Глава 43

Ожидание заставляет мучиться. Ожидание нервирует. Ожидание длится бесконечно. Оливия сидела в ресторане, пытаясь съесть свой завтрак, пропуская мимо ушей щебетание Нины. Фантазия рисовала яркими красками предстоящую встречу с Даниэлем. Что за необычное место для встречи он придумал? Самая дорогая гостиница мира Бурж Аль Араб? А может быть, яхта и море? А может, он увезет ее в пустыню? И закопает в песках… Оливия усмехнулась. Даниэль мечтал бы об этом. Раньше. Но сейчас он был зависим от ее тела, вряд ли он захочет закапывать его так скоро.

— Оливия, тебя Патрик сейчас съест взглядом.

Эти слова заставили пески рассеяться и разлететься по пустыне, Бурж Аль Араб погас в ее мыслях, а яхта уплыла в неизвестном направлении, покорять синие воды. Без нее.

Оливия посмотрела на Нину, не желая встречаться с Патриком взглядом, слушая продолжение слов подруги:

— Между вами что — то есть?

— С чего ты взяла?

— Ты ему явно нравишься. Его глаза горят, когда он смотрит на тебя. А ты игнорируешь его. Вы знакомы? Я права?

Патрик не виноват в том, что он Патрик. Он хороший парень, наверно, самый лучший из всех, каких встречала Оливия. Она такая плохая, дерзкая, она может влепит пощечину не моргнув глазом, она может толкнуть в холодный бассейн, она может даже повесить ярлык нетрадиционной ориентации, не подумав о последствиях и только потому что ей все равно, но ей так удобно. Ей нужен плохой парень, дерзкий, который может за пощечину нашлепать ее в холодном бассейне, который за сплетни может прижать ее к кровати и доказывать, что он мужчина.

Девушка вымученно вздохнула. Лучше бы она не знала хорошего парня. Ей будет жаль причинить ему боль. Но поговорить с ним надо. Откладывать разговор становится просто не прилично. Пусть он ненавидит ее. Она заслужила даже больше, чем его ненависть. Она заслужила ненависть всего экипажа за связь с их капитаном.

— Да, я знаю его, я познакомилась с ним перед вылетом в Гамбург, когда мы с Даниэлем летели за новым самолетом. Патрик был нашим вторым пилотом.

— Точно! — Воскликнула Нина, — а я все думала, где я его видела. По телевизору, вас снимали втроем на фоне нового самолета.

— Так все и было.

— И все?

— Что все? — Оливия поняла, что Нина ждет продолжения.

— Ты с ним встречаешься? Вчера на брифинге все заметили твои изменения, ты стала какой — то другой. Последние месяцы ты была задумчивой и рассеянной, а вчера тебя подменили. Ты боишься признаться в этой связи? Но ведь Патрик не из нашего экипажа, ты не нарушаешь договор авиакомпании и можешь спокойно встречаться с ним при нас.

У Оливии вырвался нервный смешок. Она даже не узнала свой голос. Запутанная история Нины не сразу улеглась в ее мозгу. Ее мозг вообще в последнее время мало думал. Но сейчас, от страха разоблачения, он заработал на сто процентов, по полочкам раскладывая все слова подруги. Еще чуть — чуть и Нина могла бы догадаться, сопоставляя все факты. Она утверждала, что Оливия в последнее время стала рассеянной. Не за последние ли три месяца? И надо же! Какое совпадение! Настроение влет поднялось до неузнаваемости, когда Даниэль переступил порог кабины пилотов в их самолете:

— Да, мы встречаемся с Патриком, — она лепетала пересохшими губами то, о чем даже не думала, — но мы не афишируем наши отношения.

— Я так и знала! — Воскликнула Нина и Оливия вздрогнула от этого крика больше, чем от смысла ее слов. — Я же говорила! Они мне не верили. — Девушка указала на сидящих за соседним столом Мирем, Дженнет и Келси. Привлекая внимание Джуана и остальных членов экипажа. Даже Дюпре удивленно поднял седые брови, смотря в их сторону.

— Я выиграла пятьсот дирхам, наша Оливия встречается с Патриком!

Теперь Оливия уловила смысл ее слов. Она готова была заплатить еще пятьсот, что бы Нина так громко не кричала:

— Ты спятила? — Оливия рукой закрыла глаза, не желая видеть этот кошмар. Но она сама виновата. Ее язык виноват. Даниэль мечтал его отрезать, сейчас наступило самое время для этого.

Не желая видеть ни взбудораженную от выигрыша Нину, ни Патрика, тем более его, Оливия начала придумывать выход из этой нелепой ситуации. Она сидела, закрыв глаза, слыша щебетание девушек возле себя, постепенно осознавая, что сделала все верно. Она вышла сухая из воды, но втянув в нее хорошего парня, давая дорогу плохому. Как все сложно, но она разберется с этим. Пускай все думают, что перемена в ее настроение была из — за англичанина, сидящего сейчас ни так далеко от нее. Позже она поговорит с ним и попытается объяснить. А что объяснит? Как можно это объяснить? Что сказать ему? Ведь еще вчера вечером, она не стала с ним разговаривать, а сегодня заявила, что он ее парень. Чертов Даниэль Фернандес даже не подозревает во что втянул ее! Или она сама себя в это втянула? Конечно сама, но он тоже виноват. Зачем надо было врываться в ее комнату в Риме? Зачем целовать, подчиняя ее тело себе? Теперь она вынуждена жить, желая его и боясь разоблачения. Приходиться врать и подставлять людей.

Оливия злилась про себя, все еще закрыв рукой глаза, мимолетом слыша обрывки фраз подруг. А еще виновато руководство авиакомпании "Arabia Airline" за то, что придумало дурацкое правило. Какая, черт, разница, кто с кем спит? Самолет не полетит ниже, если капитан увидит свою девушку в салоне или кокпите. Скорее наоборот, хороший стимул для безопасности.

Она убрала руки с лица и посмотрела на Патрика. Он наблюдал за происходящим, явно слегка шокированный весельем и вниманием девушек к своей персоне. Пока он еще ничего не понимал и надо было уходить раньше, чем Нина начнет его поздравлять.

Девушка поднялась со своего места и направилась к выходу, слыша смех и перешептывания всего экипажа. Они так ярко радовались тому чего нет и никогда не будет. Они радовались, веря в комедию. Но пусть лучше верят в то, чего не существует, иначе правда лишит Оливию всего, к чему она так стремилась.

За какой-то один день, имя Патрика звучало чаще, чем ее собственное. Пока она поднималась к себе в номер по лестнице, он мерещился ей повсюду: он стоял в пролете между этажами, он поднимался за ней, касаясь перил, он был у лифта на третьем этаже, нажимая кнопку вызова. Оставалось потерпеть всего лишь чуть — чуть и она доберется до своего номера, где видения не побеспокоят ее. Потом придется потерпеть автобус до аэропорта, потом брифинг и время полета.

Девушка наступила на последнюю ступеньку и услышала голос:

— Я уже ничего не понимаю. Ты не хочешь мне ничего объяснить?

Это не было видение. Теперь перед ней предстал живой Патрик и Оливия вскрикнула:

— Ты меня напугал!

— Меня пугает здесь все, Оливия, особенно твой экипаж. Ты сказала, что мы встречаемся? Я правильно понял? Вчера я просил у тебя прощения, но даже это не впечатлило тебя. Ты знаешь мое отношение к тебе и, кажется, я знаю твое, но сейчас за завтраком ты сказала всем, что мы встречаемся. Так мы встречаемся?

Ошарашенно девушка смотрела на него, не зная, что сказать. Но слова сами стали вырываться наружу:

— Нет… — Но тут же передумала, — да. Я хотела, чтобы они поверили в это и кажется сработало.

От волнения она закусила нижнюю губу и это заставило ее замолчать. Мысли взорвались в ее голове. Их было тысяча. Она молча открыла дверь в свою комнату. Коридор все так же не лучшее место для таких разговоров.

Нахмурившись, Патрик зашел следом, закрыв за собой дверь, одновременно наблюдая за ней и видя волнение. Где — то в глубине его тела зажглась маленькая звездочка надежды на возобновление отношений. Но он не доверял этой вспышке. Это было бы слишком просто:

— Зачем тебе это?

Вопрос, на который она никогда не даст ответ. Никому и никогда:

— Нина поспорила на деньги. Я солгала про нас с тобой, чтобы она выиграла. — Оливия сделала шаг навстречу пилоту, подходя к нему слишком близко, — еще вчера я хотела сказать тебе… — Девушка вздохнула, — нет, не вчера. Два месяца назад я должна была сделать это, но трусость не позволяла мне посмотреть в твои глаза и сказать то, что ты не хотел бы услышать. Черт! — Выругалась Оливия, слегка нахмурив брови.

Все ложь. Все до последней капли. Она и не думала об этом. Она вообще не думала о Патрике. За эти месяцы, кроме Даниэля она не вспоминала никого:

— Я не хотела тебя обидеть, но я никогда тебе не лгала, говоря, что у меня нет к тебе чувств. Я думала, что, проводя с тобой много времени, они появятся, но этого не случилось. Твой поцелуй… — Оливия опять запнулась, сжимая пальцы рук, ощущая свои же прикосновения, — я испугалась, что сделаю большую ошибку.

Девушка зажмурила глаза, думая над тем, что совершила ошибку гораздо хуже и не одну. Но она не чувствовала своей вины. Она спала со своим капитаном ни капли не жалея об этом. Только Даниэль. Другого мужчину она не способна допустить до своего тела. Он касался ее и от его прикосновений она таяла, забывая собственное имя и имея только одно желание — бесконечно ощущать его дыхание возле своих губ, чувствовать его пальцы на своей коже. Только он и никто другой. Она не представляла себя в объятиях Патрика:

— Это я должна просить у тебя прощение. Ни за то, что попросила уйти тебя в тот вечер, ни за то, что не отвечала на твои звонки, а за то, что подала тебе каплю надежды. Я не хотела. Прости меня, Патрик.

Он потупил взгляд в пол, лишаясь последней надежды. Они улетели. Нет, рухнули и разбились вдребезги. Кажется, он слышал звон:

— В таком случае, мы квиты, — прошептал он, — но что значит сегодняшняя комедия за завтраком?

— Люди из моего экипажа вбили себе в голову странную вещь: они считают, что я резко изменилась из — за того, что с кем — то встречаюсь, — Оливия улыбнулась, отходя от Патрика, — Нина поспорила, что с тобой. Я решила подыграть ей, сделать ей приятное. Нам с тобой это ничего не стоит?

Это был вопрос или мольба? Девушка смотрела на него молящими глазами, ожидая ответ. Она хотела его согласия:

— Но ведь это ни так. Зачем лгать людям? Уже сегодня мы с тобой попрощаемся и разойдемся каждый в свою сторону. Что ты скажешь им завтра?

— Что мы расстались.

— Оливия, — он направился к выходу, но остановился на пол пути, — я не понимаю тебя. Ты и правда изменилась. Вчера, когда я стоял на этом же самом месте, ты не видела меня, потому что в твоих руках был телефон. Ты получала сообщения и отправляла свои, полностью погрузившись в этот процесс. У тебя ведь есть мужчина, ни так ли? Это он мешал нашему с тобой разговору. Так скажи им правду. Или правда настолько ужасна, что им не следует ее знать? Кто он, Оливия? Капитан Даниэль Фернандес Торрес?

Девушка слышала только эхо его голоса. Патрик ни Нина, ни Келси, ни Дженнет. Он мужчина, чувствующий своего соперника. Может быть поэтому он так быстро увидел то, что не видели другие.

— А разве он вернулся из отпуска? — Ложь порождала ложь. Каждое слово, произнесенное ею в этой комнате, было омерзительно лживо. Сколько еще надо лгать, чтобы сохранить все и ничего не потерять?

Патрик усмехнулся, вымученно вздохнув:

— Летя с вами двумя из Гамбурга, я много насмотрелся на ваши непростые отношения. Вы могли не замечать друг друга часами, а потом ругаться. Но в итоге все закончилось хорошо. Он прижал тебя к себе, когда ты испугалась залпов фейерверка. Я видел то, на что другие просто не обратили внимание. Ты прижалась к нему, бессознательно ища защиту. Не ко мне, Оливия, не к Дюпре, а к Фернандесу, своему капитану. Это были секунды, но тогда я понял одно — можно скрывать чувства, но нельзя заставить подсознание лгать. Рано или поздно, оно неожиданно проявит себя, и вся правда выплывет наружу. Я желаю, чтобы это произошло, как можно раньше. Но больше всего я желаю, чтобы твой разум взял вверх, заставив тебя подумать и отказаться от этой связи.

Оливии показалось, что он говорит вечно. Его слова задушили. Сердце забилось быстрее:

— Ты психолог? — Тихо прошептала она, желая не видеть его никогда. Теперь она боялась его. Он просканировал секунды взрыва фейерверка, о котором девушка никогда не вспоминала. Теперь она сама готова была взорваться.

— Не нужно быть психологом, чтобы видеть это. И нет ничего удивительного в том, что ты изменилась. Все слишком очевидно — капитан вернулся.

Патрик преодолел последние шаги к двери и схватился за ручку, но слова Оливии заставили его руку замереть:

— Я понимаю тебя, ты слишком расстроен моим отказом. Человек в расстроенном состоянии может придумать самые невероятные вещи. Я не виню тебя в бурной фантазии, но ты не вини меня в несуществующих отношениях с капитаном.

Он не открыл дверь, вновь поворачиваясь к ней:

— Мои слова не плод моего воображения, Оливия. Надо быть слепым, чтобы не заметить эту связь. Я провел с вами всего лишь пять часов полета, но за это время успел многое увидеть.

Девушка чувствовала, как напряглась каждая мышца на ее теле, дыхание стало частым и сбитым, заставляя сердце колотиться так же. Она пыталась придумать оправдание, защитить себя, инстинктивно мотая головой:

— Ты не мог ничего видеть, потому что смотреть было не на что. Большую часть своего времени в том рейсе я провела с тобой.

И это было правдой. Одна ниточка правды показала свой конец. Надо было хватать ее и распутывать, как можно быстрее, но Патрик не дал ей этого сделать:

— Кроме момента, когда я остался один в кабине пилотов и Фернандес срочно понадобился Дюпре, телефон в верхнем салоне не работал и я поднялся к вам, — Патрик вымученно вздохнул, заканчивая свою речь, — вы почти целовались.

Оливия открыла рот от удивления, ее брови машинально взметнулись вверх, взгляд ярких голубых глаз устремился на мужчину, стоящего напротив и пытающегося освежить ей память. Но она помнила тот момент. Его она помнила так же, как секунды на кухне в доме матери, когда дыхание Даниэля обжигало ей губы. В первый раз им помешал Патрик, потом Джина…

Оливия закрыла глаза, пытаясь не выдать себя: в Риме им никто не помешал. В Риме она наконец ощутила мягкость его губ, понимая только сейчас, что хотела этого еще в полете из Гамбурга. Дурацкая игра смотреть друг другу в глаза не моргая, закончилась бы поцелуем. Она в этом не сомневалась. И самое печальное в том, что она не была против. Именно поэтому был Рим.

— До свидания, Оливия. Я никому не скажу, но только ради тебя, — наконец Патрик вышел, захлопнув за собой дверь.

От резкого хлопка, девушка вздрогнула, смотря в пустоту. Она мысленно возненавидела себя и выругалась вслух на Даниэля. Какого черта ее угораздило связаться с ним? Все тайное рано или поздно станет достоянием общественности. Ее изгонят из экипажа с позором, с клеймом. Или нет? Скорее ее депортируют из страны, отправляя обратно в Лондон. Таким как она не место ни на одном самолете в авиапарке авиакомпании "Arabia Airline". Ей никогда не смогут доверять.

Жалеть себя, корить и ненавидеть стало противно уже через десять минут после ухода Патрика. Ныть, заливаясь слезами — это не в духе Оливии Паркер. На каком — то моменте это просто стало скучно. Девушка протянула руку к телефону, понимая, что сегодня не слышала голос Даниэля. Он не звонил ей, но ему сегодня не до звонков: слишком важное собрание должно отнять все силы. Бесполезный телефон полетел в сумочку.

Оливия подошла к зеркалу, беря помаду со столика. Последний штрих и она готова пройти еще несколько испытаний: автобус до аэропорта под пристальным наблюдением своих подруг, брифинг, под пристальным вниманием Патрика и сам перелет.

В еще сонной Дохе в ожидании волнительного собрания, Даниэль проснулся слишком рано. Пол ночи ему снилась посадка в Коломбо, рожающая женщина, Оливия, испачканная кровью, испуганные глаза пассажиров и его приказ сажать самолет. Он не в силах был больше терпеть этот сон, хотя и был благодарен высшим силам за то, что освежили ему память. Накануне вечером они с Марком прошлись по всем ступеням той злосчастной посадки. От момента принятия капитаном решения на снижение и до самого подъема в небо. Каждый этап. Каждое слово. Каждое действие. И Даниэль убедился в том, что он сделал бы это снова и снова. Сейчас он еще больше был уверен в хорошем исходе, чем тогда.

Пойти в тренажерный зал в пять утра ему пришло в голову внезапно, ложиться спать снова уже не хотелось. Была большая вероятность продолжения сна в заключительной стадии на базе в Дубае, когда на собрании он отчитывался за каждое свое слово и действие. В памяти уже стерлись моменты славы, репортеры из газет и телевиденья. Стерлись овации, поздравления, интервью. Все стерлось. Их как и не было. Потому что после этого начался ад. Не стерлись кипы бумаг, написанные им собственноручно, не стерлись обвинения других пилотов. Не стерлось недовольство Карима.

Даниэль включил беговую дорожку, понимая, что дальше этой комнаты он не убежит. Но желание бежать было слишком сильным. Мысли и бег. Потом мысли и пресс, гантели и отжимания. Даниэль уже ощущал усталость и боль в мышцах своего тела. Кажется, он перестал много думать. Потянувшись за бутылкой с водой, стоящей на скамейке, он услышал скрип двери и устремил взгляд в том направлении, наблюдая, как в тренажерный зал вошла девушка. Ее светлые волосы были убраны в тугой хвост, она поправила его одной рукой, видя, что находится не одна:

— Доброе утро, я Мария, — она протянула ему руку, что Даниэля слегка ошарашило. Живя в Дубае, он уже отвык от женщин, которые первыми вступают в разговор с незнакомыми мужчинами, а уж тем более касаются их. Но он не мусульманин и она явно тоже: светлая кожа, белые волосы и минимум одежды на подтянутом стройном теле.

— Даниэль, — он пожал ее руку, — рановато для тренировок.

Он услышал ее смех и улыбнулся, сам удивившись своей реакции.

— Я привыкла вставать рано, — она села на сиденье и обхватила черные мягкие ручки тренажера своими хрупкими руками. Но это так показалось Даниэлю вначале. Когда она рывком свела их вместе, напрягая мышцы, он мысленно забрал свои слова обратно. Странная девушка, на вид казавшаяся нежной, в итоге оказалась сильной, как мужчина.

— Впервые такое вижу, — удивился Даниэль, делая глоток воды. Ему не хватало воды, он только сейчас вспомнил о ней.

Мария снова засмеялась и ее смех разлетелся по всей комнате, отталкиваясь от зеркал:

— Таким образом я снимаю стресс. Сегодня будет тяжелый день и длинная занудная конференция.

— Мария, ты пилот? — Удивился Даниэль. Ему доводилось встречать женщин пилотов, но что б таких красивых…

— Я капитан А320 швейцарский авиалиний. Мария Майер. Извини, что сразу не представилась в должности. Видимо, ты тоже готовишься к конференции, значит ты тоже пилот. На чем ты летаешь, Даниэль?

Он впервые был рад тому, что он не второй пилот. И его самолет даже не А340. Было бы нелепым выглядеть меньше по званию перед такой хрупкой девушкой— капитаном.

— Капитаном на А380 в авиакомпании "Arabia Airline".

— Бог мой! — Воскликнула Мария, спрыгивая с тренажера, — это правда? Такой молодой и уже капитан на А380?

— Такая молодая и уже капитан?

— Мне тридцать два и за моей спиной пять тысяч часов лета.

— За моей спиной в дважды больше, — Даниэль поставил бутылку с водой на скамейку, понимая, что дальнейший разговор будет очень интересным, — проще посчитать часы, проведенные на земле.

Мария улыбнулась, садясь на скамейку, внимательно изучая своего собеседника:

— Ты тот самый Даниэль Фернандес Торрес, который посадил самолет в Коломбо?

— Да, — кивнул он, — я тот самый Даниэль Фернандес Торрес, который будет рассказывать об этом на конференции, делая ее еще занудней.

— Тогда она не будет столь занудна, капитан. Теперь мне захотелось пойти на нее с большим удовольствием.

Целый час они просидели на скамейке в тренажерном зале, совсем забыв за разговором про время. Делясь опытом, случаями из летной практики, они даже не заметили, как в зал пришли люди заниматься спортом. Время, проведенное с Марией, оказалось секундой. С ней было легко, она понимала все нюансы этой тяжелой профессии. Она умела слушать, она корректно высказывала свое мнение. Она умна. Она красива. Она пилот. И она поддержала его в безумной посадке в Коломбо.