Глава 10

Два часа неспешной скачки по дороге, а снег как валил, так и валит. Приходилось внимательно следить за следами, которые заметало снегом, и проверять все дороги и большие тропы, уходящие в стороны с большой дороги.

— Нагоним уже скоро, — выдал скачущий чуть в стороне Агапка.

— Ну да, следы четче стали, — с одобрением протянул дядька Поздей.

— Это хорошо, — кивнул я.

В этот момент дорога шла в горку, и спустя пару минут я поднялся первым на вершину, а главное, снегопад кончился. Передо мной открылся прекрасный вид на дорогу, которая вилась лентой среди леса и уходила за холм. Верстах в пяти я рассмотрел на дороге свою цель. Конокрады уже почти перевалили за холм и вот-вот должны были скрыться из виду.

— Все назад, — тут же отдал я приказ и развернул Черныша, дабы не привлекать внимания.

Вот только маневр удался не сразу, задние ряды перли вверх, и поднялась суета с криками и ржанием.

— Чего там? — раздалось от кого-то.

Я же оглядел всех и медленно заговорил:

— Нагнали, почитай, они впереди верстах в пяти, только что за горку перевалили и скрылись. Можем одним рывком их нагнать, небыстро они едут.

Народ тут же переглянулся, кто-то оскалился довольно, а кто-то и нахмурился.

— Желательно взять их живыми, но как выйдет, так выйдет. Ваши жизни для меня важнее, так что доставайте луки и стреляйте по коням, а там… — Я махнул рукой и тут же положил ее на саблю, повернувшись к деду Прохору, произнес:

— Ты воевода, действуй!

— Все слышали князя? — И дед, направив коня на горку, осмотрелся и, обернувшись, произнес: — Сейчас до подъёма, а там уже и до разбойных людишек, стрелами сечь их коней, а как свалите, вяжем! — И, оглядев всех, рыкнул: — За князя! Вперед! — И первым погнал коня вперед, начав его стегать.

Рывок вышел на загляденье, не прошло и пяти минут, как мы уже поднимались в новую горку.

— Луки, — раздался новый крик от деда, и он, тут же достав лук, двумя движениям накинул на него тетиву и вытащил стрелу из колчана.

Остальные тут же повторили за ним, кто легко и играючи, а кто с затруднениями. Вот только ни у меня, ни «гвардии» луков не было, зато были пистоли, но толку от них сейчас никакого.

Пистоли проигрывают в данный момент в прицельной стрельбе луку, да еще и на дистанции.

Я же, видя эту картину, лишь тяжко вздохнул и нащупал пистоль в седельной кобуре — для собственного успокоения: легкий мандраж начал меня пробирать, а сердце разгоняло по телу кровь, в которой плескался адреналин.

При подъеме в горку меня окружили гвардейцы во главе с дядюшкой Олегом, я даже успел заметить, как он подал какой-то сигнал им.

Перебрались через горку, и дальнейшая дорога оказалась ровной. Конокрады же не успели далеко уйти, может, версты полторы, не более.

«Один рывок», — тут же промелькнуло у меня в голове.

— Вперед! — взревел дед, и, хлестнув коня, помчался вперед, увлекая народ за собой, дядя же Олег внимательно на меня взглянул и положил руку на гриву Черныша, который тут же всхрапнул недовольно, почувствовав чужое прикосновение.

Я же лишь хмыкнул и повернул голову в сторону разворачивающегося действа.

Конокрады же, заметив нас, заметались по дороге, вот только слева лес, справа лес, а впереди украденный табун.

В небо взмыли десятки стрел, как и было оговорено, они били по коням ворья. Тут же раздалось лошадиное ржание, полное боли, а Черныш запрядал ушами и начал нервничать, пришлось начать поглаживать его по крупу, успокаивая.

Меж тем события продолжались нестись. Вот у одного из воров конь встал в дыбы и сбросил седока, у другого же конь рухнул, погребая под собой вора. Трое же сообразили, что не смогут быстро пройти сквозь табун и так им не уйти, тут же направили своих коней к лесу, а там и соскользнули с седел и попытались сбежать. Вот только никто не собирался их отпускать, и им в спину сразу ударили стрелы. Двое тут же рухнули, едва сделав пару шагов, а вот третьему повезло больше. Несмотря на три стрелы, угодившие в него, он смог скрыться в лесу.

— Лови его, — едва я расслышал крик деда, указывающего на сбежавшего, тут же несколько человек, спрыгнув с коней, ломанулись за убежавшим в лес.

Несколько воров все же попытались прорваться сквозь табун, но у них ничего не вышло. Кони с ранами их почти не слушались, а там и мои люди подоспели, начав накидывать на воров петли.

— Ну, подходи, подходи, псы, — привлек меня новый крик, и я глянул в ту сторону. Один из воров, вытащив саблю, пытаясь отмахиваться от круживших всадников.

Один из моих людей, который был позади вора, внезапно стеганул коня, наскочив на него, мощным ударом ноги, которую вытащил из стремени, опрокинул того на землю.

— Вот и все, добегались, — и, сжав колени, я направил Черныша вперед. К моменту, когда мы подъехали, все уже было почти кончено, даже сбежавшего из леса тащили, причем за волосы.

— Ну, пойдем посмотрим и спросим, кто это такой глупый, что живота лишил моих людей и украл коней, — зло произнес я и спрыгнул с седла, отдав поводья Матейке.

Пленных, связанных и избитых, начали ставить на колени, рядом стоял дед и их разглядывал, было видно, что он недоволен, я бы даже сказал, зол.

Из пятнадцати всадников лишь девять осталось живыми, было среди них трое еще совсем молодых, почти отроков.

— Что-то морды вон тех двух мне знакомые, — пробормотал я, глядя на окровавленные лица, дед же на мои слова нахмурился еще больше.

— Так это ж отродье Зимина. Ну, которого вы из города выгнали, — звонко и весело произнес Иван Степурин. — Аркашка, Митька да Лопата, — поочередно указал он на молодых парней.

— Вот, значит, как, вот это встреча. Неожиданно! — удивленно произнес я.

— Это ты виноват, — истерично заверещал самый младший из них и попытался кинуться на меня, вот только не смог, тут же рухнул в снег.

— Ты покричи, покричи, — хмыкнул я и покосился на деда, ведь это он вместе с Ильей отговорил меня, дабы я их отпустил с миром.

— Раз они здесь, значит, и сам Зимин здесь должен быть, — глянул я по сторонам.

Спустя пару минут притащили всех убитых, и среди них оказался Михаил Зимин.

— Чего с ними делать? — отвлек меня от разглядывания Зимина Богдан.

— Повесить, и все дела, — хмыкнул кто-то из людей.

— Повесить успеем, расспросить их следует обо всем, — подал голос дядя Поздей.

— То верно, расспросить обо всем, — я вновь оказался возле пленных.

— Княже, прости, бес попутал, это все Михейко Зимин, да родичи его, они, ироды, подговорили, — вдруг завопил один из пленников.

— Бог простит, — оскалился я, не забыв перекреститься. — Вот он там и решит, куда тебя, в царство небесное али геенну огненную.

— А, княже, не виноват я. Не проливал я крови, это все Зимины, — упав на снег, начал бесноваться тот же пленник.

— Василий, какое наказание за проделки их? — покосился я на Бутурлина, он парень умный, судебники читал.

— Разбой, да еще лихой, смерть им полагается, — тут же ответил Василий.

— Вот и славно, ответят за дела свои. Елисей, отбери людей, пусть коней соберут и в город гонят.

Двадцать минут потребовалось на все про все, раненых коней добили и отволокли ближе к лесу, бросив их там. Впрочем, не забыв снять с них седла, убитых привязали за ноги и к седлам на веревку, а пленных просто погнали вперед. Елисей с десятком людей остался позади нас и, собрав коней, неспешно погнал их в город.

Пленные, которых мы гнали, вели себя по-разному, кто-то угрюмо молчал, кто-то молил о пощаде, а Зимины ругались и меня проклинали, но к концу пути и они заткнулись, едва передвигая ноги.

Первым меня встретили Фома и Ивашка возле конюшни и тут же доложились, что кони изловлены и обихожены.

Кивнув им, я предупредил, что скоро Елисей и остальных пригонит, и мы направились в город, народ же высыпал на улицы города, и, со злостью глядя на разбойников, некоторые плевались в их сторону и кричали проклятья.

Въехав на княжеский двор и спрыгнув с Черныша, я передал поводья тут же подскочившему холопу.

— Андрей Володимирович, вы не ранены? Гляжу, изловили воров, —окружили меня Илья и Ждан.

— Изловили, — хмыкнул я. — Ты погляди, кто там, Илюша, погляди!

Илья тут же подскочил к еле стоящим конокрадам, начал вглядываться в лица и, узнав Зиминых, с испугом обернулся ко мне и бухнулся на колени.

— Прости, княже, не думал я, что они зло сотворят.

— Ага, — оскалился я. В темницу их и допросить со всем тщанием, а слова записать.

— Исполним все, княже, — поднявшись с колен, закивал Илья.

— А я помогу, все расскажут псы, — словно плюнул, сказал дед и виновато на меня посмотрел, но больше ничего говорить не стал.

— Пойдем сначала поедим, а потом уж к ним пойдешь, — махнул я рукой и направился в свои покои.

На крыльце же я кивнул купцу Савке и подьячему. По пути к покоям сзади за мной пристроился холоп Окиш, а я возражать и не стал.

В покоях он помог мне переодеться и сменить облачение, и я направился в зал, где любил обедать, к этому моменту стол уже ломился от еды.

Усевшись, я потянулся к кувшину, как сзади раздался голос Окиша:

— Княже, дозволь я!

— Давай, — взяв серебряный кубок, я приподнял его, и Окиш тут же наполнил его.

Я сидел и смаковал мед, в зале начали появляться мои родичи и близкие люди: дед Прохор, дядя Олег и дядя Поздей, Прокоп, Елисей и Василий, а также Агапка, который знал некоторые мои секреты, купец Савка, а еще и подьячий Савка.

— Эх, славно мы воров побили, — довольно хмыкнул Елисей, я же покосился на него и покивал, правда, в голове у меня совсем иные мысли были.

«Куда лучше было бы, если бы этого не произошло. Сам виноват, послушал деда и Илью, надо было все-таки Зиминых удавить. Да и дозоры организовать вокруг города, хотя бы дневные, а для этого полк подготовить надо, а то у меня пока не пойми что…» — мелькало в мыслях.

Народ болтал и обсуждал произошедшее, я же вяло ковырялся в еде, да и дед, было видно, что чувствует себя виноватым в произошедшем.

Он быстро поел и покинул нас, а следом за ним поспешили дядя Поздей и Василий.

— Савка, — глянул я на подьячего. — Хочу поговорить с тобой.

— Слушаю, княже, — тут же откликнулся он и даже кубок с хмельным медом от себя отодвинул.

Я же прошелся взглядом по сидящим за столом и веско произнес:

— Наедине!

— Кхм, пойдем мы, княже, — первым прореагировал Прокоп и поднялся из-за стола, а следом и остальные.

Дядя Олег тоже покинул зал, перед этим толкнул на выход и Окиша, который и не думал уходить.

— Расскажи, Савка, как прошел сбор тягла? Никто не мешал? — вкрадчиво спросил я.

— Все собрали до копейки, Андрей Володимирович. Я лично списки проверял, с кого и сколько, я сейчас принесу покажу, — тут же подорвался Савка с лавки.

— Сиди! Придет время — посмотрим. Ты в общем скажи, сколько да чего вышло? — хмыкнул я.

«Некое доверие к Савке у меня было, да и не станет он меня обманывать, ибо чревато, а проверить легко. Я и проверю, после. Вдумчиво изучу списки и грамоты», — промелькнуло у меня в голове.

— Дык, — задумчиво потеребил Савка бороду. — Стало быть, вышло, почитай, тысяча семьсот шестьдесят три рубля да сорок две копейки. Хорошие у тебя земли, княже, да вот только голод прошелся. Ничего, пройдет время, и больше можно будет собрать. Больше всех, конечно, со Старицы удалось собрать, знатный город, да еще и на Волге стоит. Так вот, — протянул подьячий и немного нахмурился. Серебра удалось из всего собрать восемьсот рублев, да еще немного, остальное товаром да рухлядью разной. Коли продать его на Москве, то в серебро обернуть можно.

— Посмотрим, чего продать можно, а что и мне самому сгодится, — хмыкнул я.

Савка же улыбнулся уголком губ и закивал.

— Значит, свое дело сделал и скоро на Москву вернешься, с Агапкой и прочими служивыми?

— Да, княже, — с грустью в глазах кивнул Савка. — Даже жаль, понравилось мне у тебя, тихо, спокойно, никакой толчеи и ляхов. Да еще и кормят от пуза, — откровенно улыбнулся он.

— А ты и оставайся, — улыбнулся я по-доброму.

— Да я б с превеликим удовольствием, только я ж служилый. Куда прикажут, туда и пойду, — с печалью закончил Савка.

— Значит, решили, — хмыкнул я, и Савка удивленно глянул на меня. — Сейчас на Москву возвращаешься, а я письмо дьяку Власу отпишу, что ты потребен здесь, дабы помогать исполнять княжьи дела и служить уже мне, он не откажет. Как вернешься, дьяком станешь, — посулил я.

— Благодарю, княже, — тут же бухнулся на колени Савка и приложился лбом к моим рукам.

— Семью пока на Москве оставишь, по весне перевезешь али по лету. Неча по зиме таскать ее. Также запросишь Агапку с собой в сопровождение, да с пяток людей. Завтра грамоту для дьяка Власия напишем да подарок ему подберем. — Ступай, — и я махнул рукой.

Савка же, поднявшись, отвесил мне еще три поясных поклона и покинул комнату.

— Окиш, — крикнул я.

— Звал, княже? — тут же завалился в зал холоп.

— Пусть баню истопят! — приказал я.

Спустя часа два я вышел из бани и вздохнул полной грудью, ко мне тут же подскочил Илья и быстро заговорил:

— Андрей Володимирович, воры долго не запирались, все рассказали.

— Рассказали — это хорошо, — кивнул я. — Кто расспрашивал?

— Ваш дед, — произнес Илья и повел плечами.

— В зал малый пусть придет, и другие тоже, послушаю, — хмыкнул я.

Илья кивнул, быстро кликнул двух холопов и отдал приказ, я же направился в малую комнату, где обычно мы и трапезничали.

Спустя десяток минут в комнату ввалился дед вместе с дядюшками. У деда кафтан был в крови, ее хватало и на его руках, да и дядя Поздей был не особо чист.

Они расселись за столом, а спустя пару минут подошли и остальные: Прокоп, Елисей и Василий.

— Что удалось узнать? — оглядел я всех, и мой взгляд остановился на деде.

— Все рассказали. Зимины по первости запирались да ругались. Но я быстро развязал им языки, — осклабился дед.

— На Тверь они отъехали, после того как ты прогнал их, — заговорил дядя Поздей. К родичам своим, что в полку тверском служили. Там пару месяцев прожили, к воеводе ходили и к голове полка просились принять их к себе, вот только там, прознав, за что их выгнали, им отказали. Думали к ляхам податься, вот только серебра нет, а там с распростертыми руками их не ждут. Пара должников у него в Старице осталось, да и Аркашка, тот, что старший, к вдовице одной заезжал. Мы к этому времени уже вернулись из Царева да коней привели. Вдовица-то Аркашке все и рассказала о конюшне, что за городом, да и что у такого богатства, почитай, сторожей вовсе нет. Вот Михейка-то Зимин и подговорил своих родичей, да еще и не которых людишек напасть и увезти часть коней, а после в деревеньке по дороге на Тверь скрыть, а там и продать и к ляхам податься.

— Вот оно как. Баба все растрепала да рассказала, — тихо произнес я. — Ходили к ней? Чего сказала? — глянул я на деда.

— А она уже ничего никому не скажет. Мертва, похоже, задушили ее. Видать, Аркашка наведался к ней вчера по вечерне, уд потешил, а после и убил. Дабы не растрепала ничего.

— Вот пес, — ругнулся я.

— Бесово семя, — кивнул дед. — У вдовицы той ребеночек был, кроха совсем, рядом с ней нашли, посинел весь, замерз, но жив. Ночи-то нынче нетеплые. Он и ребенка на погибель оставил, возле мертвой мамки помирать, ирод. Кабы мы к вдовице не наведались бы, ребеночек до утра и не дожил бы, — зло прогудел дед.

— Действительно бесово семя, — согласно кивнул я. — Грамотку о произошедшем в Москву напишу и воеводе в Тверь, раз уж из того полка людишки были. Да напишем еще, что оставшиеся там родичи Зиминых знали о злодействе, но не сообщили, пусть он с корнем вырвет их семя!

— То добро, — кивнул дед.

— Ребенка ко мне на подворье, пусть заботятся о нем. Коли других родичей нет! — произнес я. — Передайте Илье, с утра в крепости должны стоять виселицы! Об убитых позаботились?

— Да, отец Феодор все исполнил, завтра похороним их на погосте, — ответил Елисей. — Филка жив, лекарка сказала, коли до рассвета не помрет, выживет. Сущая ведьма, я скажу, старая вся, сморщенная, а взгляд такой, будто в душу смотрит. Тьфу на нее, — и Елисей тут же перекрестился, а следом и мы.

— Хорошо, — с облегчением вздохнул я. Идите отдыхайте, я один хочу побыть.

И все начали вставать и покидать комнату.

— Андрей, — положил мне на плечо окровавленную руку.

— Иди, деда, отдохни, я ни в чем тебя не виню. Просто так сложилось, — улыбнулся я.

— Храни тебя бог, Андрей, — с облегчением произнес дед и вышел.

Я же остался один и просто смотрел на огонек свечи, думать ни о чем не хотелось.

«Может, я просто устал? Только, кажется, все, и можно заняться делами да немного отдохнуть, так какая-то напасть случается», — промелькнуло в голове.

Выдохнув, я отвел взгляд от свечи и приложился к кубку, сзади скрипнула дверь, и я обернулся, на пороге стоял отец Феодор.

— Княже, позволишь? — прогудел он.