнь так непредсказуема. Человек не контролирует, что его ждет впереди, он не контролирует, с кем столкнется за углом. Никто не знает, какой путь правильный, даже пройдя его. Судьба привела меня к этой ситуации, и я могла справиться с ней только в меру своих возможностей . . и моей матери пришлось поступить так же.

—Это мальчик, —объявила я мгновение спустя.

В моей голове нарисовался образ ребенка на моих руках, моего ребенка с его пухлыми ручками и прекрасными глазами . . моего ребенка, отца которого я, возможно, даже не собиралась узнавать.

Моя мать покачала головой, не осознавая происходящего.

—Если Ник не выберется из этого, я не знаю, что мне делать, —призналась я в ужасе.

Моя мама крепко обняла меня, мы обе плакали, я не знаю, как долго, я просто знаю, что мы говорили друг другу приятные вещи. Она также упрекнула меня в том, что я была такой безответственной и что я не сказала ей об этом раньше. Мы разговаривали все то время, что продолжали сидеть там, разговаривали, пока не смогли обо всем рассказать Уильяму.

Уилл тоже чуть не упал от шока в обморок. Я никогда не видела его таким опустошенным, таким обеспокоенным, таким безмерно разбитым. Каждый любит своих детей по-своему, и для Уилла Ник всегда будет тем голубоглазым смуглым мальчиком, который засовывает лягушек в карманы брюк. Ник должен был поправиться . . не только ради меня и нашего ребенка, но и ради всех нас.

Никто не переживет, если потеряет его. Никто.