Глава 12

Едва я вхожу в номер, как оказываюсь в его объятиях, прижатая к прохладной стене. Дима впивается в мои губы с такой жадностью, будто ждал этого момента всю дорогу. Горячо, страстно — с порога.

Без прелюдий. Без лишних слов.

Голова кружится от запаха его кожи, от его близости, от предвкушения продолжения… Мои мысли спутаны, но чувства — острые и ясные, как никогда.

Дмитрий захлопывает дверь свободной рукой. А уже через пару секунду я слышу щелчок дополнительного замка.

Мы целуемся, не отрываясь друг от друга ни на секунду. Я обвиваю его шею руками, чувствуя, как он рваными движениями снимает с себя кожаную куртку. Как он разувается без помощи рук.

Дима перестает терзать мои губы. Пальцы сжимают край моей кофты и резко тянут её вверх, срывая с меня одним движением. Она летит в сторону, словно ненужная преграда.

Я пытаюсь отдышаться, воздух кажется слишком густым и горячим. Тело дрожит, будто наэлектризовано. Отвожу руку за спину, сама расстёгиваю бюстгальтер. Чуть прохладный воздух касается нежной кожи.

— Ты, наверное, устал после дороги…

Прикусываю нижнюю губу, когда горячая ладонь опускается на мою грудь. Кожа к коже. Пальцы ласкают, нежно поглаживая, и я слышу хриплое, возбуждённое:

— В самолёте выспался.

— Специально подготовился, что ли? — не удерживаюсь от смешка, который звучит слишком звонко в тишине комнаты.

Его взгляд, даже в полумраке, пронзает меня насквозь, и я чувствую, как по щекам разливается жар. В этом взгляде столько уверенности и желания, что я невольно сглатываю.

— Ну естественно.

— А если бы я не вышла? — играю с ним, приподнимая бровь.

Дмитрий хмыкает. Наклоняется ближе, и его дыхание касается моего уха:

— Я бы сам зашёл…

Губы нежно касаются кожи за ухом, затем скользят вниз по шее, оставляя горячие, влажные отпечатки. Ладони оказываются под моими ягодицами, и я резко взлетаю вверх.

Его движения — точные, стремительные. Наполненные таким нетерпением, что у меня перехватывает дыхание.

Дима опускает меня на кровать, нависая сверху. Губы, ещё недавно ласкавшие мою шею, теперь спускаются по моему телу вниз. Захватывают в рот сосок, и я невольно выгибаюсь, выдыхая стон.

Ладони ложатся на его плечи. Ногти впиваются в напряженные, голые мышцы.

«Когда он успел снять свою футболку?» — этот вопрос мелькает в сознании, но тут же тонет в водовороте ощущений.

Мужские пальцы уверенно исследуют низ моего живота, нащупывают пуговицу и расстёгивают её. Дима срывает с меня джинсы. Шорох ткани, звон бляшки его ремня… Звуки кажутся невероятно громкими, усиливая предвкушение. Градус волнения поднимается, заставляя сердце биться быстрее.

Моё тело горит, каждый нерв натянут до предела, ожидая новых прикосновений. Я хочу его. Хочу ощутить его кожу под своими пальцами, хочу, чтобы он прижал меня так сильно, чтобы я почувствовала каждую мышцу его тела.

— Ты не представляешь… — шепчет Дима мне на ухо. — Я в командировке только о тебе и думал. Без связи чуть с ума не сошёл…

Горячая головка упирается в складки, и я чувствую, как он медленно входит в меня. Такой горячий, такой твёрдый. Заполняющий меня до предела. Волна жара пробегает по телу, и я немного поднимаю бёдра, встречая его ритм. Слышу свой собственный прерывистый вздох.

Дима тянул меня в постель с самого первого дня. Хотя я и не планировала так быстро отдаться, сейчас кажется, что всё именно так и должно быть. Я успела присмотреться к нему, подумать, соскучиться…

Не знаю, на каком свидании приличные девушки ведут себя так откровенно, но сейчас мне это совершенно безразлично. Если мы оба этого хотим — зачем тянуть? Зачем притворяться? Пусть будет так, как нам хочется.

Просто будем неприличными вместе.

Просыпаюсь от каких-то громких голосов. Спорят о чём-то непонятном, слова сливаются в раздражающий гул, доносящимся из коридора. С трудом открываю глаза.

Я в номере отеля. Шторы задёрнуты, но не до конца. Тонкая полоска света пробивается сквозь щель.

Дима спит рядом, уткнувшись лицом в подушку. Вижу его голую, мускулистую спину, расслабленную во сне. Ниже пояса одеяло, но я и так знаю — он голый. Как и я.

Лицо мужчины расслаблено. Рыжие волосы растрепаны после бурной ночи. В этом сонном беспорядке он выглядит одновременно милым и немного забавным.

Я осторожно убираю его тяжёлую руку, которая покоится поперёк моего живота. Дима недовольно хмурится, бормочет что-то невнятное, меняет позу и… спит дальше. Вот тебе и выспался в самолёте!

Тёплые струи воды приятно обволакивают тело, пена стекает вниз. На фоне шума воды слышится мелодия телефона — не моего. Она звучит несколько секунд, а затем резко обрывается.

Воздух в кабине внезапно становится прохладнее. Я оборачиваюсь.

Дима всего в шаге. Тут, в душевой кабине. Смотрит на меня, прикрывая стеклянную дверь рукой. Я стараюсь сосредоточиться на его глазах, избегая неловкого взгляда вниз.

— Доброе утро.

Он медленно встаёт под струи воды, оказываясь совсем рядом. Вода стекает по его плечам и груди, играя на коже блестящими каплями.

— Доброе, — отвечаю немного смущённо. — Тебя разбудили?

— С работы позвонили. Ещё и девушка сбежала из-под бока… — бурчит ещё сонно.

Видно, что не выспался. Не отдохнул полноценно. Вместо того чтобы завалиться спать после командировки, он поехал ко мне. Поздний ужин, разговоры, а потом… секс. Обрывки воспоминаний мелькают в голове. Всего в мельчайших подробностях не помню. В основном, ощущения. То, что мне было о-о-очень хорошо.

— Ты даже не заметил, что я ушла, — смеюсь, глядя на него. — Так крепко дрых.

Моя улыбка застывает на лице, когда я замечаю под ключицей большой, неровный круглый шрам. Осторожно касаюсь его кончиками пальцев, обводя контур.

Дмитрий смотрит вниз, на свою грудь вместе со мной. Глаза следят за моими движениями.

— Пулю поймал, — его голос звучит чуть хрипло, но спокойно. — Издержки работы. Как там говорят… Шрамы украшают мужчину?

— Тебе же было больно… — мой голос почти теряется в шуме воды. Это не вопрос, а скорее констатация факта, пропитанная сочувствием.

Дима вздыхает. Я чувствую, как его грудь под моей рукой медленно поднимается и опускается.

— Это уже было. Это уже прошло, — говорит он мягко, словно пытаясь успокоить меня. — Всё хорошо.

Мои пальцы скользят дальше, к другому шраму. Длинному и тонкому, как нить. Почти незаметному на фоне кожи.

— Этот от ножа, — объясняет Дима. — Вот тут тоже пулевое. В засаду попали.

Я задерживаю дыхание, чувствуя, как сердце сжимается.

— А здесь? — спрашиваю я, проводя пальцем по ещё одному, совсем маленькому, почти незаметному рубцу.

— Осколок. Уже не помню, где прилетел, — чуть хмурится он, пытаясь вспомнить. — А вот этот сестра мне подарила.

Он показывает на левый бицепс. Там тоже отметина. Чуть вытянутая, как тонкий полумесяц.

— Сестра⁈

Дима улыбается, спокойно пожимает плечами. Его улыбка сейчас кажется особенно тёплой.

— Она случайно стрелой попала. Ей тогда сколько… Лет восемь всего было. Не в голову, и на этом спасибо!

— Кто вообще ребенку лук дал? — спрашиваю я, невольно хмурясь.

— Мы и дали, — хмыкает. — Да ладно, бывает. Она же училась только.

Я неодобрительно качаю головой и снова опускаю глаза. Продолжаю изучать карту боли и выносливости, выгравированную на его теле.

Моя рука следует по коже вниз, находя ещё один неровный шрам, который тянется от бока к низу живота. Медленно провожу по нему кончиками пальцев, не доходя совсем немного до его стояка. Моё дыхание замирает. Ого-го… Да, вчера я определённо многое упустила из виду.

— Если что, трогать везде можно.

— Дима!

— Что? — спрашивает с вызовом. — Ещё раз не хочешь?

Он смотрит на меня с таким голодом, что становится не по себе. Будто мы не провели вместе ночь, а я держу его на сухом пайке с самого нашего знакомства.

— Здесь?

— Ну да, — отвечает рыжий с уверенной усмешкой. — Или тебя что-то смущает?

Ладони скользят по моим обнажённым бедрам. Крепко обхватывают, разворачивая меня к стене. Я опираюсь ладонями на прохладную плитку, чувствуя, как его тело прижимается сзади. Достаточно близко, чтобы я почувствовала как в поясницу упирается его стояк.

Большая ладонь ложится на оголённую грудь, обхватывая её. Пальцы мягко массируют. Играют с соском, перекатывая его между подушечками.

Дима лапает меня совершенно без стеснения. Касается там, где ему хочется. И как ему хочется.

Горячая вода льётся сверху, струясь по телу. Словно вторит его ласкам, усиливая ощущения. Внизу живота становится нереально жарко, приятно ноет. Голова кружится от возбуждения и эмоций, и я откидываюсь назад, прижимаясь затылком к его груди.

Рука медленно опускается ниже по животу.

— Ноги чуть шире, — приказывает он, и я подчиняюсь. Послушно раздвигаю их.

Пальцы проникают между ног и накрывают самое чувствительное место. Ласкают клитор круговыми движениями, заставляя меня затаить дыхание.

— Помнишь, что я делал с тобой ночью? — звучит бархатный голос прямо над ухом.

— Д-да.

Два пальца медленно входят внутрь, и я тихо стону, не в силах сдержать волну удовольствия. Спина прогибается. Тело словно само просит более близкого, более тесного контакта.

Но он не спешит. Словно играет со мной — плавно двигает пальцами, дразня и задерживая удовольствие.

— Хочу, чтобы ты стонала моё имя так же громко, как вчера, — его голос тяжелеет, становясь низким и хриплым. — Чтобы умоляла не останавливаться…

Его ласки становятся всё более настойчивыми, пальцы нежно ласкают меня, доводя почти до предела.

Вот-вот… Ещё чуть-чуть… и я уже на грани. Кажется, ещё одно движение, и я взорвусь.

Сердце бьётся чаще, дыхание сбивается, тело напряжено и готово к кульминации. Но вдруг он резко замедляется, оставляя меня в сладком напряжении. Держит на грани, играя с моим терпением.

— Дима… пожалуйста… — всхлипываю, не в силах сдержать просьбу. Прогибаюсь в пояснице. Тело дрожит от невыносимого желания.

Он наклоняется ближе. Голос звучит нарочито невинно, но я чувствую его ухмылку.

— Ты что-то сказала? Прости, малыш. Я не расслышал.

— Пожалуйста… Боже… — повторяю, задыхаясь от нетерпения. — Дима…

Он входит в меня одним сильным толчком на всю длину. Острая вспышка удовольствия пронзает меня насквозь, и из груди вырывается громкий стон, смешиваясь с его тяжёлым дыханием и шумом воды.

— Скажи, если нужно нежнее, — шёпот касается уха.

Ладони обхватывают мои бёдра. Кончики пальцев впиваются в кожу. Он чуть выходит, чтобы тут же резко войти снова. Глубоко, до самого упора.

Вода стекает по нашим телам. Ток чистого экстаза бежит по венам, заставляя тело дрожать. Ритм становится всё быстрее, движения — грубее. Голос срывается, превращаясь в непрерывные стоны.

— Дима…

— Громче, — командует он, вбиваясь в меня ещё глубже и жёстче. И я с удовольствием подчиняюсь…

Тихонько открываю дверь с ключа. Девять утра. Обычно в это время отец уже на работе, но я видела, что его машина стоит у подъезда — значит, он дома.

Дима позавтракал со мной в номере отеля, а потом сразу отвёз домой. Только вчера вернулся из командировки, а ему уже нужно на работу. Весь завтрак его телефон не умолкал, звонки сыпались один за другим. Я видела, как он сбрасывал, пытаясь не показывать раздражения.

Из ванной доносится тихое журчание воды и стук баночек — мама там. А вот раздражённый стук ложки о кружку — это точно отец.

Я бесшумно скидываю обувь и стараюсь проскользнуть в свою комнату, надеясь остаться незамеченной.

— О, заблудшая вернулась! — раздаётся голос отца. — Ты меня не слышишь, что ли? Сюда иди!

Я сглатываю, всё ещё помня вчерашний… разговор. Волосы на затылке будто болеть начинают.

Иду на кухню, но дальше дверного проёма не решаюсь зайти.

— Пап, я спать хочу. Я только с работы, — говорю тихо, надеясь, что он меня отпустит.

— С какой, нахер, работы? — кривится. — Я в курсе, что тебя из клуба выперли. Ты кого наёбываешь⁈

— Я у подруги была, — смущённо меняю ответ, пойманная на лжи.

— То есть, теперь ты не работаешь, и решила блядужничать с подругой, что ли⁈

— Пап, ну ты что…

— Это я что⁈ — раздражённо перебивает. — Это ты нас позоришь! Весь двор в курсе и видел, как тебя не раз подвозили и забирали на дорогой машине. Что, с работы уволилась и время на поебушки появилось? Тебя кто щас до дома довёз? Ты его имя хоть запомнила? А номер телефона? Или так, кто заберёт, тот и вернёт⁈

Его слова бьют меня, как пощёчины. Я чувствую, как краснеют мои щёки, а в груди нарастает обида.

— Это парень мой!

— Нормальный парень заходит, знакомится. А тебя просто ебут, — насмешливо хмыкает. — Он тебе завтра не перезвонит, либо нахуй пошлёт. Особенно, если ты залетишь. Решила как Маша нам в подоле принести⁈ Ты давай это заканчивай. Работать надо и башкой думать, а не по хуям скакать!

Меня буквально передёргивает от этого потока грязи и осуждения. Неприятно до тошноты.

Отец делает глоток чая из своей любимой кружки. Его взгляд снова падает на меня — холодный, требовательный.

— Ты коммуналку оплатила⁈

— Нет и не буду, — вылетает из меня, и я тут же кусаю губу, понимая, что сказала.

Он моргает, явно удивлён моим ответом. Я сама в шоке — не знаю, откуда взялась эта дерзость. Внутренне сжимаюсь, готовая уже получить от отца, как минимум, гневную тираду, а как максимум… Впрочем, лучше не думать.

Несмотря на злые комментарии, сегодня папа кажется менее раздражённым, чем вчера вечером, когда вернулся домой сразу в дурном настроении и был готов сорваться на любой пустяк.

— Характер появился? Или тебе ёбарь подсказывает? — фыркает, усмехаясь с издёвкой. — Если такой умный, пусть сам и платит за тебя!

Дверь ванной тихо открывается, и я уступаю маме проход на кухню. Она подходит к отцу и мягко кладёт руку ему на плечо.

— На работу опоздаешь, — говорит тихо, ласково. — Она только вернулась. Пусть отдохнёт.

— Так нехер по ночам шарахаться, — бурчит. — Тань, вот тебе самой приятно от этих ёбнутых бабулек слушать, что у нас дочь — шалава⁈ —указывает ладонью на окно. — Поговори ты с ней, раз она меня не слушает. Твоя же дочь!

— Всё-всё-всё. Успокойся, — мама продолжает гладить его по плечу, пытаясь успокоить. — Мне зарплата утром пришла. Я платёж сама закрою. Деньги на это есть.

Отец хмурится ещё сильнее, что-то бормочет себе под нос. В итоге — уходит на работу, даже не взглянув в мою сторону. Это его дежурство выходного дня. Папа — электрик в ТСЖ, часто берёт дополнительные смены. Сколько себя помню, он всегда много работал. Вкалывал как проклятый, хотя денег от этого особо не прибавлялось…

Я жду, пока дверь за ним захлопнется. Ставлю кружку в раковину и резко оборачиваюсь к маме.

— Мам, почему ты с ним не разведёшься?

Она замирает, словно пойманная врасплох. Поправляет очки, пока её взгляд блуждает по комнате.

— А как я… На кого я его оставлю? Он же без меня сопьётся. А что он кушать будет без меня? Не-ет, нет… Ты что, Настюш? Я же его люблю!

Последние слова она произносит с такой убеждённостью, что мне становится не по себе.

— Но он же тиран!

— Ты своего деда не знала, — тихо говорит она, качая головой. — Как он обращался с моей матерью, как он обращался со мной… Спасибо Мише, что он меня из этого ада забрал. Не знаю, сколько бы я там ещё продержалась…

Она мягко опускается на стул, смотрит на меня и продолжает:

— Да, у твоего отца не самый простой характер. Но он за тебя переживает. Боится, как бы ты, как Маша, глупостей не наделала… Ничего, к вечеру он остынет. Я его любимые котлетки сделаю… Всё будет хорошо, — внезапно её лицо светлеет, и она с любопытством спрашивает: — А у тебя действительно мальчик появился?

Я закатываю глаза.

— Ма-ам.

Она смеётся, мягко отмахиваясь рукой.

— Ну ладно-ладно, отдыхай. Потом расскажешь, — тепло говорит, и, наклонившись ближе, шёпотом добавляет: — Молодец.