Глава 4

Повернув голову, я увидел мужчину в красном кафтане, с черной бородой и цветастым поясом.

— Я выпустил, и я позволил, — тут же ответил я.

— А ты еще кто такой? С чего распоряжаешься? — прищурился мужик.

— Князь то Старицкий. Царев родич. Первый боярин. Грамоту о том зачитывали, — тут же зашептали ему со всех сторон, и мужик враз изменился. Вся наглость махом прошла, лицом взбледнул, да еще и пятнами пошел весь.

— А ты чьих будешь? — рыкнул я.

— Я это… Выборный, Стешка. Вот ждем, пока царь Дмитрий Иоаннович воеводу нового пришлет.

Скосив взгляд на воеводу Гагарина, я заметил, что он немного начал приходить в себя, и в его глазах уже читалось осмысленность.

— Борис Годунов помер, сын его Федор и жена Мария яд испили да грех самоубийства совершили. Ныне же на престоле московском царь Дмитрий Иоаннович, помазанный и венчаный, — проговорил я, смотря в глаза воеводе, и, расстегнув ворот тегиляя, снял с себя крест, взяв его в руку. Протянул его воеводе громко и веско произнес:

— Целуй крест царю Дмитрию Иоанновичу и клянись в верности!

— Клянусь, — едва слышно с хрипом прошептал князь Гагарин и облобызал крест.

— Я князь, Старицкий Андрей Володимирович, и первый боярин принимаю твою клятву от имени царя нашего Дмитрия Иоанновича, — громко и торжественно произнес я.

— А с остальными чего делать-то? — спросил десятник стрельцов.

— С какими остальными? — Все взгляды сразу сосредоточились.

— Э-э, голова наш стрелецкий, два сотника, да еще два полковых головы. Они ж все за Бориску кричали, — тут же пояснил заробевший десятник.

И я непечатно ругнулся.

— Вы чего, совсем белены объелись? — оглядел я всех. — Сюда давайте, — рыкнул я.

— За Бориску они стояли, — угрюмо ответил Стешка.

— Это вас только и спасает, — недобро посмотрел я на него.

Стрельцы же метнулись в темницу и вытащили еще пятерых людей, ничуть не краше князя Гагарина, которого сейчас поддерживали Елисей и Василий.

Узников тут же напоили, я вновь повторил слова о Годуновых и тут же привел их к присяге, никто не стал отказываться.

— Топите баньку, их помыть надо в теплой воде. Парить только не вздумайте. Да чистую одежку им сыщите. В воеводской избе стол накройте. Для воеводы и остальных взвар сделайте на курице, гусе али ином птичьем мясе, — отдал я распоряжение. — Стешка, головой отвечаешь!

Тут же все засуетились, а бывших узников, подхватив под руки, поволокли к бане.

— Ну и дела, — донеслось от Прокопа.

— Согласен, — кивнул я. — Неужто они грамоту даже царю не написали, да еще голодом морили, — покачал я головой.

— Да тут все понятно, — усмехнулся дед, и я вопросительно глянул на него.

— Грамоту, может, и отправили, конечно, но пока разберутся, а то и вовсе может и потерялась она. А этих боязно выпускать, могут и не простить. Вот и не выпускали, а коли помрут, то и… — И дед махнул рукой.

«Ну так-то да. По местным меркам вполне логично. Коли помрут они в темнице, так сами ж помрут, никто не виноват», — мелькнула у меня мысль.

Наша же толпа так и стояла в крепости.

— Дедуль, — обратился я к старику. — Людей бы определить на ночлег.

— Стешку выловим, вот и пущай крутиться, — усмехнулся дед.

— Можно, — согласился я, спихнуть эту заботу на него.

Выловив одного из стрельцов, я приказал помочь обустроить коней и накормить людей и спросил, где находится воеводская изба, а после с доверенными людьми направился туда. Елисея же оставил за главного, дабы приглядывать.

Спустя час появился Стешка с еще одним выборным, которого звали Митроха, они-то и привели пленников, уже чистых и в свежей одеже.

Стешку и Митроху я тут же отправил людей моих расселять.

— Благодарю, княже. Век не забуду и в должниках ходить буду, — выдохнул князь Гагарин, когда уселся на лавку, там и остальные пленники поблагодарили.

Тем временем начали заставлять столы разной снедью, кашей и мясом, рыбой и пирогами, и бульон поставили, о котором я говорил.

— Если добрый совет хотите, то сегодня вон мясной отвар пейте и немного мясца, да хлеб макайте. Но только немного, ближе к вечерне еще мясного отвара. Ибо сколько времени вы нормально не ели, я не знаю. А коли животы набьете, маяться с ними будете, а потом и помереть можете.

— Благодарю, — протянул князь с сомнением, но все же последовал моему совету, а там и остальные пленники, глядя на него.

Я же начал более подробно рассказывать о произошедших событиях, ну, тех, о которых знал. Да о себе рассказал, кто я такой. Ведь многие из княжеских семей знали, кто такие Старицкие, ибо еще недавно гремело их имя. Но род считался мертвым.

Меня же слушали, не перебивая и мотая на ус.

— Вы же на этих зла не держите, — закончил я.

— Благодарим, князь, что вызволили, — кивнул князь Гагарин, его голос немного окреп к этому времени. — А зла я не держу, по-всякому бывает.

«Не держит, ага! Так и поверил, не сейчас, но скоро начнет руки выкручивать», — пронеслась у меня мысль.

— Надо бы грамотку составить о произошедшем, — высказал я другую мысль. — И том, что вы крест целовали Дмитрию Иоанновичу, а я в ней в свою печать поставлю.

— Сделаем то завтра, — кивнул князь Гагарин.

— Андрей Володимирович, а почто сюда прибыли-то? — поинтересовался бывший пленный, стрелецкий голова, которого звали Анисим.

— Коней и кобылиц купить, по приказу царя в вотчине конные дворы буду ставить и разводить, — ответил я.

— Так это, лучше в начале лета покупать, там и выбора больше, — почесав щеку, ответил Анисим.

— Дело для меня новое, вот сейчас и начну, а до лета же еще дожить надо, — хмыкнул я.

— Ты один здесь? Без семьи? — поинтересовался я у князя Гагарина.

— В вотчине они, чего их сюда тянуть. Здесь по-всякому может быть, — грустно улыбнулся князь.

— Ну да, мы заметили, — хохотнул Василий.

Еще немного поговорив, я покинул воеводскую избу. В которой остановиться на ночлег предложил мне князь.

На улице меня тут же выловили Стешка и Митроха, доложившись, что людей разместили и накормили.

— Так, княже, сейчас стало быть, ты в городе голова? — поинтересовался Стешка.

— Воевода князь Гагарин в городе главный, его никто не снимал. А я так, проездом да ненадолго, исполню царскую волю и обратно.

— Как скажешь, княже. — Стешка переглянулся с Мтрохой.

— Ты меня на торг веди, где конями торгуют, — оглядел я его.

— Сейчас, княже, коней оседлаем, — закивал Анисим и побежал в сторону конюшен.

Через полчаса мы пересекали Оскол, ведь торг находился на другой стороне реки.

Прям настоящий торг, с загонами для животных. Запах, который шел от торга, заставлял морщиться, ибо было не продохнуть. Торговали здесь не только конями, но и баранами, шерстью, кониной и многим другим.

Везде были установлены юрты и палатки, почти все были с оружием. В некоторых загонах я увидел в том числе верблюдов.

К нам никто не лез и не приставал с товаром, лишь провожали взглядами, когда я шел и осматривался.

В этот день я ничего не покупал, лишь приценивался.

За не шибко хорошего коня просили четыре рубля, а за такого же мерина уже четыре с полтиной. За среднего коня хотели уже пять рублей, а за хорошего восемь. За коней под стать моему Чернышу просили уже двенадцать рублей, но и было их немного. В общем, цены разнились, еще и возраст коня, и объезженный ли он, играло свою роль. Кобылиц и вовсе было немного. Да и просили за них по семь рублев, но и тут надо было выбирать. А главное, придётся чуть ли не самолично осматривать каждую особь, чтобы не подсунули больного или старого.

На следующий день князь Гагарин выглядел куда живее и даже ходил самостоятельно, хоть и не шибко быстро, да и остальные оклемались.

Подарки я отдал Воеводе, пусть сам распределяет среди людей от моего имени, заодно укрепляя свой пошатнувшийся авторитет. Также мы составили грамоту царю Дмитрию Иоанновичу о произошедшем в городе, где указали, что я самолично принял у них присягу от имени царя и поставил свою печать.

Воевода уже четыре года обретался в Цареве-Борисове, многих знал и выделил мне в помощь пятерых людей, что разбирались в конях. Двое из них были татарами, один происходили от Казанских, а другой от Касимовских.

При взгляде на Касимовского татарина у меня случился дикий диссонанс, так как в моем понимании он никак не был похож на татарина. Светловолосый и голубоглазый парень чуть за двадцать лет. И имя было у него подходящее, прям настоящее татарское: Фома.

Собрав своих людей, обрядив их по-боевому, я оставил их на берегу Оскола и вместе с ближниками и пятеркой, выданной мне в помощь, отправился за покупками.

Вот тут и наступил для меня кромешный ад, и мне вымотали все нервы. Отвык наш человек от рынков и торга, пришел в магазин, увидел цену и купил. Здесь же все было не так, и торг считался настоящим развлечением и ритуалом для сторон.

Я же только скрипел зубами и матерился про себя, но все же ближе к вечерне закупился, оставив немало серебра. Сотню меринов купил, еще сто двадцать жеребцов трехлеток и тридцать великолепных коней. Кобылиц вышло всего восемьдесят пять, можно было больше, но они были далеко не лучшими, а под конец, психанув, я прикупил двух верблюдов, которых тут же нарек Биба и Боба. На кой купил верблюдов, я и сам бы себе не ответил бы. Просто захотел, князь я или не князь⁈

Животину тут же загнали в городские конюшни, а Фоме и Ивашке, еще одному из пятерых, я тут же предложил пойти ко мне на службу, и они согласились. Понравились мне эти двое, как по характеру, так и отношением к коням.

С утра посетив заутреннюю в церкви и собравшись, погнали табун на Белгород, где нас уже дожидался дядя Поздей со своей семьей и семьей дяди Олега, а также холопами, которых тоже решили забрать, и их было немного, всего две семьи.

Выделив им троих послужильцев в охрану, так как на телегах они явно будут небыстро ехать, мы погнали коней дальше. Это был для меня новый опыт, ни с чем не сравнимый. Кто-то постоянно пытался убежать из животин, кто-то упрямился или не слушался, да и драки между конями происходили, одни мерины вели себя послушно да верблюды, которым, по-моему, было на все плевать, лишь бы кормили.

Погода совсем испортилась, и начались постоянные дожди, а дорога начала превращаться в болото.

С горем пополам мы добрались до Гороховца, где меня покинули Прокоп и Богдан, отправившись забирать родных и Тарая, также я ему напомнил о необходимости прихватить пса, о котором помнил и не забывал. Нас также покинули Василий и Микита, уехавшие собираться, и еще трое, которых удалось уговорить пойти ко мне в полк. Они должны будут через несколько дней встретиться возле Гороховца и уже все вместе отправиться в Старицу.

Возле Нижнего Новгорода встали лагерем, и я с сопровождении десятка людей направился к Савке, при этом обменявшись кафтаном с Василием и спрятав перстни. Захотелось мне пошутить над ним, не удержался. Да и своих упредил, чтобы помалкивали о том, что ныне я князь.

Нижний Новгород за прошедшее время не изменился, да и дорогу я знал и направился прямиком на подворье купца.

Бум, бум, бум — заколотил Елисей в ворота, и спустя минуту оттуда раздался уже знакомый голос холопа купца.

— Кто там?

— Андрей Володимирович, беги доложи хозяину али хозяйке, что гости пожаловали, — весело проорал я.

— Бегу, — тут же откликнулся холоп, и уже через пару минут отворились ворота, за которыми стоял улыбающийся Савка с едва запахнутым кафтаном.

— Здрав будь, Савелий, — улыбнулся я.

— Андрей, живой. А я уж не чаял увидеть, думал, запропал ты. Даже в церковь ходил свечку ставил, — тут же радостно отозвался купец.

— Видать, помогла твоя свечка, жив я и здоров, — спрыгнул я с коня, отдав поводья Елисею, и тут же обнял Савку.

Дед лишь нахмурился и тяжко вздохнул, в его понимании я родовую честь рушу.

Наобнимавшись с купцом, я махнул рукой и указал на столп, куда привязать коней. Во дворе же я приметил двух оружных бойцов, что с интересом нас разглядывали.

— Пройдемте в дом, там стол уже накрывают. Сейчас и баньку затопят, — улыбался Савка.

— Это мой дед Прохор и дядька Олег, — указал я на своих родичей, которых Савка еще не знал.

— В моем доме всегда рады родичам и друзьям Андрея, — тут же отозвался Савка, и, закрыв ворота, мы направились в дом, где его супруга уже вовсю накрывала на стол.

— Ну как ты, Андрей? Где пропал-то? — тут же приступил к расспросам Савка.

— На Москву ездил, самого царя видал да бояр, — подбоченившись, хмыкнул я. Дед, Олег, Елисей, переглянувшись, заулыбались.

— Самого царя? — округлились глаза у Савки, и, сглотнув, он спросил: — Каков же царь?

— Роста невысокого, но крепок, черноволос. Одет в злато и серебро, а на лице две бородавки. Говорит, аж заслушаешься, и никто ему не перечит. Конь под ним как чудище, огромен и статен. Палаты царские все в шелках, — рассказал я.

— А как же ты в палатах царских очутился? — еще больше удились Савка.

Елисей же начал подсмеиваться и, словив взгляд Савки, тут же заткнулся.

— Так я нынче на службе у князя Старицкого, а он царев родич, да еще и боярин. Да не абы кем у него, а в первых людях, — усмехнулся я.

— Ц-ц-царев родич, — выдохнул Савка, и я кивнул.

— Большим человеком стал Андрей, — выдавил из себя улыбку Савка. — Значит. Более не будем стеклом торговать, — грустно выдохнул он.

— Ну почему же не будем, как раз даже очень будем. Я князю о том рассказал, и он одобрил, да и увидеть тебя хочет. Потому собирайся, завершай здесь дела и езжай в Старицу. Там любому скажешь, что князь тебя видеть хочет, тебя и проведут к княжьим палатам, а уж там и свидимся, — вновь улыбнулся.

— Сам царев родич меня видеть желает, — вскочил с лавки Савка.

Дед и остальные уже в открытую начали зубоскалить, только купец не обращал на них внимания, уйдя в себя.

— Так это ж одежу надо подходящую. Да подарок князю сделать, — задумчиво вымолвил Савка.

— Не надо никакого подарка, князь сам тебя видеть желает. А не ты у него чего испросить, просто приезжай и все! — со сталью в голосе сказал я.

— Приеду! Как не приехать-то, — закивал Сава и уселся назад.

Я же отпил меду из кубка.

— Я же все стекло распродал и зеркала тоже, шестьсот тридцать рублей вышло, это твои, Андрей. С Кузьмой я рассчитался и свою долю взял.

— Гхм, — закашлялся дядя Олег, услышав сумму, и тут же ему по спине от деда прилетело.

— Вот и славно, — обрадовался я. Вот и пополнение казны.

— А еще на прошлой неделе Игошку с сынком повесили, — поделился Савка.

— Туда ему и дорога, — оскалился я.

— Говорят, лихими делами занялся да напраслину на боярина какого-то возводить начал, вот его и наказали, — довольно произнес Савка.

— Это просто замечательно, — выдал я. Еще пару часов мы проговорили, вспоминая прошлые времена. Савка в двух сумках принес серебро, мы вернулись на нашу стоянку и продолжили путь.

Погода просто убивала, стало холодать, а с небес все лился дождь, то мерно капал, то шел не прекращаясь.

«Не заболеть бы», — мелькала мысль.

Наконец-то впереди показалась Старица, и я с облегчением выдохнул. Ворота в город были открыты, и на них было несколько охранников.

Табун мы сразу погнали в город, туда, где должны были построить новые конюшни, и, к моему облегчению, они уже оказались готовы.

Коней сразу же начали туда загонять, а в голове у меня, как набат, звучали три слова: пожрать, помыться и спать. Вымотался я за дорогу, да и не я один, судя по уставлым осунувшимся лицам.

Когда коней почти всх загнали в конюшни, рядом появились Ждан и Илья.

— Здрав будь, княже, — поклонились они в унисон.

— И вам здравствовать. Илья, накрывай на стол, сегодня пировать будем, и баньку, баньку топи.

— Да, княже, сейчас все будет, — тут же ответил он, не спеша уходить, разглядывая, как коней загоняют.

— У вас тут как без меня? — спросил я для проформы, ведь город стоял, и пожарищ не было видно, а это уже стало замечательной новостью.

— Все хорошо, княже. Две недели назад посланцы царские прибыли, ваши родичи. Коней пригнали и повеление воеводе привезли. Отозвали его в Москву, значится, — тут же доложил Ждан, и было видно, что он опередил Илью, который скривился.

Услышанное до меня дошло не сразу, и я переспросил:

— Кто прибыл, говоришь?

— Царские посланники, ваши родичи, — тут уж первым успел Илья.

Не удержавшись, я ругнулся на великом и могучем.

— №#*** #*#! *#@№ — ругнулся я на великом и могучем. — Какие такие на хрен родичи? — рыкнул я, и зло уставился на обоих.