Глава 2. Плен

К полудню следующего дня отряд углубился в лес. Дорога здесь сужалась, с двух сторон подступали вековые сосны, засыпанные снегом. Тишина стояла звенящая, лишь похрустывание наста под копытами да редкое карканье ворон нарушали её.

Калаэн ехал в голове колонны, рядом с капитаном Торвальдом. Настроение было... настороженным. Слишком тихо. Слишком пусто.

Сзади послышался негромкий говорок. Роуден, как всегда, травил какую-то байку, и даже суровые ветераны вполуха слушали, пряча улыбки в усы. Калаэн уже начал привыкать к этому фоновому шуму. Эдвин, как обычно, молчал, но по его напряжённой спине чувствовалось, что брата слушает, даже не оборачиваясь.

А потом случилось это.

Роуден замолчал на полуслове. Калаэн, ещё не понимая причины, почувствовал, как напряглась его собственная внутренняя сущность. Дракон внутри насторожился, потянул воздух.

— ЗАСАДА! — крик Роудена расколол лесную тишину.

И в ту же секунду пространство вокруг взорвалось.

Первыми ударили маги. Калаэн даже не увидел, скорее почуял знакомую вибрацию плетений. Воздух вокруг сгустился, замерцал, и в следующий миг со всех сторон ударили боевые заклинания. Огненные шары, ледяные копья, молнии. Всё это обрушилось на отряд, сея хаос и смерть.

Кони взвились на дыбы, заржали от боли и страха. Люди падали, не успев даже выхватить оружие.

А из-за деревьев уже неслись тени — бесшумные, стремительные, смертоносные. Мекеши.

Калаэн узнал их сразу. Эту выучку, эту неестественную плавность движений, эту холодную эффективность, с которой они убивали. Он видел такое раньше. Слишком много раз.

— В круг! — заорал он, уходя в перекат с коня, который рухнул замертво, пронзённый ледяным копьём. — Держать строй!

Но строй уже рассыпался. Слишком внезапное нападение. Слишком сильный противник.

Калаэн рубился с двумя мекешами сразу, чувствуя, как дракон внутри рвётся наружу, требуя обернуться, сжечь всё к крегу. Но нельзя. В такой близи свои же пострадают. Он держался, отбивая удар за ударом, и краем глаза видел, как тает его отряд.

А потом он увидел Эдвина.

Лейтенант дрался рядом с ним, прикрывая генерала слева. И дрался он... Калаэн вдруг понял, что с трудом может отвести взгляд. Потому что каждый выпад, каждый уход, каждый шаг Эдвина был безупречен. Такое не выучивают в военных академиях. Такое вдалбливают с детства, год за годом, до тех пор, пока тело не начинает двигаться быстрее мысли.

Калаэн знал эту манеру боя.

Он видел её много лет назад. У мекешей Фернуха.

Боги...

Мысль ударила, холодная и неумолимая. Эдвин Дельрини — мекеш. Но тогда почему он здесь? Почему бьётся против них? Почему прикрывает его, генерала, вместо того чтобы...

— Генерал, справа! — крик Эдвина вырвал его из оцепенения, и Калаэн едва успел парировать удар, направленный ему в шею.

Он рубанул наотмашь, отбрасывая противника, и снова глянул на Эдвина. Тот даже не смотрел в его сторону, весь сосредоточился на бое, но каждое его движение говорило об одном: он защищает их, генерала и отряд.

“Какого крега здесь происходит?” — мелькнуло в голове Калаэна. — “Мекеши не предают своих. Они не могут. Их заклятие…”

Рядом с Эдвином материализовался ещё один противник, и Калаэн рванулся было на помощь, но не успел.

Потому что в этот момент всё изменилось.

Огромная чёрная тень взметнулась над полем боя. Калаэн, даже не успел испугаться. Гигантский волк, размером больше самого крупного боевого коня, с горящими жёлтыми глазами и оскаленной пастью.

Роуден.

Волк обрушился на нападавших с такой яростью, что первые ряды мекешей просто смело. Когти, клыки, чудовищная сила, вспышки магии. Он крушил всё вокруг, прикрывая брата и генерала, давая им секунду передышки.

И в эту секунду Калаэн услышал крик. Один из магов, заломив руку, указывал на Эдвина:

— Мекеш! Там мекеш! Среди них мекеш!

Калаэн похолодел. Он не ошибся. И не он один это понял.

Но следом пришло другое, ещё более ошеломляющее осознание: Они тоже удивлены. Они не знали, что он здесь. Он не с ними.

Эдвин даже не обернулся на крик. Он продолжал рубиться, его лицо оставалось спокойным, но Калаэн видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих саблю. Он знал. Знал, что его узнали. И продолжал драться. За них.

— Ко мне! — заорал Калаэн. — Все ко мне!

Он чувствовал, как дракон внутри закипает, чешуя проступает на коже, глаза начинают светиться. Сейчас, ещё мгновение, и он обернётся, и тогда этим тварям не поздоровится...

Но маги ударили первыми.

Калаэн не увидел заклинания. Только почувствовал, как мир вокруг схлопывается, как сознание проваливается в чёрную, холодную пустоту. Последнее, что он видел, падая в снег — огромный чёрный волк, заслоняющий собой брата и его, и мелькнувшая мысль: “Они же дети. Совсем ещё дети. И этот мальчишка — мекеш, но дерётся за нас. Почему?”

А потом была тьма.

* * *

Сознание возвращалось урывками, болезненными вспышками. Сначала была тьма и гул в ушах, похожий на отдаленный бой. Затем пришла боль Череп словно стягивали раскаленным обручем. Калаэн попытался пошевелиться и понял, что лежит на чем-то холодном и твердом, каменном.

Он застонал, не в силах сдержать этот хриплый, сдавленный звук. Веки были тяжелыми, но он заставил их открыться. Вокруг был полумрак. Не камера — во всяком случае, без решеток. Скорее подвал или склад. Гладкие каменные стены, наклонный потолок с тяжелыми балками, запах сырости и старой крови.

— Генерал?

Голос Эдвина прозвучал совсем рядом, и Калаэн, повернув голову, игнорируя новый всплеск боли, увидел обоих братьев. Эд сидел, прислонившись спиной к стене в паре метров от него. Роуди лежал ничком рядом, но уже шевелился, приходя в себя. Шею каждого из них обхватывал холодный металл магического ошейника. Такой же душил и самого Калаэна, впиваясь в горло тяжестью и подавляя магию.

— Живы? — голос генерала прозвучал хрипло, с металлическим привкусом крови на губах.

— Живы, — Эдвин кивнул, его лицо в тусклом свете казалось спокойным, собранным. Слишком спокойным для пленника.

— Только голова раскалывается. — поморщился Роуден. — И эта гадость на шее… магию глушит напрочь.

Калаэн, превозмогая боль, сел, опершись спиной о стену рядом с ними. Он окинул взглядом помещение. Ни окон, одна тяжелая дверь, обитая железом. Мышцы ныли, но переломов, кажется, не было. Маги, что их вырубили, явно не старались убить. Они нужны были живые.

— Вы знаете, где мы? — спросил он, поворачиваясь к Эдвину. Вопрос был риторическим, откуда лейтенантам знать больше него, но спросить стоило.

Эдвин и Роуди переглянулись. В этом быстром, почти незаметном обмене взглядами Калаэну почудилось что-то странное. Что-то, чего он не мог объяснить. Словно они знали больше, чем говорили.

— Да, — коротко ответил Эд.

Калаэн удивленно поднял бровь, но развить тему не успел. Роуди, окончательно пришедший в себя, сел и, потирая затылок свободной рукой, мрачно резюмировал:

— Дело дрянь!

Генерал нахмурился. Такой пессимизм от обычно жизнерадостного Роудена был тревожным знаком.

Но Эдвин, вопреки ситуации, усмехнулся. Коротко, сдержанно, но усмехнулся. В его спокойных глазах мелькнуло что-то, чему Калаэн не нашел названия. Не страх, не отчаяние. Скорее… мрачная ирония судьбы.

— Это смотря по обстоятельствам, — сказал Эд, и в его голосе прозвучала странная, необъяснимая уверенность.

Калаэн переводил взгляд с одного брата на другого. Младшие лейтенанты, спасшие его, рискуя жизнью. Храбрые, умелые, преданные. Но сейчас, глядя на их спокойствие в этой безнадежной ситуации, на этот их безмолвный диалог, он впервые почувствовал: он чего-то о них не знает. Чего-то важного.

— Обстоятельства? — переспросил он, вкладывая в голос всю генеральскую требовательность. — Мы в плену, с ошейниками на шее, понятия не имеем, где мы и кто нас захватил. Какие, к черту, обстоятельства могут это изменить?

Роуди фыркнул, но промолчал, глядя куда-то в угол. Эдвин встретил взгляд генерала и ответил с той же спокойной, чуть отстраненной уверенностью:

— Увидите, генерал. Если повезет. Или не повезет — это уж как посмотреть.

Ответ прозвучал как загадка, и Калаэн, чувствуя, как боль в висках усиливается от бесплодных попыток ее разгадать, решил не давить. Пока. Слишком шаткое было положение, слишком мало вводных.

Он откинул голову назад, закрыл глаза, пытаясь унять пульсирующую боль. Рядом сидели двое его офицеров, и, что бы они ни скрывали, Калаэн знал одно: в бою они прикрыли ему спину. Значит, и здесь не подведут. А остальное… остальное прояснится позже.

Время тянулось мучительно медленно. Калаэн, стиснув зубы, пытался достучаться до дракона внутри себя — бесполезно. Ошейник давил холодом, высасывая магию, оставляя вместо неё лишь глухую пульсирующую пустоту. Он чувствовал себя человеком с отрубленными руками — беспомощным, жалким. Это бесило больше, чем сама боль в голове.

Роуди молчал, что было само по себе тревожным знаком. Эдвин сидел с закрытыми глазами, но Калаэн видел — не спит. Слишком напряжены мышцы на скулах, слишком ровное, контролируемое дыхание. Они ждали. Оба чего-то ждали.

Калаэн уже собрался нарушить тишину вопросом, когда это произошло.

Дверь не открылась. Она стала прозрачной.

Просто — раз — и тяжелое, окованное железом дерево исчезло, превратившись в идеально чистый, мерцающий магией прямоугольник. За ним стоял человек.

Невысокий, сухой, как щепка. Одет просто, но с дорогой отделкой, выдающей не просто богатство, а долгую привычку к нему. Лет семидесяти, гладко выбрит, с тонкими, плотно сжатыми губами. Но главным были глаза — маленькие, глубоко посаженные, цепкие. Глаза скупщика краденого, оценивающего товар.

И сейчас этот взгляд был прикован к Калаэну.

Генерал невольно напрягся, встречая этот взгляд. Внутри взревела ярость — драконья, первобытная. Его, генерала Глортейна, наследника древнего рода, разглядывают как скотину на ярмарке! Но ошейник сдавил горло, напоминая о беспомощности.

Человек за прозрачной дверью несколько долгих секунд изучал Калаэна, словно прикидывая вес и цену. Потом перевел взгляд на братьев.

И тут случилось неожиданное. Эдвин, до этого сидевший с бесстрастным лицом, поднял голову и посмотрел на стоящего за дверью с таким спокойствием, будто встретил старого знакомого на светском рауте. Голос его прозвучал ровно, без тени страха или злости — лишь холодная констатация факта:

— Ты ведь понимаешь, что нарушил договор?

Калаэн замер. Договор? О чем, крег его дери, говорит Эдвин?

Человек за дверью не удивился вопросу. Он чуть склонил голову, и в его цепких глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

— Она знает? — спросил он. Голос оказался скрипучим, сухим, как осенние листья.

— Да, — коротко ответил Эд.

Повисла пауза. Калаэн переводил взгляд с Эдвина на человека за дверью и обратно, чувствуя, как от бессилия и непонимания закипает в жилах кровь. Она? Какая она? Договор? Что, крег вас раздери, происходит?

Человек за дверью — Калаэн мысленно окрестил его Скупщиком — несколько мгновений смотрел на Эдвина, словно оценивая, не блефует ли тот. Потом его тонкие губы тронуло подобие улыбки. Нехорошей.

— Тем интереснее, — проскрипел он. — Посмотрим, как быстро она доберется сюда. Если успеет.

Дверь снова стала обычной — тяжелой, окованной железом, глухой. Шаги стихли в отдалении.

Калаэн рывком повернулся к Эдвину, забыв о боли в голове.

— Что это было? — спросил он, и в его голосе звенел металл, к которому привыкли подчиненные. — Какой договор? Кто «она»?

Эдвин посмотрел на него с тем же невозмутимым спокойствием. Роуди рядом шумно выдохнул и потер лицо ладонью.

— Фернух, — коротко ответил Эд. — Это был Фернух.

Калаэн моргнул, не веря ушам. Фернух? Тот самый? Воспитатель мекешей, живая легенда и исчадие ада в одном лице? Генерал знал, что герцогство могло нанять Фернуха, но… Фернух всегда работал на себя. А значит, его «интерес» к пленникам не сулил ничего хорошего.

— Фернух, — повторил Калаэн, смакуя имя, как яд. — И ты знаешь его?

— До этого момента лично представлены не были, — подал голос Роуди, и в его обычно веселом тоне сейчас не было ни капли юмора. — Но наслышаны.

Калаэн смотрел на них, и пазл, который он даже не пытался собрать, начал складываться в зловещую картину. Договор. «Она». То, как спокойно Эд разговаривал с этим чудовищем.

— Кто она, Эдвин? — тихо, но с нажимом спросил генерал.

Эд встретил его взгляд. В темных глазах юноши, таких похожих на чьи-то другие, неуловимо знакомые, мелькнуло что-то, чему Калаэн снова не нашел названия. Сожаление? Предвкушение?

— Мама, — ответил Эд. И, видя непонимание в глазах генерала, добавил: — Та, которую вы знаете как Тень.

Роуди хмыкнул, качая головой:

— И сейчас он сам пригласил ее в гости. Идиот.

Калаэн смотрел на них, и слова Эдвина продолжали звучать в его голове, отдаваясь глухим, неверящим эхом. Мама. Та, которую вы знаете как Тень.

Это было невозможно. Это не укладывалось ни в какие рамки.

Тень… Эта женщина была для него олицетворением абсолютной, почти сверхъестественной неуловимости. Безымянный призрак, который появлялся из ниоткуда, выполнял невозможное и исчезал.

За все годы он ни разу не видел ее лица, не слышал ее голоса. Только эти глаза — черные, бездонные, пленительные — смотрели на него из-под маски, когда она еще приходила лично. Он думал о ней. Слишком много. В тишине своего кабинета, глядя на пустующий стул напротив, он ловил себя на том, что пытается представить, как она выглядит, какой у нее смех, о чем она думает, когда не выполняет его приказы. Он, генерал, герцог, потомок древнего рода, был увлечен женщиной, чьего имени даже не знал. Настолько, что всерьез, пусть и мимолетно, размышлял о женитьбе двадцать один год назад. Глупость, конечно. Невозможная, смешная глупость. Но чувство осталось — глубокая, почти болезненная признательность и уважение к тому единственному человеку, который стоил целой армии.

И теперь этот человек… был матерью его лейтенантов.

Матерью.

Мысль взорвалась в мозгу, как неудачное боевое заклинание, рассыпаясь осколками не стыкующихся образов. Тень — идеальный солдат, шпион, не знающий равных. И женщина, которая родила и воспитала Эдвина и Роудена. Которая, наверняка, водила их за руки в парк, лечила разбитые коленки, ругала, судя по тому, как спокойно они держались в плену, учила их не бояться смерти.

Как это сочеталось? Как это вообще могло сочетаться?

Но хотя бы объясняло манеру ведения боя Эдвина и почему его приняли за мекеша.

— Тень… — повторил Калаэн вслух, смакуя это слово, пробуя его на новый, немыслимый вкус. — Ваша мать — Тень?

Роуди, все еще сидящий на полу, хмыкнул и потер затылок.

— Ага. Та самая, что вытаскивала вашу драконью шкуру из огня не один десяток раз. Ну, может я слегка преувеличил. А потом, когда мы родились, стала просто… мамой.

«Просто мамой». Калаэн стиснул зубы. Это «просто» резануло его по живому. Значит, ему она отказала, но нашелся мужчина, которому она отказывать не стала?

Мысль была острой, как хирургический скальпель, и он позволил себе задержаться на ней ровно на одну секунду. Ровно настолько, чтобы ощутить этот укол — куда более сильный, чем можно было ожидать.

Самолюбие может и должно пострадать. Позже. Сейчас были вопросы поважнее.

Он перевел взгляд с Роуди на Эдвина, все еще стоявшего у стены, и обратно.

— О каком договоре шла речь? — спросил Калаэн, возвращая разговор в прежнее, более безопасное русло. По крайней мере, безопасное для его душевного равновесия. — Что значит «нарушил договор»?

Братья снова переглянулись. Эдвин, помолчав, ответил первым. Его голос звучал ровно, будто он докладывал обстановку на плацу.

— Много лет назад мама заключила с Фернухом соглашение. Она выходит из «игры». Прекращает заниматься тем, чем занималась, и он не трогает ни ее, ни нас. Вообще. Ни к чему, что связано с ней и ее именем, даже близко не подходит. — Эд сделал паузу. — Это была не сделка, а условие. Она дала ему понять, что если он сунется, она найдет способ уничтожить его, даже ценой собственной жизни. А он… он поверил. И отступил.

Калаэн нахмурился, переваривая информацию. Десять лет назад Тень оставила ему прощальное письмо. Тогда он думал, что она просто устала, решила уйти в тень окончательно. А она, оказывается, торговалась с чудовищем.

— И что изменилось? — спросил Калаэн, хотя ответ уже начал вырисовываться в его голове, зловещий и неизбежный. — Почему мы здесь?

Роуди фыркнул, на этот раз без тени веселья.

— А вы, господин генерал, сами-то как думаете? Мы здесь. Вы здесь. Это не совпадение.

— Мама следила за ним. — продолжил Эдвин. — Все эти годы. Не вмешивалась, просто… наблюдала. Знала, что он загорелся идеей заполучить перевертыша. Или хотя бы его кровь.

— Кровь? — Калаэн резко повернулся к нему.

— Он пытался усилить своих мекешей, — пояснил Эд. — Поэтому сейчас мы считаем, что ему понадобился…

— Ему нужен был дракон, — тихо произнес Калаэн, глядя куда-то сквозь каменную стену. Это был не вопрос, а утверждение.

Эдвин кивнул.

— Драконами они от этого, конечно, не станут, но регенерация… представьте себе солдата, который заживляет раны за минуты или часы. Армия неуязвимых убийц.

Калаэн представил. И ему стало не по себе. Фернух, и без того обладавший армией идеальных шпионов и убийц, с такой силой стал бы неуязвим. Он бы перестал быть просто легендой. Он стал бы угрозой для любого королевства, для любого трона.

— И он решил, что я стану его донором? — усмехнулся Калаэн, но усмешка вышла горькой. — Любопытный способ самоубийства.

— Он не планировал вас спрашивать, — спокойно заметил Эд. — На то он и Фернух.

В камере снова повисла тишина. Калаэн смотрел на братьев, на их спокойные лица, на ту уверенность, с которой они говорили о матери, и понимал, что пазл складывается в единую, чудовищную картину. Тень все эти годы не просто выживала. Она вела свою собственную, тайную войну. И сейчас, когда враг осмелился нарушить договор, она нанесет ответный удар.

Он хотел спросить еще о многом, но усталость взяла свое. Тело ныло после вчерашнего боя, голова гудела, а ошейник на шее давил холодной тяжестью, высасывая силы. Калаэн прислонился спиной к стене, закрыл глаза — и провалился в тяжелое, липкое забытье.

Проснулся он от того, что пол под ним вдруг исчез.

Калаэн не успел даже вскрикнуть. Просто в один миг каменные плиты под его спиной разжались, как челюсти гигантского зверя, и он провалился вниз, в холодную, вонючую темноту.

Падение было недолгим. Метра три, не больше. Но приземление вышло жестким. Он ударился спиной о что-то скользкое, покатился, больно стукнулся головой о каменную стену и замер, оглушенный, пытаясь понять, что, крег побери, произошло.

Запах ударил в ноздри первым.

Сырость, гниль, застоявшаяся вода и нечто такое, от чего желудок скрутило тугим узлом. Канализация. Он лежал в сточной трубе. Калаэн закашлялся, зажимая рот рукой, чтобы не вырвало.

— Тише, — голос Эдвина прозвучал совсем рядом, приглушенно, эхом отражаясь от низкого свода.

Калаэн приподнялся на локтях, огляделся. Труба была узкой — метра полтора в ширину, не больше. Каменный пол, покрытый скользкой слизью. Стены, такие же каменные, в зеленоватых разводах. Света почти не было, лишь слабое, тусклое свечение лилось откуда-то сверху, из пролома, в который он провалился.

Там, в этом проломе, маячило лицо.

Роуден.

— Живы, господин генерал? — шепот его звучал обеспокоенно, но в темноте глаз было не разглядеть.

— Жив, — прохрипел Калаэн, потирая ушибленный затылок. — Что это было?

— Магический пролом. Мама открыла портал прямо под нами. Умно, правда? Фернух и не ждал атаки снизу. Она когда-то по этой же канализации от Фернуха сбегала.

Роуден уже спускался, цепляясь за края пролома, и через секунду плюхнулся рядом с Калаэном, едва не приземлившись на него. Генерал едва успел отодвинуться.

— Аккуратнее!

— Простите, тесновато тут.

Эдвин спустился следом, бесшумно, как кошка, и присел на корточки, оглядывая тоннель.

— Где мама? — спросил он.

— Вперед ушла, — Роуди кивнул в темноту. — Нам ползти надо. Места мало, все не влезут.

Калаэн повернул голову туда, куда указывал Роуди.

В полумраке, метрах в пяти, он увидел знакомый силуэт. Темная, облегающая одежда, плотная ткань, скрывающая каждую линию. Волосы, убранные так, чтобы не мешали. И этот силуэт двигался — медленно, плавно, по-пластунски, перебирая локтями и отталкиваясь носками сапог.

Тень.

Она ползла вперед, не оборачиваясь. Словно знала, что они следуют за ней. Или просто не сомневалась, что последуют.

Калаэн сглотнул.

Вид перед его лицом... определенно ему нравился.

Он заставил себя отвернуться, сосредоточиться на ситуации. В тесной, вонючей трубе, с ошейником на шее, блокирующим магию, с тремя спутниками, из которых двое были сыновьями женщины, на которую он, генерал Глортейн, не имел права смотреть так, как смотрел только что.

«Возьми себя в руки», — приказал он себе.

— Двигаемся, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, по-командирски. — Эдвин, замыкающим. Роуди, за мной. И тихо.

Он начал ползти.

Это было унизительно. Генерал, герцог, дракон, ползущий на животе по сточной трубе, как червяк. Локти скользили по мокрым камням, колени ныли, спина затекла, и в этой позе, с головой, прижатой к холодному полу, он чувствовал каждую царапину, каждую ссадину, оставленную вчерашним боем.

А перед ним — метрах в трех — двигалась она.

Тень ползла быстро. Уверенно. Словно делала это сотни раз. Ее движения были отточенными, экономными, без единого лишнего жеста. Локти — толчок, носок сапога — упор, тело — волна. Она скользила по камням, как змея, и Калаэн, глядя на это, чувствовал странную, неловкую зависть.

И снова его взгляд упал туда, куда не следовало.

«Крег тебя дери, Глортейн», — мысленно выругался он, отводя глаза. — «Она спасла тебя. Она вытаскивает твою задницу из плена. А ты пялишься прямо при ее сыновьях на ее...»

Он не договорил. Потому что в этот момент Тень остановилась.

Калаэн замер, не понимая, что случилось. Она лежала неподвижно, и он видел только ее спину, напряженные плечи, голову, чуть повернутую вбок. Слушала. Принюхивалась. Или прислушивалась к чему-то, чего он не слышал.

Потом ее рука — левая, та, что была ближе к нему, — оторвалась от пола. Пальцы сложились в жест.

Короткий ритм. Серия отрывистых, четких движений.

Калаэн не понял. Он смотрел на эти пальцы, мелькающие в полумраке, и не мог разобрать ни одного жеста. Слишком давно он не практиковался. Слишком много лет прошло с тех пор, как он листал учебник, выученный когда-то ради нее.

— Роуден, — прошептал он, не оборачиваясь. — Что она сказала?

Сзади послышалось легкое шуршание. Роуди приподнялся, насколько позволял низкий свод, вглядываясь в спину матери.

— Она спрашивает, почему так медленно, — перевел он.

Калаэн стиснул зубы.

— Тесно, — ответил он, обращаясь скорее к Тени, чем к Роуди. — Я не могу двигаться быстрее в такой... обстановке.

Тень не обернулась. Но ее рука снова поднялась. Новый жест. Короткий, почти раздраженный.

Калаэн ждал перевода. Роуден молчал. Слишком долго.

— Что? — спросил Калаэн, поворачивая голову.

В полумраке он увидел лицо юноши. Оно было... странным. Не смущенным, нет. Скорее, он пытался сдержать улыбку. И, кажется, с трудом.

— Она сказала... — начал Роуди и запнулся.

— Что сказала? — голос Калаэна зазвенел нетерпением.

— Что жрать надо меньше, — выпалил лейтенант. И тут же отвернулся, уткнувшись лицом в локоть.

Калаэн замер.

В узкой, вонючей трубе повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, можно было потрогать руками.

Сзади, где полз Эдвин, послышался приглушенный звук. То ли всхлип, то ли сдавленный смешок. Калаэн не оборачивался. Он смотрел на спину Тени, на ее плечи, которые, кажется, чуть дрожали.

Она что, смеялась?

Беззвучно, как умела только она. Но он чувствовал эту дрожь, видел, как ее спина мелко подрагивает, и понимал: она издевается. Над ним. В этой ситуации. В этой проклятой, вонючей трубе, где он полз на животе, а она — впереди, и он пялился на ее...

Калаэн закрыл глаза на мгновение. Глубоко вдохнул. Запах канализации ударил в ноздри с новой силой, и он закашлялся, забыв, что хотел сказать.

— Двигаемся, — прохрипел он, открывая глаза. — Быстро. Молча.

Он пополз. Быстрее, чем раньше. Злость и унижение придали сил. Локти мелькали, колени отталкивались, он скользил по камням, как по маслу, и думал только об одном: выбраться. Умыться. И больше никогда не вспоминать эту фразу.

«Жрать надо меньше».

Крег бы побрал эту женщину.