Глава 22. Вязь воспоминаний

— Хватит с тебя на сегодня.

— Ну нет! Я еще полна сил! — говорю, а у самой язык еле шевелится, и ноги предательски дрожат.

— А я сказал — хватит, — твердо говорит Франкур. — Ты на ногах уже не держишься, о какой тренировке может идти речь?

Приходится признать очередное свое поражение и двинуться на ватных ногах вслед за этим вилховым воздушным драконом. Он-то, в отличие от меня, лишь притомился, а вот я вымотана в конец. Перед глазами даже цветные пятна пляшут, настолько я истощила на сегодня свой магический резерв.

— В последнее время ты тренируешься с каким-то особым остервенением. Тому есть причина?

Я действительно каждый день прошу Франкура погонять меня на тренировочном поле. Благодаря доктору Айвару я очень быстро восстановилась после нападения и теперь снова полна сил и жаждой движений. Эдгара в поместье уже который день не было, и в павильоне Лакора его тоже не было — умотал в центр Шаренхола по неотложным делам. Базилио говорит, что он часто срывается так на несколько дней в Верховую Раду, потом возвращается вусмерть уставшим. Даже хорошо, что Эдгара сейчас рядом нет, мне как раз следует привести свои чувства и мысли в некое подобие порядка.

— Или, хм… Ты из-за брата расстроена?

Вместо ответа я только тяжело вздыхаю. И так все понятно.

Прошло почти две недели с тех пор, как я встретила Николаса в павильоне Лакора, и за это время я несколько раз наведывалась к нему под присмотром Базилио. Пыталась наладить с ним вновь связь, рассказывала о нас, о родителях, о прежней жизни Николаса. Он не отталкивал меня, но и не встречал с буйной радостью, что меня бесило изрядно. Я понимала, что передо мной стоит уже совсем другой человек, а вовсе не тот Николас, с кем я нянчилась в детстве. Кровь та же, внешность та же, но все это лишь скорлупа, а вот под ней теперь скрывается совсем иная, незнакомая мне личность.

У Ника даже тембр голоса поменялся, и осанка стала совсем другой. Раньше он ссутулился часто, за что получал от родителей нагоняй, а сейчас всегда сидел и ходил с идеально ровной спиной. Мне приходится заново знакомиться с собственным же братом, и это настолько дико и странно, что мой мозг отказывается воспринимать эту информацияю. Я сейчас постоянно пребываю в стрессовом, тревожном состоянии, и только бесконечные тренировки в рукопашных и магических боях позволяют мне не впадать в панику. Потому что я абсолютно, совершенно не знаю, что мне делать.

— Так… Как дела с братом? — осторожно спрашивает Франкур. — Я слышал от Базилио, что ты пытаешься наладить с ним контакт.

— Да никак, — честно отвечаю я. — Он вообще ничего не помнит и даже проблесков воспоминаний нет. Слушает мои россказни, как забавные сказочки, и на том спасибо. Было бы здорово, если бы у меня были какие-нибудь семейные фотографии, это помогло бы наглядно рассказывать о родителях. Но боюсь, что у меня ничего не осталось, — вздыхаю я, умываясь прохладной водой из маленького фонтанчика. — Все наши фотоальбомы остались в поместье Шаренхола, откуда мы так спешно сбежали, что почти ничего с собой и не взяли. А сейчас наверное все это уничтожено…

Франкур тоже охлаждается, умываясь водой из фонтана, и смотрит на меня задумчиво какое-то время. Взгляд у него такой… особенный. Будто бы решает, можно ли мне доверять.

— Пойдем, я тебе кое-что покажу, — наконец говорит он.

— Куда мы?

— Увидишь.

Шаг у Франкура стремильный, широкий. Я почти бегу, поспевая за ним по ступеням замка, и очень скоро мы оказываемся в южном крыле второго этаже. Я по этим коридорам нечасто бродила, здесь в основном находятся комнаты прислуги.

— Нам сюда.

Франкур решительно распахивает одну из дверей, предварительно сняв с нее парочку крепких защитных заклинаний. Хм, интересно, вязь у чар далеко непростая, красивая, витиеватая. Такими чарами закрывают довольно ценные комнаты, но что может быть ценного в той части замка, где нет ничего, кроме комнат прислуги и подсобных помещений?

Мы оказываемся в небольшой комнате без окон, действительно что-то вроде кладовой. Однако вместо ожидаемых чистящих средств и ведер я вижу только одиноко стоящий у стены длинный стол, сплошь заваленный то ли книгами, то ли…

— Это фотоальбомы? Из нашего родового поместья? Но откуда они тут?

Завороженно вожу руками по знакомым переплетам и не верю своим глазам. Что же это получается, Эдгар забрал некоторые мои вещи из поместья?

— Здесь не только твои фотографии, здесь также есть альбомы господина Ставинского. Он не давал мне конкретных приказов насчет этих альбомов, но не думаю, что он будет против. Ты можешь поискать нужные тебе фотографии, чтобы показать их брату, если… Если тебе это так важно.

Меня переполняет столько противоречивых эмоций, что я не нахожу подходящих слов для их выражения. Молча листаю альбомы, заполненные моими фотографиями из разных периодов жизни. Здесь немало наших совместных снимков с Эдгаром. Вот я в пять лет у него на дне рождения. Измазана кремом от торта и выгляжу абсолютно счастливой. Вот мы с Эдгаром в тот же день стоим в обнимку и с плакатом "Дружба навсегда!". Вот я подросшая учу братишку базовой магии, а вот он уже постарше стоит рядом с родителями на берегу моря. Счастливый и улыбчивый, еще не знающий, какая непростая ему уготовлена судьба.

А вот эту фотографию я сама не видела. У меня есть другая, похожая, где мы просто стоим с Эдгаром вместе после сдачи дипломных работ и улыбаемся фотографу. На этой же фотокарточке, что держу в руках, я все также смотрю на мага, запечатлевшего снимок, зато Эдгар — смотрит на меня. И взгляд у него такой… Собственнический, самоуверенный. Вожделеющий. Взгляд человека, точно знающего, чего он хочет.

А глаза у него тогда еще были серого цвета… Поменялись позже, на обряде инициации, буквально через пару дней после этого снимка. Как будто все это было в прошлой жизни…

Нахожу фотоальбомы с фотографиями мамы и папы, попутно заметив семейные фотокарточки Эдгара. С улыбкой смотрю на фото его улыбчивых родителей и младшей сестрички. Интересно, где они сейчас? Они сами не жили в столице, предпочитая размеренную загородную жизнь, поэтому видела я их лишь несколько раз, как-то не доводилось чаще. Хорошие, заботливые и любящие родители, интересно, как они восприняли новый статус Эдгара и всю ту дичь, что он творил после захвата власти? Не думаю, что они все это одобрили. Не такие они люди. Да и Эдгар подозрительно ни слова о них не говорит, видимо, рассорились в пух и прах.

— Кстати, а ты не знаешь, как обстоят дела у родителей Эдгара? Давно я их не видела.

— Полагаю, что хорошо, — говорит Франкур и, подумав, добавляет:

- Во всяком случае, говорят, что на том свете всем хорошо.

Я холодею при этих словах и смотрю на Франкура широко распахнутыми глазами.

— Что ты имеешь в виду? У Эдгара кто-то из родных умер?

— Погиб.

— Кто?

И на мгновение перестаю дышать, когда слышу короткое:

— Все.

Одно слово, а режет меня, как бритва.

Снова смотрю на фотографии, на улыбающихся родителей Эдгара. Как это — погибли? Все? Не верю, что он не мог защитить самых близких людей, какая бы беда им не грозила!

— Что… что с ними случилось?

— А ты не знаешь?

Отрицательно качаю головой. Я не то что не знаю… я даже не догадывалась, что с родителями Эдгара может быть что-то не так. И я не уверена, что готова услышать правду.

Но Франкур не спрашивает, готова ли я ему внимать или нет. Он стоит рядом, печально смотрит на фотографии в моих руках и негромко говорит:

— Когда господин Ставинский выдвинул свою кандидатуру на пост нового императора, и стало понятно, что его шансы добиться своего очень велики, некоторые огневики из аппарата управления в открытую пригрозили ему уничтожить всю его семью, если он не отступится от своих планов. Как ты знаешь, он не отступился. И наверно, даже не принял всерьез те угрозы, он всегда был слишком самонадеянным. Ну и…

— И что, их в самом убили? Всех троих? — неверяще спрашиваю я. — Вот просто так, чтобы дать понять Эдгару, что ему тут не место?

Как-то в голове не укладывается такой бред. Огневики могут быть жесткими, но чтобы вот так грубо…

— Да, — просто отвечает Франкур, и у меня все внутренности словно скручиваются от ужаса. — Довольно жестоко убили, насколько мне известно. Испепелили заживо.

К горлу подкатывает тошнота. Даже в глазах темнеет на мгновение. Листаю альбом, смотрю на фотографию красивой девочки с длинными черными волосами и очень выразительными глазами. На одной фотокарточке четко видно свисающий с шеи кулончик в форме ракушки, и я какое-то время напряженно вспоминаю, где же еще такой видела, а потом соображаю, что он попадался мне на глаза совсем недавно.

— Этот серебряный кулон… Я видела такой же у Эдгара.

— Не "такой же", а именно его. Господин очень любил свою сестру, а этот кулон — единственное, что осталось от Лилит.

Вот как… Лично для меня эта информация меняла довольно многое.

— Слушай, а когда… Когда все это случилось? Ну, с ними… С родителями, и сестрой…

— Господин узнал об этом семь лет назад в конце весны.

— То есть… Примерно в тот же промежуток времени, когда я сбежала в пограничье, — говорю скорее сама себе, но Франкур все равно слышит.

— Не просто в тот же промежуток времени, а в тот же самый день. Господин даже думал поначалу, что это ты была причастна к смерти его родителей.

— Как он мог такое подумать? — в ужасе восклицаю я. — Я бы… Да я бы никогда!..

Франкур лишь пожимает плечами, лицо его остается беспристрастным.

— Он был раздавлен вестью о смерти близких людей, а тут еще и ты сбегаешь из-под носа. Близкий человек, ратующий за защиту огневиков и исчезающий в день гибели семьи господина Ставинского. Что ещё мог подумать человек, убитый горем и оставшийся в полном одиночестве?

Я даже не знаю, что сказать. Пытаюсь себя мысленно поставить на место Эдгара и понимаю, что, возможно, сама бы посчитала себя предательницей, сбежавшей от правосудия, при таких-то обстоятельствах. Но я бы никогда, ни за что не причинила бы вреда ни Эдгару, ни его семье! Как бы меня ни тревожили его намерения захвата всего Шаренхола, как бы я ни желала его остановить, но я никогда бы не стала ему вредить. Я разведчик, боец, но не убийца и не сумасшедший мститель! И я… Я испытывала к нему слишком сильные чувства…30f6fc

— И что он, все еще считает, что я причастна к гибели его родителей?

— Не думаю. Господин довольно быстро нашел виновных и расправился с ними, там был виноват целый клан фениксов.

— Битва при Хогвилле, — протягиваю я, вспоминая некоторые особо ужаснувшие меня эпизоды из деяний Ставинского. — Это об этом речь?

— Да-да, об этом. Господин тогда велел сравнять весь Хогвилл с землей.

Я помню, да… От городка действительно камня на камне не осталось. В прямом смысле того слова: там теперь красуется большая равнина, поросшая зеленой травой, и даже намёков на былое великолепие кирпичных домов больше нет.

— Ты тоже принимал участие в той битве? Откуда ты знаешь столько подробностей?

Франкур кивает, внеше оставаясь все таким же спокойным. А меня вот начинает потряхивать от волнения.

— Я давно служу у господина Ставинского и был его помощником еще в ту пору, когда он только задумывался о смещении императора с престола. Очень много вещей происходило на моих глазах, так что мне известно довольно много фактов из жизни господина.

— Полагаю, за эти знания многие огневики душу бы продали…

— Полагаю, что так. Именно поэтому за последние пару лет я ни разу не покидал территорию поместья, — ухмыляется Франкур.

Я хмурюсь, нервно подергивая кружевные манжеты платья. Мне совсем не нравится все, что я сейчас слышу.

— Ты же не по своей воле тут сидишь, верно?

— Я всего лишь выполняю приказы господина.

— Любые?

— Абсолютно любые. Я обязан господину жизнью и всем, что у меня есть, так что готов беспрекословно выполнять любую его просьбу.

А вот это очень интересно.

— Что значит — обязан жизнью?

— В детстве у меня было тяжелое заболевание, вылечить его у моей семьи не получалось. Они отдали меня в лабораторию Ставинского, который предложил им экспериментальные разработки по восстановлению здоровья, он как раз искал таких безнадежных ребят вроде меня, кому уже нечего было терять. Ну и как видишь, — Франкур улыбается так широко и безмятежно, в глазах его вместо привычной прохлады появляется какое-то тепло, — я выздоровел и согласился дальше принимать участие в опытах. Мою природную магию удалось развить настолько, что мне и не снилось… Удивительное преображение и чудесное спасение. Я бесконечно благодарен господину за данный мне шанс начать жизнь с чистого листа и поддержу его в любых начинаниях.

Стою как громом пораженная, хватая ртом воздух. Этой информации для меня сейчас слишком много, она просто не умещается в моей многострадальной голове. Никогда не смотрела на поведение Ставинского с такой стороны и сейчас порядком огорошена. Все еще не считаю, что услышанное оправдывает некоторые дикие выходки Эдгара, но во всяком случае поясняют довольно многое.

Мог ли он в какой-то момент просто не выдержать всего стресса и решить, что гневом можно заглушить боль? Пожалуй, что мог…

— А почему он не говорил мне про свою семью? Я… Думала, что они живы…

— Не знаю, — пожимает плечами Франкур. — Об этом тебе следует спросить у него напрямую. Но вообще говоря… разве это что-нибудь изменило бы?

— Да… Нет… Не знаю, — выдыхаю я. — Кажется, я окончательно запуталась…

— То-то же. Подозреваю, что господин тоже порядком запутался. Неплохо бы вам вместе разобраться с этими морскими узлами, — весело добавляет Франкур и уточняет:

— Ну что, ты разобралась с фото? Мы можем идти?

Медленно киваю, прижимая к груди один из фотоальбомов, который хочу потом показать брату. На сердце поселился здоровенный такой камень, целый булыжник. Ну и что мне теперь с ним делать?