Глава 17. Горе-изменщица
Ясмина
Чуть не падаю со стиральной машины, когда Захар так бесцеремонно меня отстраняет, отворачивается. Не понимаю, зачем он вдруг прекращает целовать мои губы, это же так приятно. Будто через вату слышу стук в дверь, а потом резкий удар той же двери о стену.
Ее вышибли, что ли?!
Меня всю будто из ведра обдает чистым, концентрированным страхом. Прячусь за широкой спиной своего… любовника? Да, да, теперь уже абсолютно точно любовника. Выглядываю одним глазком и вижу через дверной проем, как жених Арины Вениамин Золотников с бешенными глазами вырывает у здорового охранника из кобуры пистолет. У меня волосы на затылке начинают шевелиться, когда он направляет дуло на нас.
– Мама! – тихо вскрикиваю, прячусь обратно за широкую спину Захара и крепко к нему прижимаюсь.
– Кого ты там прячешь?! – раздается визгливый ор Золотникова. – Арина, я застукал тебя на месте! Я все слышал, ты тут с-сношалась с этим…
– Мужик, ты псих? – гаркает Захар, причем очень уверенным тоном гаркает, будто не испугался даже. – За моей спиной абсолютно точно никакая не Арина.
Тут понимаю, что успел себе вообразить Золотников, ведь как раз недавно болтала со стилистом о том, какой он ревнивый. Наверное, услышал, как мы с Захаром тут делаем нехорошее дело – через хлипкую дверь немудрено, ну или кто-то другой услышал и донес. Но почему он подумал, что его невеста станет изменять ему в прачечной? Глупость же.
– Покажи, кого прячешь! – продолжает визжать Золотников.
– Да щас, ствол сначала убери, – невозмутимо говорит Захар. – И потом, дама не одета, для смотра не готова.
У Грачева десять жизней, что ли, чтобы так отвечать? Его же сейчас пристрелят!
Нервно икаю и решаю все же явить Золотникову свою физиономию. Выглядываю из-за широченной спины Захара.
– Я не Арина! – громко пищу.
– Выйди на свет! – продолжает орать Золотников.
Слепой, что ли? Не может с расстояния в несколько метров разглядеть, что я не его невеста?
Эх, я бы вышла, но никак не могу, я же голая. Очень не хочу являть на всеобщее обозрение свои верхние и нижние девяносто. И платье непонятно где, точнее, понятно – в другом конце комнаты, куда его зашвырнул мой неожиданный любовник. Вместе с бельем лежит кучей.
– Захар… – тихо хнычу ему в спину.
И тут мой защитник догадывается стащить со своих молодецких плеч пиджак, который даже не расстегнул, пока мы занимались самым сокровенным. Резко поворачивается и кутает меня в свою одежду, стягивая со стиральной машины.
– Вот, видите? Это не ваша Арина, – показывает меня сумасшедшему старику.
Слышу громкий выдох Золотникова.
– Что ты вообще делал с этой девчонкой? – продолжает он уже более миролюбиво.
– Обыскивал, – пожимает плечами Захар.
– Что ты у нее обыскивал? Содержимое трусов?
– Немного увлекся… Колец у девчонки нет, кстати, – говорит он как ни в чем не бывало.
– Кольца нашли, – кивает Золотников. – А теперь вы двое – вон! Ты уволен! Мне сто лет в обед не нужен охранник, который тычет в кого ни попадя агрегат…
– Одевайся спокойно, все будет хорошо, – шепчет мне на ухо Захар.
Сам же выходит и закрывает дверь, тем самым давая передышку.
– Вот это да… – тихо шепчу и опираюсь локтями о стиральную машину. – Это же надо так вляпаться…
Меня трясет, причем не только из-за того, что являлась мишенью сумасшедшего старика. Пока натягиваю на себя одежду, до меня вдруг доходит самое страшное – я Диме изменила!
Не устояла, не смогла. Такое ощущение – будто заколдовали. И ведь честно просила Захара прекратить. Он не слушал, все целовал и целовал, а в поцелуях он большой спец. Как тут устоишь?
Меня и раньше целовали, еще до Димы, хотя муж у меня первый мужчина. Но никогда я и половины такого удовольствия не испытывала, как здесь с человеком, абсолютно мне неподходящим. Я вообще совсем недавно всерьез считала, что поцелуи переоценивают.
У Захара не только губы волшебные – все остальное тоже. То, что случилось в этой прачечной, вообще не сравнить с происходящим в спальне моего супруга. Почему так?
Выскакиваю из прачечной, красная как рак. Там меня ждет Захар. Вручаю ему пиджак, и мы идем с ним вон из особняка под конвоем охраны, как злостные преступники. Мне жутко стыдно, а с моего спутника как с гуся вода, наоборот, кажется довольным.
Когда выходим на улицу, Захар берет меня под руку и говорит:
– Я припарковался на стоянке неподалеку, пойдем.
Послушно иду за ним, хотя сама не знаю зачем.
Он же цветет и пахнет, улыбается так широко, будто выиграл в лотерею. Думает, у нас будет продолжение? Ну нет, я и без того чувствую себя самой гадкой гадиной на свете.
Когда подходим к его белому джипу, лезу в сумку.
– Вот твоя кукла, и на этом все. Уезжай!
Достаю золотоволосую красавицу и нервно вскрикиваю, обнаружив, что у нее сплющено лицо. Разбилась, когда я уронила сумку на пол прачечной? Или слон по имени Захар на эту сумку наступил?
– Ой… – тихо пищу, разглядывая повреждения, аж слезы на глазах наворачиваются, так жалко игрушку. – Может, можно как-то починить?
Захар возвышается надо мной, на секунду каменеет, изучает взглядом несчастную куклу. Вдруг вырывает ее из моих рук и разламывает несчастной голову.
Глядя на это варварство, нервно вскрикиваю, закрываю рот ладонью. А в руках Захара очень скоро оказываются черные камни, перемешанные с белой ватой, которой была набита кукольная голова. Наверное, чтобы камни не стучали.
– Бриллианты, – кивает он.
Смотрю на камни и не верю – они очень крупные для бриллиантов, один размером с ноготь большого пальца на моей руке.
– Разве такие бывают? – ошарашенно спрашиваю.
– Бывают, – хмыкает Захар. – Что ж, теперь понятно, почему мадам Золотниковой так нужна была именно эта кукла из коллекции. Муженек, поди, не в курсе. Не люблю, когда из меня делают идиота. Яся, садись в машину, а мне надо позвонить.
С этими словами он нажимает на брелоке кнопку, слышатся звуки отпираемых замков на дверях джипа. Потом достает мобильный и отходит в сторону, начинает с кем-то ругаться.
Сейчас закончит рычать в трубку и придет ко мне выяснять отношения. А мне что-то не хочется никаких разговоров о том, что случилось. И без того щеки так горят, хоть яичницу на них жарь.
Не хочу разговаривать. Что он мне может такого сказать, чтобы поправить ситуацию? Мне-то ему точно сказать нечего.
Смотрю в его удаляющуюся спину, делаю вид, что послушалась, открываю дверь его машины, показательно хлопаю, будто села. Потом отхожу назад и тихонько исчезаю за поворотом. Отсюда до моего дома есть короткий путь – полчаса, и я буду у родного забора.
Очень боюсь, что Захар бросится следом, но погони нет.
Спешу домой, сердце бьется как сумасшедшее.
Все, о чем мечтаю, спрятавшись за родной дверью, – сходить в душ и отформатировать собственную память.
– Ясмина, ты не на работе?
Вздрагиваю от оклика мужа. Он сидит за столом в гостиной, обложенный зелеными тетрадями.
Хо-хо, я так надеялась, что он в школе.
– Нет, сегодня была на спецзаказе. – Качаю головой.
– С тобой все в порядке? – Он начинает беспокоиться. – Ты какая-то чересчур красная. Почему?
Почему, почему? По кочану и по капусте!
Какой же мне еще быть, как не красной перед мужем, которому совсем недавно изменила? Становится так стыдно, что кажется, сейчас заживо сгорю. Прямо как ведьма на костре.
– Дим, можно я пойду в свою комнату? Очень неважно себя чувствую…
– Выглядишь тоже, – подмечает он. – Я сварю тебе куриный суп, иди поспи, Ясмина.
А-а-а… Он еще и суп мне варить собрался. Я самая жуткая тварь из всех возможных тварей на Земле и ближайших планетах!
Спешу убраться в свою комнату. Подальше от взгляда Димы.
Мне так стыдно, как сегодня, еще в жизни не было. Как я ему теперь в глаза буду смотреть?
Скидываю с себя одежду прямо на пол спальни и спешу в ванную.
Включаю воду погорячее и буквально варю себя в жарких струях, стремясь очиститься от чужого мужчины. От его запаха, ощущения рук, ласкающих мое тело, губ, еще недавно так настойчиво меня целовавших.
Натираюсь мочалкой, пропитанной абрикосовым гелем для душа, смываю густую пену и снова натираюсь.
Не помогает. Захар будто под кожей.
И на коже тоже! Вон какой знатный засос у меня на плече – прямое доказательство неверности.
– Что если Дима увидит? – тихо хнычу.
«Ясмина, я многое могу понять и простить – то, что ты паршивая хозяйка, что слишком много бегаешь, смотришь и читаешь всякую ерунду. Но если я узнаю, что ты водишь шашни с другим мужчиной, можешь сразу собирать вещи и уходить из дома. Я не смогу тебе этого простить никогда», – так он сказал мне однажды, когда я слишком задержалась на работе.
Мы тогда только начали жить вместе и еще притирались. Я очень старалась быть ему хорошей женой. На самом деле до сих пор стараюсь, хотя знаю, что далека от идеала.
И я ни единого раза не нарушала доверия, которое между нами возникло, когда Дима пригласил меня жить в его доме. Рассказала ему о себе все, и он не отверг меня, принял. Доверие дорогого стоит, и я никогда не обманула бы мужа по собственной инициативе.
Я честно не смотрела на других, это Зарах на меня посмотрел!
Ну да, ну да, куда уж проще – обвинить в своих грехах другого. Только дело вот в чем: рук он мне не заламывал, целоваться в ответ не заставлял. Тем более не принуждал сладко постанывать в такт его толчкам. Я могла влепить ему пощечину, и он не стал бы продолжать. Но не влепила, все ему позволила. Сама виновата…
В той прачечной на меня нашло какое-то помутнение, так приятно не было ни разу в жизни. Получается, я не фригидная, как сказал муж. Могу испытать удовольствие, но как это получилось, не имею ни малейшего понятия.
Почему, ну почему у меня с Димой никогда не случалось так, как с Захаром?
Хотя очень даже понятно почему.
Если сравнить моего мужа и Захара в раздетом варианте, разница будет весьма значительная, и не в пользу первого. Грачев во всех смыслах больше моего супруга. Получается, люди врут, когда говорят, что размер не имеет значения? Но Дима ведь не виноват, что он меньше, он таким родился. Нельзя осуждать человека за размер ноги или того, что в штанах. Это несправедливо.
С другой стороны – я тоже не виновата в том, что Дима таким родился…
Выйдя из душа, растираю кожу белым полотенцем, накидываю желтый махровый халат. Открываю форточку, чтобы впустить немного свежего воздуха, и замираю, заметив, что на углу улицы припаркован до боли знакомый джип.
Внизу живота начинает саднить сладкой болью. Невольно сжимаю ноги, вспоминая, что Захар со мной проделывал в прачечной.
Зачем он сюда приехал? Он же получил от меня, что хотел. Ему мало?
Снова невольно вспоминаются слова мужа: «Если ты мне изменишь, я выгоню тебя из дома». В эту минуту пережитое удовольствие забывается и мне становится так страшно, что хоть забирайся под кровать на ПМЖ.
Куда я пойду? Не хочу снова скитаться, мне и здесь хорошо. Тут я уважаемая людьми женщина с работой, мужем, будущим. Не воровка, не нищенка без крова, не беглянка. Я не хочу отсюда уходить!
Может быть, это не машина Захара? Хоть бы не его!