Глава 15

Утро начиналось неправильно. Я ждала его шагов за стеной, звука его голоса. Но в доме стояла мёртвая тишина. Шах сказал, что уйдет и больше не вернётся, но я, признаюсь, в это не поверила. Я думала — он остынет, и снова будет неотступно рядом со мной, как всегда. Как я уже привыкла.

Но его нигде не было.

Неужели он действительно ушёл навсегда? Неужели я его больше никогда не увижу? Останусь здесь совершенно одна, запертая в этой золотой клетке… Неужели тот, кто был моей последней надеждой, оставил меня?

В этот момент раздался стук в дверь. Я вздрогнула, вся подобралась в ожидании, что сейчас в комнату войдет Шах, но это была всего лишь моя мать, которая сообщила, что у нас важные гости, и мне нужно срочно спуститься в столовую.

Я быстро умылась, оделась и вышла. Даже не стала прихорашиваться — волосы кое-как убраны, глаза опухшие после бессонной ночи. И едва переступила порог — меня будто ударило. За столом сидел он. Старик. Владелец моей судьбы. Человек, чьё имя я избегала произносить даже мысленно.

Он посмотрел на меня так, что буквально пригвоздил своим тяжёлым взглядом. Неужели Шах рассказал ему что-то?

Я молча прошла к столу, не сказав ни слова, и села, стараясь даже не смотреть в его сторону.

— Аврора, ты сегодня неважно выглядишь, — с укоризной заметила мать, наполняя мою чашку горячим кофе. — Нужно взять себя в руки, это недопустимо… У нас сегодня такой гость…

Я не ответила. Впилась взглядом в свою тарелку. Я буквально кожей чувствовала сверлящий взгляд старика. Его дыхание. Слышала, как он размеренно отрезает хлеб, как скрипит нож по тарелке. Одно его присутствие было настоящей пыткой.

— Она ещё войдёт в форму, — сказал он, и от каждого его слова меня передёрнуло. — Молодость всё поправит.

Он говорил обо мне так, словно я товар, который временно повреждён, но скоро снова восстановит свои функции. Как я смогу терпеть такое отношение ко мне, когда он станет моим мужем?

И, словно прочитав мои мысли про замужество, старик объявил:

— Я решил, что нужно перенести свадьбу. Сыграем ее на следующей неделе.

Я оцепенела, шокированная услышанным.

— Но у нас траур, — несмело возразила мать. — Это тяжёлое время для нас…

— Тяжёлое время тем более требует быстрых решений, — спокойно возразил он, и эти слова прозвучали как что-то окончательное, безапелляционное.

— Но у нас же еще ничего не готово, — растерялась мать. Видимо, и для нее сказанное стало настоящим сюрпризом.

— Ничего страшного. Отметим скромно.

Я едва удержалась от того, чтобы кинуть в него чем-нибудь тяжелым. Да что там говорить, кажется, я уже была готова даже на убийство! Всё внутри меня протестовало против его присутствия. Против того, что он сидит на месте, где всегда сидел отец. Против того, что моя жизнь скоро будет принадлежать ему, а я должна молчать, смиряться и глотать это унижение.

И в тот момент я думала только об одном: где Артур? Почему его нет рядом? Почему он оставил меня именно сейчас?

— Нам нужно думать о будущем, — снова заговорил старик. — О крепкой семье… О наследниках…

Я едва не выронила чашку. Наследниках. Ему нужен ребёнок. Ребёнок от меня. У меня скрутило внутри, будто всё нутро сжалось в судороге. Я с трудом могла дышать, и мать, которая сидела рядом, это заметила.

— Аврора ещё так молода, — пробормотала она. — Вам хорошо бы сначала пожить для своего удовольствия. Получше узнать друг друга…

— Молодость — не помеха, зато меня время уже поджимает, — холодно усмехнулся он. — А ей это, наоборот, пойдет только на пользу. Чем раньше она родит, тем быстрее станет настоящей женщиной. Заботливой матерью, покорной женой…

Его насмешливый взгляд скользнул по мне. Кажется, ему доставляло извращенное удовольствие наблюдать за тем, как я корчусь.

И вдруг он как бы между делом бросил:

— Кстати, о покорности… Мой человек, которого я приставил охранять мою дражайшую будущую супругу, в последнее время странно себя ведёт.

Я замерла.

— Что значит «странно»? — уточнила мать.

— Он отказался, — старик отложил нож и вилку, взял салфетку, спокойно промокнул губы. — Отказался охранять её.

Он посмотрел на меня, и я сразу же опустила взгляд, чтобы ничем ни себя, ни Артура не выдать.

— Такого ещё никогда не было, — продолжил он. — Чтобы Шах с чем-нибудь не справился... Видно и впрямь девочка у тебя с тяжелым характером, — он повернулся к матери.

В этот момент в столовую зашел Артур. Мой надзиратель, мой тайный шанс, которого я уже почти похоронила внутри себя. Его лицо было каменным, как всегда, и ничего не выражало.

Но я уже умела видеть то, что скрывалось под этой маской. Я видела боль. Видела горечь. Озлобленность. Он вернулся сюда, только лишь потому что его заставили.

— Вот и он, — удовлетворённо произнёс старик, потирая руки. — Пришлось напомнить ему о том, кто здесь отдаёт приказы, и кто решает справляешься ты с приказом или нет. Теперь всё в порядке. Он продолжит охранять тебя, Аврора.

На лице Артура не дрогнул ни один мускул. Но я видела тень, что пряталась за его глазами. Он не хотел быть здесь. Ему тяжело.

— Забавно, — усмехнулся старик, переводя взгляд с него на меня и обратно. — Я вижу, девочка, что ты реагируешь на него слишком живо.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Черт, неужели он все видит? Неужели читает меня, как открытую книгу?

— Но можешь не бояться, — с усмешкой произнес он. — Он не преступит черту. Я уверен в нём. Настолько уверен, что даже приятно наблюдать за вашей… как это сказать? — он сделал паузу, наслаждаясь каждым словом. — За вашей невинной игрой.

— Довольно, — сорвалось с моих губ.

— Что именно «довольно», дитя моё?

— Довольно этих игр, — я уставилась на него, чувствуя, как в груди поднимается волна отчаянной злости. — Вам доставляет удовольствие смотреть, как кто-то мучается? Вы и так получили всё, чего хотели, но вам всего этого мало!

— Аврора! — вступила мать. — Как ты смеешь так говорить? Ты должна благодарить судьбу за такого жениха.

— Если он тебе так нравится, мама, если ты считаешь его таким достойным женихом, сама и выходи за него замуж, и сама рожай ему!

Мать побледнела. Старик медленно откинулся на спинку кресла и рассмеялся.

— Дерзкая девчонка, — протянул он, наблюдая за мной, как за пойманным зверьком. Кажется, все происходящее его только забавляло.

Я почувствовала на себе взгляд Шаха. Его глаза, обычно холодные, теперь были полны такой боли и бешенства, что мне стало трудно дышать.

Мама то бледнела, то краснела, не находя слов.

— Аврора, немедленно извинись! — сорвалось с её губ наконец.

— Нет, — ответила я спокойно, и в этом «нет» было всё — и усталость, и злость, и отчаяние. — Я не буду извиняться.

Старик фыркнул, махнул рукой, как будто отгонял надоевшую муху.

— Ладно, оставим эти глупые разговоры. Пусть девица пока поиграется в упрямство, — он поднялся, опираясь на трость. — Пока еще может…

И меня снова затошнило от этого его «пока», сказанного таким самодовольным тоном.

Он ушёл, стукнув тростью о мраморный пол, и мама поспешила следом за ним, чтобы попытаться сгладить неприятное впечатление от разговора.

Дверь за ними закрылась.

Я осталась одна с Шахом.

— Ты не должна была так говорить, — тихо произнёс он.

— А что мне остаётся? Смотреть, как он играется с нами? Как он мучает тебя? Как он смеётся надо мной? Я больше не могу, понимаешь?!

Я сама не заметила, как шагнула к нему. Мне хотелось коснуться его, прижаться, хоть на миг почувствовать, что я не одна в этой клетке. Но он резко отступил, словно боялся моего приближения.

— Увези меня… — выдохнула я. — Увези меня куда-нибудь отсюда, прошу. Я здесь задыхаюсь…

Он замер. Я видела, как в его глазах вспыхнул огонь, тот самый, от которого я и боялась, и жаждала одновременно. Шах стоял в шаге от меня, в его напряжённых плечах чувствовалась сила, а в сжатых губах — борьба.

— Ты знаешь, что просишь невозможное, — сказал он глухо.

— Почему невозможное? — я шагнула ближе, почти касаясь его. — Что держит тебя здесь, кроме его приказов? Он не хозяин тебе, Артур. Ты сам себе хозяин!

Он опустил глаза, сжал кулаки.

— А я не могу больше! — голос мой сорвался, и слёзы жгли глаза. — Каждый день — это пытка. Я задыхаюсь, я с ума схожу. Единственное, что держит меня — это ты. И если ты уйдёшь, если ты откажешься от меня… — я задохнулась, не в силах договорить.

Он вскинул на меня взгляд — тёмный, мучительный. И я поняла: он чувствует то же самое. Но боится признаться в этом даже самому себе. Я видела, как он борется с собой, как дрожит в нём эта натянутая до предела невидимая струна. И знала: ещё чуть-чуть — и он преступит черту. Для этого нужно совсем немного.

И я сделала шаг ему навстречу.