Глава 17

Его губы скривились в усмешке.

— Ты правда хочешь, чтобы я в это поверил? — сказал он. — Ты девственница? Та, которая тусовалась ночами напролёт, вечно окружённая парнями?

Я кивнула. Да, именно так оно и было. Я действительно всегда была окружена парнями, но нравился ли мне хоть кто-нибудь из них? Возможно. Но физически я не хотела ни одного.

Он шагнул ближе, навис надо мной, и я почувствовала, как по спине у меня пробежал холодок от его взгляда.

— Если это снова твои игры… — он оборвал, будто боялся договорить.

— Ты думаешь, что я играю? — я медленно провела пальцем по линии его плеча. — Что я придумала это для того, чтобы вызвать у тебя жалость?

Он схватил меня за запястье, остановил движение, сжал так, что я тихо ахнула.

— Я не могу поверить, что ты…

— Ты можешь легко это проверить, — выдохнула я, глядя прямо ему в глаза, — что я говорю правду.

Он замер, пораженный.

Я видела — он хочет этого. Хочет даже сильнее, чем этого хотела я, сгорающая от желания. Его взгляд выдавал всё, что он пытался скрыть: жгучее влечение, муку, ярость.

Он сжал мои плечи так сильно, что я застонала, и в этом звуке было всё: моя просьба, моя беззащитность, моя жажда.

— Аврора… — его голос стал хриплым, низким. — Это безумие.

— Тогда позволь мне сойти с ума, — прошептала я. — Только не отдавай меня ему. Пожалуйста.

Я едва сдерживала дрожь — не от страха, а от того, что именно мы сейчас собирались сделать — нарушить запрет. У меня было чувство, словно я совершаю самый страшный и самый сладостный свой грех.

— Я не хочу, чтобы моё тело стало его собственностью, — прошептала я. — Не хочу, чтобы он стер во мне всё живое. Я хочу хотя бы первый раз… выбрать сама.

Ветер бил мне в лицо, путал волосы, и всё вокруг казалось каким-то нереальным. Только его тело под моими ладонями было настоящим. Сильное, горячее, живое. Каждое движение мышц отзывалось во мне током. Я подошла ближе, чувствуя, что дрожу от возбуждения.

И просто приподняла голову. Его губы тут же накрыли мои резко, жадно. А рука мгновенно оказалась у меня на затылке, вплетаясь в волосы, наматывая их на кулак.

Он целовал меня так, будто хотел выпить до дна.

Его ладони скользнули по моим плечам, к талии, притягивая ближе. Его поцелуи то сводили с ума своей настойчивостью, то смягчались, становились бережными, как будто он боялся меня сломать.

Я растворялась в нём. В его руках, в его дыхании, в его теле. И уже не было города, раскинувшегося перед нами, не было ночи, которая стала покровом для нас. Был только он. И его возбуждение — тверже, чем камень, горячее, чем сам огонь.

Я хотела его. Так сильно, что слова теряли смысл. Так остро, что мне казалось — я умру, если он отступит.

В следующее мгновение его губы уже оказались на моей шее, жадные, жгучие, и я застонала, теряя остатки сил. Его ладонь скользнула по бедру, под пеньюар, и от этого лёгкого движения я будто взорвалась изнутри. Тело с готовностью отзывалось на его ласку.

Он сорвал завязку на поясе пеньюара, и ткань распахнулась, обнажая плечи и грудь. Его пальцы дрожали, когда коснулись кожи — сильные, уверенные, но в то же время осторожные, будто он боялся разрушить мою хрупкость. И это сводило его с ума.

— Ты даже не понимаешь… — выдохнул он, прижимая меня к себе. — Не понимаешь, что творишь со мной.

Я понимала. И хотела именно этого. Его жажды, его силы, его безумия.

Я провела ладонью по его лицу, по щетине, ощутила жар его кожи и шепнула:

— Я хочу, чтобы ты был первым. Никто другой… только ты.

Его глаза потемнели, а пальцы скользнули ниже, между бедер. Я выгнулась, впиваясь ногтями в его плечи. Мир исчез. Были только он, я и его мотоцикл, холодный металл которого впивался в спину, пока наши тела горели огнём.

Он покрывал моё тело поцелуями, а я впервые в жизни отдавалась чистому, необузданному желанию. И в тот момент поняла: все это время я была одна, отвергая бегающих за мной парней, только лишь потому что мне нужен был не парень. Мне нужен был мужчина, и не просто мужчина, а именно такой — сильный, дикий. Мужчина, способный сжечь меня дотла.

Я выгнулась, сама толкаясь навстречу его пальцам.

— Хочу тебя… — сорвалось с моих губ, и только потом я поняла, что простонала это вслух.

Ткань пеньюара окончательно соскользнула с плеч, оставив меня почти обнажённой перед ним. Его руки больше не знали преград.

— Аврора… — его голос был хриплым, сорванным. Он провёл ладонью по моему животу и остановился, словно на грани, словно боролся сам с собой.

— Пожалуйста… — я не узнавала свой голос. — Не останавливайся.

Его глаза потемнели, и я почувствовала, как его тело дрогнуло, готовое взять меня здесь и сейчас. Я закрыла глаза, готовясь принять его.

Но в следующий миг его руки отпрянули. Он отшатнулся.

— Чёрт, Аврора… — он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть собственное желание. — Если это действительно правда… Если ты действительно невинна, я не могу сорвать этот цветок прямо здесь, на земле. Как какое-то животное.

Я смотрела на него, ошарашенная. Всё моё тело горело, каждая клеточка кричала «да», но он остановился. Он, сильный, напористый, тот, кто брал от женщин то, что хотел — остановился из-за меня.

И именно в этот миг я поняла: он не просто мужчина, которого я хочу. Он мужчина, которого я… Полюбила?!

Он сделал шаг назад, тяжело дыша.

— Ты сведёшь меня с ума, — прошипел он. — Но я не позволю себе сделать этого.

Я стояла перед ним, едва дыша. Тонкая ткань пеньюара почти не скрывала наготы, волосы выбились из-под заколки и падали на лицо, а тело всё ещё дрожало.

Артур отвернулся от меня к раскинувшемуся городу, а я шагнула ближе, положила ладонь ему на плечо. Под кожей чувствовалось, как вибрирует его сдержанное желание.

Он резко повернулся, схватил мою руку, прижал к своим губам и впился в нее.

— Я хочу тебя так сильно, что теряю голову, — повторил он. — Но если я возьму тебя сейчас — это будет не то, чего ты достойна.

Он закрыл глаза, прижался лбом к моему, и это простое, но такое искреннее прикосновение оказалось крышесноснее любого поцелуя. В этом жесте я почувствовала не только страсть, но и защиту, и обещание.

Мы стояли так, пока дыхание не выровнялось, пока сердце не перестало биться так, будто хотело вырваться наружу. Город внизу мерцал огнями, и казалось, что весь мир затаил дыхание вместе с нами.

Так я впервые поняла: наша связь — не только про телесное. Она была чем-то большим, чем-то таким, что нельзя разорвать ни силой, ни страхом.

Она была нашей бедой.

В абсолютной тишине раздался хлопок. Потом еще один и еще. Аплодисменты. Я вскинула голову. Кто аплодировал нам в этом безлюдном лесу?