51. НОА

Двери больницы были забиты журналистами, и Стив наотрез отказывался позволить мне выйти из машины и предстать перед этой толпой. Я понятия не имела, какой информацией обо мне располагала пресса, но разоблачение себя перед ними и демонстрация своего состояния было последним, что мы хотели сделать в те моменты.

Стиву пришлось поговорить с директором больницы, чтобы нас впустили с тыльной стороны, разрешенной только для проезда машин скорой помощи из отделения неотложной помощи. К тому времени, как я смогла подняться в палату Ника, прошло уже больше часа с тех пор, как он очнулся.

Я вошла в его палату с замиранием сердца, и когда я увидела, что он открыл мне глаза, что он улыбается мне со своей кровати, раненый, но со счастьем, переливающимся в его небесных глазах, я почувствовала, что наконец-то могу дышать.

— Куда ты подевалась, веснушка? — спросил он, раскрывая мне свою руку, приглашая меня подойти к нему, обнять и никогда не отпускать.

Это было именно то, что я сделала.

Я зарылась лицом ему в шею и позволила осторожно прижать меня к себе. Я забралась к нему в постель, когда он потянул меня за собой, и молчала, просто слушая, как громко бьется его сердце.

Я не могла говорить, слова застряли у меня в горле.

Ник тоже ничего не сказал, мы знали, что то, что произошло, повергло нас обоих в полный ужас: меня из-за того, что я на собственном опыте испытала, что я могу почувствовать, если потеряю его по-настоящему, а Ника из-за того, что он перенес самое тяжелое, будучи лишенным своей свободы, своей силы, своего неоспоримого желания жить.

Я боялась открыть рот, боялась выразить словами то, что могло произойти.

Мне не разрешили оставаться с ним намного дольше, и хотя это может показаться чем-то бессмысленным, я почувствовала облегчение, когда вышла из палаты.

Давление, которое я чувствовала в груди при виде его, исчезло, когда я больше не видела его перед собой.

Я знала, что веду себя как сумасшедшая, я знала, что Ник страдает больше, чем я, больше, чем кто-либо другой, как бы я ни пыталась притвориться, что боль, которую я чувствовала в своем теле, была вполне терпимой.

Следующие три дня я проводила с ним намного меньше времени. Я нашла тысяча и одно оправдание, чтобы занять себя. Я начала организовывать его возвращение в Лос-Анджелес, врачи сказали нам, что мы можем перевезти его на частном самолете, которым с Уиллом поделились его партнеры. Я позаботилась о том, чтобы медсестра летела с нами в самолете, я также оставила его квартиру закрытой, со всем в порядке, чистой и готовой, чтобы, когда Нику пришлось продать или использовать ее снова, все было идеально.

Я приходила к нему, когда знала, что он спит, и когда он открывал глаза и прижимал меня к своей груди, ничего не говоря, я знала, что он делает это для меня.

Он меня не понимал, но если это было то, что мне было нужно, он дал мне это без колебаний.

А я. . я просто вернулась к тому, чтобы быть девушкой, голова которой работала совершенно иначе, чем у всех остальных. Было хорошо известно, что травмирующие переживания вызывали во мне психическое расстройство, из которого мне было трудно выбраться, но, черт возьми, разве я не могла просто оставить это как есть? Разве я не могла просто быть собой, быть тем человеком, который был нужен Нику в те моменты?

Но я не пошла дальше, и Ник не жаловался. Мы даже не говорили о ребенке; более того, он поднял эту тему только один раз.

—Мне сказали, что в день несчастного случая у тебя были схватки.… — прокомментировал он в один из тех немногих моментов, когда я позволила ему зарыться губами в мою шею и медленно целовать меня, в то время как его рука ласкала мой живот с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

Я не ответила ему, потому что задумалась над словами, которые он использовал… «несчастный случай»… это был несчастный случай?

«Несчастный случай» - это словосочетание, используемое для выражения факта, который никто не может контролировать, непреднамеренного факта, момента, когда что-то «случайно» выстраивается в линию, приводя к нежелательным последствиям. Почему он использовал фразу «несчастный случай», чтобы выразить, что его пытались убить?

—Ноа, где ты? — прошептал он мне на ухо. —Вернись, где бы ты ни была, любовь моя, потому что мне больно видеть тебя в таком виде.

Я не поняла его вопроса, но была благодарна медсестрам за то, что они прервали нас и заставили уйти меня.

Я не хотела быть с ним, я не могла и не понимала его, я просто знала, что когда я вхожу в эту комнату, у меня в груди образуется ужасный узел, я чувствую себя запертой, загнанной в угол, и он ослабевает только тогда, когда я ухожу.

В день переезда у меня все было полностью организовано. Наши родители уже вернулись в Лос-Анджелес, Нику стало немного лучше, он должен был каждые три дня приходить в больницу, чтобы ему меняли повязки, и посещать физиотерапевта, который помогал бы ему постепенно восстанавливать подвижность рук. Ему сказали, что это будет долгий процесс, но что он должен быть благодарен за то, что остался жив, не все страдали от чего-то подобного и жили, чтобы рассказать об этом.

Я никогда не летала на частном самолете, и это тоже не вызывало у меня особого восторга. Если полет сам по себе не доставлял мне особого удовольствия, то полет на маленьком самолете доставлял мне в три раза больше удовольствия.

Ника посадили в инвалидное кресло, пока он не сел на свое бежевое кожаное сиденье напротив меня и рядом с большим окном, которое не имело ничего общего с окном обычных самолетов. Мы путешествовали одни и нанятая мной медсестра Джудит.

Во время полета Ник выглядел более уставшим, чем обычно. Я полагаю, что путешествие и переезд из больницы истощили его и без того ограниченные силы.

Я была благодарна ему за то, что он заснул, чтобы мне не пришлось с ним разговаривать или объяснять, что, черт возьми, со мной происходит, но когда я встала, чтобы пойти к умывальнику, вернувшись, я обнаружила, что он смотрит на меня широко открытыми глазами.

Я остановилась у двери в туалет, посмотрела на него в ответ и заметила, что Джудит, похоже, исчезла из салона.

—Я сказал ей, что она может поспать пару часов в задней комнате. — сказал Ник, явно осознавая, что происходит у меня в голове.

Я обратила на него внимание. На его чисто выбритый подбородок, аккуратно взъерошенные волосы, темную футболку и светлые джинсы. У него были темные круги под глазами, и усталость отражалась в каждой его красивой черте.

Эта поездка могла бы быть совершенно другой, я могла бы вести гроб на этом самолете . . я бы организовала похороны на этой неделе, а не трансфер . .

Я сильно прикусила губу, почти до боли.

—Ноа, иди сюда, — попросил Ник, протягивая мне руку и глядя на меня обеспокоенно, нервно и обеспокоенно.

—Я чуть не потеряла тебя, Ник, — прокомментировала я, пристально глядя на него.

—Я знаю.. но я здесь, Ноа … — сказал он, ерзая на сиденье, желая дотянуться до меня, но не имея возможности встать.

Я начала тихо плакать, пригвожденная к месту. Я две недели сдерживала слезы, пыталась быть сильной ради него, ради себя, ради ребенка. . но я не была сильной, наоборот, я была слабой, более того. .

—Ноа … — он произнес мое имя голосом, задыхающимся от горя, его рука все еще была протянута в мою сторону, в то время как я продолжала плакать, прижавшись к полу, наблюдая за ним, как парализованная.

— Ты не можешь умереть, — сказала я тогда, вытирая слезы рукой. —Ты меня слышишь!? — закричала я на него, внезапно разозлившись на него, на себя, на весь мир. . я понятия не имела.

Ник сделал глубокий вдох и кивнул. Но я еще не закончила.

— Ты обещал мне, что не разлучишься со мной, ты поклялся мне, что ничто больше не сможет разлучить нас! И ты снова чуть не бросил меня! —Ник наблюдал за мной, ничего не говоря. . но его глаза увлажнились. —Мы собирались уладить наши дела, мы собирались вместе растить этого ребенка!

Рыдания застряли у меня в горле.

—Что бы я делала, если бы ты умер, Николас?! — взвизгнула я, плача от горя.

Я закрыла лицо рукой, я не могла этого вынести. .

Просыпаться по утрам, зная, что Николаса больше нет. . не иметь возможности снова поцеловать его или обнять, не иметь возможности чувствовать его кожу на своей, не теряться в его взгляде, снова не знать, каково это - чувствовать себя в безопасности. .

Мгновение спустя я открыла глаза, вытерла слезы с лица и подняла на него взгляд. Когда слеза скатилась по его щеке, я почувствовала, как у меня сводит судорогой все тело, проклятый шок, который заставил меня отреагировать. Я подошла к нему и позволила ему заключить меня в свои объятия. Я очень осторожно села к нему на колени и уткнулась лицом в его шею, безутешно плача и не зная, как остановиться.

— Мне в жизни не было так страшно, — призналась я, размазывая по его рубашке мои слезы и чувствуя, как он дрожит под моим телом.

— Я знаю, — согласился он, гладя меня по волосам и крепко сжимая. —Я знаю это, потому что я чувствовал тот же страх, что и ты.… Но я не собираюсь уходить, Ноа, я никуда не собираюсь. .

Я позволила ему продолжать говорить мне на ухо приятные вещи. Тем временем я пропиталась ее запахом, ее теплом, ее близостью, звуком ее сердца, бешено бьющегося о моё.

—Извини, что сказала тебе уйти … Если бы я не попросила тебя об этом, этого бы не случилось, это все из-за меня, Ник, я снова чувствую себя виноватой в том, что была на грани потери тебя.

Николас с силой взял меня за подбородок.

—Ты ни в чем не виновата, ты меня слышал? — в ярости повторил он.

—Если бы я только знала, как принять то, что ты хотел мне дать. . если бы я не была до смерти напугана тем, что мы снова вместе. .

—Ноа … Заткнись, ладно? — отрезал он, а затем поцеловал меня так, что я вздрогнула. Он поцеловал меня так, как умел целовать только он, он поцеловал меня так, как я хотела с тех пор, как он ушел . . как я хотела этого в ту ночь, когда мы расстались, как я хотела, чтобы он поцеловал меня в тот день, когда он сказал мне, что больше не сможет меня любить . .

—Я люблю тебя, Ник, —заявила я ему, когда он отстранился, чтобы дать мне отдышаться. Его глаза пробежались по моему лицу, словно желая запомнить каждую из моих черт.

Я положила руку на его уже выбритую щеку и погладила ее, не желая больше отдаляться от него. Он поцеловал меня в щеки, челюсть и нос. Он поднял мою футболку и положил руку на мой и без того выпуклый живот.

—Ничто больше не разлучит нас, Ноа, клянусь нашим сыном.

Я крепко обняла его и зарылась головой ему в шею. Я не хотела двигаться, я не хотела расставаться с ним. Я обнимала его, пока мы оба не заснули.

Я открыла глаза не знаю, сколько времени спустя, но это не могло быть долго, потому что мы все еще продолжали лететь. Снаружи была ночь, и нас освещали только маленькие фонарики по бокам кабины.

Ник смотрел на меня, бодрствуя, его пальцы рассеянно играли с одной из моих прядей волос.

—Думаю, я никогда не говорил тебе, как сильно мне нравятся твои веснушки, — заметил он, поглаживая меня по щеке, уху и шее своими длинными пальцами.

— Да, ты это сделал, — сказала я, не отрывая моего взгляда от его.

— Я намекнул на это. . но я не выразил это ясно словами. Я знаю, где находится каждая из них, а также замечаю, когда у тебя появляются новые… Они сводят меня с ума.

Я весело улыбнулась из-за того, с какой интенсивностью он говорил об этих веснушках, которых я всегда ненавидела, пока не встретила его.

—Ты думаешь, у ребенка будут такие веснушки, как у тебя? —спросил он меня тогда весело.

—Я думаю, что у младенцев нет веснушек, Ник, — с улыбкой подтвердила я.

Его пальцы продолжали играть с выпуклой кожей моего живота.

—Он стал намного больше с тех пор, как я видел тебя в последний раз, — сказал он, проводя большим пальцем по кругу чуть выше моего пупка.

Я вздрогнула с головы до ног.

—Тонкий способ сказать мне, что я толстая, —повторила я, морщась.

—Ты выглядишь идеально. Я никогда не видел тебя такой красивой, как сейчас, любовь моя.

У меня закружилась голова от его взгляда на меня, и я потерялась в его удивительных голубых глазах.

И вдруг я кое-что вспомнила.

—Ты сказал мне, что уже придумал имя.… —прокомментировала я, чувствуя любопытство по поводу его выбора.

Ник заправил прядь моих волос за ухо и медленно погладил большим пальцем мою скулу.

—Да, я думал об одном.… —объявил он вдруг нервно.

—Обещаю не смеяться над тобой, если имя будет очень некрасивым, —отрезала я, улыбаясь.

Ник улыбнулся мне в ответ.

— Я бы хотел назвать его Эндрю, — выпалил он, глядя мне в глаза. Он был взволнован, ожидая моей реакции.

—Эндрю, в честь твоего дедушки? —спросила я.

Ник, казалось, расслабился, увидев, как я это воспринимаю.

—Да. В честь моего дедушки — сказал он, не отрывая глаз от моих. —Для меня он был человеком, на которого я всегда мог рассчитывать. Он любил меня и дал мне самую важную возможность в моей жизни. Он слепо доверял мне, оставив мне свое наследие, и я знаю, что если бы он был жив, он был бы очень рад, если бы мы называли его так.

—Эндрю Лейстер, —произнесла я вслух, —Мне нравится.

Ник поцеловал меня в губы со сдержанной улыбкой. Я была счастлива.

—Эндрю Морган Лейстер, — поправил он меня, отстраняясь и целуя меня в нос. —Он тоже заслуживает того, чтобы носить имя своего деда, тебе не кажется?

Я почувствовала, как мое сердце остановилось. Воспоминание об отце пришло мне в голову, и я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами. Ник так и не смог понять, что я чувствую по отношению к нему, и как, несмотря на то, что он сделал, часть меня все еще хотела его.

Я и сама этого не понимала, но это было просто так. Человек не управляет чувствами и не контролирует их. Я любила своего отца, несмотря на все, что он делал, маленькая девочка во мне все еще оплакивала его смерть.

—Нам не обязательно это делать, — возразила я, прикусив губу.

Ник снова поцеловал меня, на этот раз в шею.

— Он был твоим отцом. Без него тебя бы не было здесь, передо мной, с моим первым ребенком внутри тебя. Да, мы должны это сделать.

Я потянула его за собой, чтобы дотянуться до его губ, и он обнял меня, крепко прижимая к себе.

—Я думала, ты захочешь называть его Николасом, — прижалась я к его груди.

Он отстранился, чтобы весело посмотреть мне в лицо.

— В твоей жизни будет только один Ник, Ноа, и это буду я.

Я засмеялась над его размышлениями. Но таким был Ник, и это было правдой: в моей жизни был только один Николас Лейстер.

Я отстранилась от него и опустила взгляд на свой живот.

—Эндрю. . — я тихо произнесла это имя и только тогда почувствовала сильный толчок изнутри.

Я удивленно распахнула глаза. Как будто он давал мне свое одобрение.

Следующий удар был нанесен секундой позже.

—Дай мне свою руку! —взволнованно попросилаа я его. Ребенок, казалось, заразился от меня энтузиазмом, поскольку он снова дал мне силы.

Ник протянул руку и положил ее на то место, где я почувствовала удар.

—Ты это чувствуешь? — спросила я, довольная, что наконец-то он может почувствовать то, что я чувствовала последние несколько недель.

Ник совершенно ошеломленно кивнул.

—Черт возьми. . — воскликнула он, когда следующий толчок был еще сильнее предыдущего.

Это было невероятное чувство, лучшее из всех. С моим ребенком все было в порядке, и он пинался.

Ник поднял глаза и устремил их на меня.

—Спасибо, Ноа.. . спасибо тебе за это.

Я потеряла дар речи, просто позволила ему обнять меня, в то время как невероятное чувство охватило меня целиком: счастье.