Глава 58

Молча Даниэль подошел к панорамному окну, видя вдалеке самолет, носовая часть которого лежала на взлетной полосе. Он походил на раненную птицу, которая умирая, не могла поднять головы. Страшное зрелище для любого пилота. Вид усугубляли желтые полоски надувных трапов, уродуя самолет еще больше. Повсюду люди в зеленых сигнальных жилетах делали замеры, машины с мигающими огнями кричали своим видом о важности трагедии. Тяжелое время не только для Даниэля, но и для всей авиакомпании "Arabia Airline". Сейчас техники изымают все бортовые журналы, видеозаписи…Еще пройдет какое — то время, прежде чем они назовут причину столь внезапной поломки. Но меньше времени пройдет до того, как они обнаружат, что капитан покинул свое кресло незадолго до посадки.

Даниэль посмотрел на Марка, стоящего отдельно от всех. Сейчас он стал чужим. Возможно, даже Оливия примет его сторону… И Даниэль поймет их.

Лишившись всех эмоций, ощущая лишь пустоту, он прислонился лбом к стеклу, не желая больше видеть вокруг себя ничего. Даже скрип двери не заставил его пошевелиться.

Картина, которую увидела зашедшая Оливия, вынудила ее остановиться на месте. Тишину нарушало лишь перешептывание между собой членов ее экипажа. Она не видела никого, кроме своего капитана, точно зная, что является центром внимания. Но это стало не важным. Она ступила твердый шаг в направлении к Даниэлю, и он стал первым легким шагом за все это время. Понадобилось лишь две секунды, чтобы преодолеть дистанцию между ними. И оказавшись за его спиной, она рукой коснулась белой ткани его рубашки, чувствуя тепло его тела:

— Даниэль, — прошептала она, но он не обернулся на ее голос и это заставило ее подойти вплотную, смотря в окно и видя туже картину, — небо еще раз проверило тебя на прочность и ты выдержал это…

— Нет, — он мотнул головой, боясь смотреть в ее глаза. Но сейчас их не хватало, — в этот раз я провалил экзамен…

— Ты сдал другой экзамен, более важный. Свой личный… Ты доказал всем, что не обязательно иметь железные крылья, летая в небе. Твои крылья в сердце и сегодня впервые раскрывшись, они дали свободу сотням людям. Позволь мне быть продолжением твоих крыльев… — Оливия запнулась, переводя дыхание, шептать давалось сложно, хотелось кричать. Она коснулась его плеча, слишком близко приблизившись, он чувствовал ее дыхание своей щекой. — Потому что я люблю тебя.

Он обернулся, смотря в широко открытые глаза Оливии, казалось, она боится пропустить любую мимику на его лице, внимательно ожидая ответа. Он слегка улыбнулся, пальцем касаясь ее щеки… Не важно, что кругом зрители… Сейчас он забыл обо всех:

— Что бы услышать эти слова, мне обязательно надо было сажать самолет без шасси?

— Обязательно, — кивнула она, ощущая его прикосновение.

— Тогда я готов это делать тысячи раз…

— Я тысячи раз повторю эти слова.

Хотелось обнять ее, но он убрал руку с ее лица, боясь не выдержать и сделать это. Сейчас они актеры для всех и зрители ждут продолжения.

— Даниэль, — еле слышный шепот Оливии заставил его перестать дышать, — знай — я с тобой. Я хочу, чтобы ты знал это.

Она могла не говорить этих слов. Достаточно всего лишь трех, которые за секунду перевернули все его мысли и планы. Ради нее он пожертвует своим капитанским креслом, и он сделает все, чтобы Оливия осталась в этом экипаже.

— Идут! — Крик Мирем заставил вздрогнуть всех, — они идут! Карим!

Она кричала, махая руками, испуганным взглядом смотря на Даниэля и Оливию. Она кричала, предупреждая их об опасности разоблачения уже сейчас. Поддавшись эмоциям, Оливия отошла от Даниэля дальше. Шаг в сторону, потом второй. Ноги больше не двигались, она не хотела покидать его. Сердце застучало сильнее, заставляя кровь поступать к мозгу быстрее. Много мыслей…

Кто — то руками сжал ее плечи, пытаясь быть поддержкой. Может быть она кричала? Или падала в обморок? Она не могла сейчас это сказать, прикрыв рот ладонью и наблюдая, как Даниэль выпрямил спину встречая «гостей». Его взгляд полон уверенности в себе, ни капли волнения.

— Даниэль! — Следом за Каримом зашел Мухаммед, он говорил бегло, но отчеканивая каждое слово, — я молился Аллаху за всех вас! Эта посадка останется лишь плохой историей в нашей компании. Я гарантирую, что виновник будет наказан. Я сам лично буду присутствовать при расследовании данной поломки.

Он тряс руку Даниэля, боясь отпустить. Его губы изогнулись в улыбке и взгляд переместился на Марка:

— Марк, вы вдвоем проделали отличную работу, моей благодарности не будет предела. Все люди живы, это ваша заслуга…

— Это заслуга всего моего экипажа, — Даниэль поправил его слова, и Мухаммед кивнул, наконец выпуская его руку и обращаясь к бортпроводникам, — 60 секунд это невероятный результат. Сегодня вы показали на что способны члены "Arabia Airline", я горжусь вами.

— Мы тоже гордимся собой, — прошептала Нина.

Оливия поняла, что это ее руки крепко сжимают ей плечи. Нина стала поддержкой ни только физически, больше морально, ведь именно она стала свидетельницей признания Даниэля. Она могла выдать их прямо сейчас… Но она лишь прислонила Оливию к себе и просто прошептала ей на ухо: «Все будет хорошо».

— Вы можете идти по домам и хорошенько отдохнуть. Я отменю все ваши рейсы на ближайшую неделю, — произнес Мухаммед, обращаясь к экипажу, — вы отлично поработали и я не стану вас задерживать сейчас, но вашим пилотам придется остаться, — тут же он обернулся к Даниэлю, — тебе не привыкать писать рапорты, но мы не задержим вас надолго.

Прошел почти год, но Даниэль еще помнил экзекуцию по прилету из Коломбо. Это было долго и муторно, из последних сил он выжимал остатки здравого ума. Сейчас будет хуже — он так и не понял, чью сторону принял Марк. Начнет ли он предъявлять обвинения сразу? Или даст время на оправдание? Однозначно, сейчас ситуация серьезней.

Оливия наблюдала, как вышел Карим и Мухаммед из этой холодной комнаты. Кондиционер работал на полною мощь. Или ее дрожь — это результат последствия адреналина в крови. Она боялась моргнуть, видя, как Марк и Даниэль пошли за ними.

Она сделала шаг вперед, желая еще раз увидеть глаза цвета кофе, и Нина отпустила ее. Но ноги не шли, а сухие губы лишь что — то шептали, боясь быть услышанными. Хоть бы он не обернулся…

Даниэль замер возле двери и резко оглянулся назад, встречаясь с небом в глазах этой девушки. Затуманенный взгляд полон боли… Небесная гладь в самый дождливый день. Она переживала за него больше, чем он сам за себя. Но сейчас Даниэль понял одну простую вещь— он переживает за нее. Они поменялись ролями.

Два шага назад и его рука коснулась ее руки, перекладывая твердую вещь в ее ладонь и зажимая ей пальцы:

— Жди меня дома. — Он слегка улыбнулся и шепнул ей на ухо, — я здесь не задержусь надолго, это просто формальность.

Оливия молчала, боясь произнести хоть слово, чтобы не разреветься перед всеми. Ему сейчас тоже не нужны ее слезы, она должна быть сильной для него.

Келси рукой провела по плечу Даниэля, привлекая его внимание. Ее взгляд полон сочувствия, но слова оказались другими:

— Мы все с тобой, Даниэль, знай это. Мы не видели тебя в салоне самолета… Может, ты и был там, но мы настолько были заняты подготовкой к посадке, что это ускользнуло от нашего внимания.

Она улыбнулась искренне, на секунду закрыв глаза и кивнув, как поставив печать под своими словами.

Даниэль обвел всех взглядом, осознавая ее слова. Его экипаж сейчас доказывал, что они одна команда. Сплоченный экипаж. Мечта любого капитана. Но он промолчал, в его планы не входила их ложь. Хотя это больше походило на недосказанность и не является ложью.

— Нас ждут, Даниэль, — недовольный голос Марка заставил сделать шаги в обратном направлении. Среди сочувствия и понимания капитан встретился с недовольным взглядом второго пилота. Впереди ждет тяжелое собрание, полный крах карьеры, как удар самолета о землю.

Дверь скрипнула за ними и этот скрип, как скрежет по стеклу металлом, привел Оливию в реальность. Только сейчас она разжала пальцы, смотря на ключи в своей ладони. Ключи от его дома… Сжав их снова, чувствуя боль от острых зубцов, она прижала их к груди. Он оставил их ей в доказательство своих чувств… Она приняла бесценное доказательство, доказывая свои.

— Я отвезу тебя, — шепот Нины на ухо заставил вздрогнуть. Еще капля сочувствия к ней и можно с легкостью разреветься.

— Я на машине, — кивнула Оливия, даже не удосужусь посмотреть в сторону своих коллег.

Сейчас ей хотелось быстрее добежать до машины, захлопнуть дверь изнутри и нажать педаль газа. Но это побег от реальности. Бежать всегда проще, чем говорить правду, смотря людям в глаза.

Все еще держа ключи в сжатой ладони возле груди, как талисман на удачу, она обернулась, встречаясь со взглядами людей. За год они стали ее семьей. Все до единого, без исключения. Кто — то стал ближе, кто — то был дальше. Но они все одна команда. За весь год никто из них не позволил усомниться в себе… Кроме нее самой. От этого факта ее зазнобило. Но она готова принять тонны правды о себе из уст этих людей.

— Прежде чем начнете говорить вы, — произнесла она монотонным голосом, — я хочу сказать первая, но не для своего оправдания…Просто сказать, что мы не подвластны трем вещам: рождению, смерти и…. любви. Но я могу точно сказать — любовь рождается на небесах.

Голос дрогнул, больше не было сил говорить. Она лишь смотрела на своих коллег, но не видела их лиц. Все они стали мутным пятном.

— А разве мы ждем оправдания?

Голос Мирем вывел Оливию из транса. Она вновь ощутила на своих плечах руки Нины и сейчас это ощущалось сильнее.

— Любовь не выбирают. Она либо есть, либо ее нет. — Мирем подошла к Оливии и обняла ее, прошептав на ухо. — Скажи, какого это — любить своего капитана?

— Ужасно, — вздохнув, ответила та, — и прекрасно, опасно и волнительно.

Мирем улыбнулась, сильнее прижимая девушку к себе:

— Все будет хорошо. Мы с тобой.

— Оливия… — Прошептала Келси, — вы же не ладили друг с другом… Как это случилось?

Мирем разжала объятия, и девушка почувствовала себя одинокой. Теперь она не чувствовала даже рук Нины:

— Это всего лишь отрицание голоса сердца, мозг не желал слушать его. Это была борьба разума над чувствами. Но сердце нельзя заставить молчать…

Она поняла это, когда развернула записку Мелани в Гамбурге возле бассейна: «Спроси свое сердце». Она впервые задала этот вопрос и получила ответ, который боялась услышать. Разве сердце не шептало ей правду весь год? Оно задыхалось от крика, но Оливия игнорировало это. Так было проще. Ненавидеть Даниэля Фернандеса было проще, чем любить его.

Главная дорога, соединяющая аэропорт и дом Даниэля оказалась свободной, как взлетная полоса для самолета. Хороший разгон для взлета в неизвестность. Его дом тоже оказался пустым. Оливия ходила из угла в угол гостиной, смотря в темноту за окном, но видя лишь свое отражение. Еще никогда этот дом не казался ей таким большим и одиноким. Теперь она понимала Даниэля, для одного человека здесь слишком пусто.

Ее знобило от холода кондиционера, и она открывала окно, вдыхая теплый воздух с залива и закрывала его, ощущая соленую влагу на своем лице. Она дважды готовила эспрессо и выливала его в раковину, вдыхая лишь запах этого напитка. Ничего не помогало спасти ее от мыслей, которые, как вихрь будоражили нервы. Даже пять пропущенных звонков от матери не смогли заставить пересилить себя и взять трубку. Оливия понимала, что мать волнуется, узнав из теленовостей о происшествии. Но Джина так же знала, что все живы.

Сейчас хотелось молчать и больше думать, но каждая мысль приводила в тупик. Сейчас ни только Даниэль терял работу. Он твердой хваткой тянул ее за собой.

Она села на диван, слушая шелест листьев пальмы по крыше. Сейчас этот звук не пугал, он стал ей другом на время. Шепот успокаивал, и Оливия наконец расслабилась, откинувшись на спинку дивана и рукой притягивая подушку к себе. Действие адреналина закончилось, на смену ему пришла душевная пустота. Она поглядывала на входную дверь, на темное окно, но фары машины Даниэля не освещали его. На минуту закрыв глаза и заставив себя ни о чем не думать, Оливия нащупала что — то твердое под подушкой — книгу ее отца в твердом зеленом переплете. Ту самую книгу, которую Джина Паркер подарила Даниэлю со словами для Оливии: «Она вернется к тебе». Тогда это выглядело мистикой, сейчас превращалось в пророчество. Даже ее мать видела то, что Оливия старалась спрятать, как можно глубже в себя и не давать этому выход. Любая мать увидит изменения в своем ребенке, даже если они спрятаны ребенком, как умелым мастером иллюзий.

Она листала страницы книги, даже не вникая в написанное. Даже если отец и написал о невыпуске передней стойки шасси, то сейчас это роли не играло. В этой книге не было главного: не было инструкции о любви к своему капитану. Это правило было лишь в единственной авиакомпании, куда Оливия пришла, следуя своей мечте.

Просто листать стало успокоением, как и шелест пальмы возле дома, как медленно ползущие стрелки часов, уносящие с собой время, но не меняющие от этого ничего. Ей казалось, что прошло пол ночи прежде, чем входная дверь открылась и в дом зашел Даниэль. Молча. Его плечи всегда гордо выпрямлены, сейчас поникли. Он снял фуражку и при тусклом свете Оливия заметила усталость на его лице. Нет намека на улыбку, лишь только взгляд полуопущенных ресниц и темные круги под глазами. Она никогда не видела его таким безжизненным… Значит, Марк все-таки сказал…Вся боль от этой мысли, как рука убийцы добралась до нее, заставляя дышать чаще, давая организму новую порцию адреналина. Она резко вскочила с дивана, слишком резко, что бы устоять на ногах и ее качнуло в сторону, но Даниэль подхватил ее раньше, чем она свалилась бы на пол. Пилоты обладают быстрой реакцией, но сейчас хотелось, чтобы он не был пилотом.

Она боялась спросить, молча изучая его лицо, между бровей замечая морщинки.

— Марк не сказал.

От этих слов Оливия обмякла в его руках, закрыв глаза. В голове все плыло от этой новости, сейчас она стала тряпичной куклой, хотелось упасть, но Даниэль усадил ее на диван, садясь рядом:

— Это не значит, что они не узнают, Оливия. Они изъяли из кабины пилотов видеозапись с камер видеонаблюдения и пленку с переговорами с Вышкой. Это всего лишь вопрос времени.

— Даниэль… — Она прошептала его имя, но он перебил ее:

— Тебе нечего волноваться, ты лишь выполняла мой приказ, не по своей воли оставила людей в своем салоне. Наши отношения останутся лишь между нами, им нет доказательств. Надеюсь, тебя вообще не коснется это разбирательство, — он на секунду замолчал, переводя дыхание, — я сделаю для этого все возможное.

Он так решил. Кто — то должен уйти и это будет он, давая мечтам Оливии расти дальше. Он найдет работу в другой авиакомпании и не важно, что придется все начать с начала. Он готов это сделать.

Даниэль поднялся в спальню, оставив Оливию одну на диване. Она сидела, поджав ноги под себя, ощущая тошноту от его слов и смахивая мокрые дорожки со своих щек. А разве не этого она хотела? Он уйдет из их экипажа, когда — то она мечтала об этом. После его ухода у нее начнется новая жизнь…с ним и без него…

Каждый день был ожиданием звонка от Мухаммеда или Карима. Каждый последующий день нервировал больше предыдущего. Даниэль часто уходил из дома, сидел на берегу в одиночестве или часами лежал на кровати. Он больше молчал, но Оливия не задавала вопросов, оставляя его наедине с собой, давая ему время. Она видела сайты на компьютере в открытых вкладках: он изучал информацию о других авиакомпаниях в Дубае. Морально он готовился к худшему, ища запасные варианты.

— Может быть нанять адвоката? — Спросила она, выйдя из ванной и садясь на кровать, — все имеют права на ошибки, но за это не увольняют.

— Нет, Ливи, в этой стране свои законы… Мы и так много нарушили… и даже нарушаем сейчас, живя вместе вне брака. Если станет известно об этом, — он улыбнулся, даже не представляя последствия, — наверно, нас казнят.

Впервые за это время она увидела его улыбку, которая заставила улыбнуться ее:

— Нарушать правила — это наша традиция.

Даниэль все еще улыбался, смотря на нее. Она не закатила истерику от его слов о браке и это хороший признак. Но он имеет много капитанского терпения и ждать — это часть его жизни:

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — она поцеловала его, рукой касаясь небритой щеки, — господи, ты первый человек, кто слышит от меня эти слова.

Его улыбка стала еще шире. Сколько раз он стал первым в ее жизни, понимая, что во многом она была первой для него:

— Я очень надеюсь, что последний, — он прошептал это ей на ухо, заставив девушку засмеяться от щекотки его шепота.

Такие моменты врезаются в память на всю жизнь. Они заставляют забыть «вчера» и не думать о «завтра». Есть здесь и сейчас. И хочется утонуть в море эмоций, которые, как волны накатывают от каждого произнесенного слова.

— Когда я писал рапорт, я анализировал каждую секунду полета и пришел к выводу, — он прижал ее к себе, — если бы мне выпал второй шанс, я поступил бы точно так же.

Оливия лишь вздохнула, слыша эти слова. Разве она могла подумать еще год назад, когда положила на стойку регистрации свой паспорт, кидая своему капитану дерзкие слова, что он ради нее будет идти против правил? Нет— ответ был однозначным. В борьбе между ними он проиграл. Но ощущение победы затерялось во времени.

Через два дня после случившегося Даниэля навестил Марк. Это был неожиданный визит и не сказать, что приятный. Он изредка поглядывал на Оливию и в его взгляде читалась не скрытая неприязнь к ней. Она оставила их вдвоем, не желая наблюдать это и сев в машину, поехала в торговый центр. Сейчас ей необходимо просто пройтись по магазинам, ничего не покупать. Просто ходить. В Лондоне она прошлась бы по парку, поглощенному тенью от зеленой листвы, но здесь прохладные парки были лишь в магазинах. Сейчас солнце делало ее организм слабым, заставляя почти терять сознание на пекле. За полтора года проведенных в Дубае — это первый раз, когда она не хотела жару предпочитая прохладу.

Читая вывески магазинчиков, она, не заходя внутрь, шла мимо них, одежда сейчас не интересовала ее. Это была просто прогулка по начищенному до блеска полу и наблюдением за людьми. Странно, но торговый центр напомнил ей аэропорт, разница лишь в том, что никто никуда не торопился. Люди гуляли семьями, рассматривая витрины, примеряя одежду, совершая покупки. Их улыбки заставляли Оливию улыбаться тоже.

Она остановилась лишь тогда, когда радужные цвета мороженного в маленькой лавке заставили ее желудок заурчать. Мороженное с кусочками фруктов, разных окрасов и вкусов манили к себе, и Оливия не смогла устоять, понимая, как она голодна:

— Персиковое пожалуйста.

Она хотела лишь это, не обращая внимание на другие, радуясь, что дорога привела ее сюда. Один этот вкус стоил сотни других: яркий, солнечный, сладкий, немного вязкий, поистине блаженный. Он делал ее счастливой, заставляя на время забыть о всех проблемах и окунуться в мир оранжевых красок. Она не ела ничего вкуснее и ярче, закрыв глаза и наслаждаясь каждым кусочком.

Приехав домой, она улыбаясь зашла внутрь, тихо напевая мелодию. Но вспомнив, что Марк возможно еще здесь, замолчала, обводя комнату взглядом. Не хотелось видеть его обвиняемый взгляд.

— Он ушел, — Даниэль вышел в гостиную, быстро одевая пиджак и хватая фуражку с дивана, — я ждал тебя.

— Куда ты? — Сердце застучало сильнее и на лице Оливии теперь не было и следа от улыбки. Нахмурив брови, она наблюдала, как Даниэль застегивает пуговицы на пиджаке. Он подошел к ней, касаясь ее плеч:

— Меня вызывают в Союз этики "Arabia airline". Им все стало известно.

Оранжевый цвет дал о себе знать, вызывая резкую тошноту и дрожащей рукой Оливия прикрыла рот, закрыв глаза. Сердце все еще сильно стучало, готовое выскочить из груди. Так быстро все стало известно… Она не готова так скоро…