Глава 41

— Папа! Убей его! Немедленно! — орет Марго и топает ногой.

— Доченька я не могу, — разводит руками старик. Но, видимо, если бы это было в его силах, он тотчас бы помчал исполнять волю дочери. Поистине черная одержимость.

— Я только вернулась! А они уже портят мою новую жизнь! Артас, ты меня разочаровываешь!

— Заткнись, — такая усталость навалилась, что даже не в силах повысить голос.

Но открытым остается вопрос, как не придушить ее?

На выручку приходит сестра. Она быстро оббегает периметр, находит у мага веревки. Связывает визжащую тварь, затыкает ей рот кляпом. Действует осторожно, чтобы не повредить тело моей возлюбленной.

— Что вы творите, ироды! — вопит Эштан.

— Молчи. Лучше молчи, — Норберт усаживается на камень. Достает платочек и вытирает пот со лба.

— Ты как нас нашел? — Кэрол устраивается рядом с ним на землю.

— Когда вернулся в город, мне доложили, что Артас и Мишель уехали. Сразу смекнул, куда вы могли податься, и помчал за вами, хорошо след еще не остыл. Так бы не нашел логово мага. А я искал, очень долго искал. Артас, ты постарался на славу. Только покрывал все это время адскую тварь.

— Это я уже понял, — перевожу взгляд на мычащую Марго. Как же зло может изуродовать самую красивую внешность. — Так это ты тогда ее прибил?

— Неожиданно, учитывая, что она истинная твоего сына, — Кэрол насторожена. Не доверяет. Вижу, что собрана, готова к атаке в любой момент.

— Она не была истинной Дуайту, — лицо оборотня искажается от боли. — Только понял я это с опозданием, — взгляд ненависти на Эштана.

— Объясни?! — походу сейчас меня ждет вечер откровений.

— Он ничего не знает! Все, что скажет, это будут домыслы и лож! — голос мага звенит от страха. Он сидит на земле, обняв свои колени, и от него смердит испугом.

— Еще один писк, и я заткну тебе рот, — Норберт даже не смотрит в его сторону. — Эштан был с рождения наделен силами. Но магии было не так много. А он мечтал о могуществе, власти. И на стороне добра, Эштан бы не добился таких результатов. Он отдал душу тьме, погряз в черных заклинаниях, играл со смертью, и ни перед чем не останавливался. Силы тьмы вознаграждали его за службу, усиливая мощь, а он исправно приносил им жертвы. Эштан поднимался в глазах оборотней, брался за решение любых проблем. Что скрывать, я и сам грешил, и пользовался его услугами. Приблизил мразь к стае. Тогда я не догадывался, какая чернота стоит за ним. Власть пьянит, и тут и я грешен. Я побеждал в войнах, расширял стаю и чувствовал себя непобедимым, поскольку на моей стороне был такой всемогущий маг. Вседозволенность, новые возможности, богатства, за этим всем я не замечал, какую цену плачу. Как весь мой род погрязает во тьме. Потому как черная магия всегда требует плату, — Норберт достает трубку, закуривает. — Прозревал я долго, и распутал клубок не сразу. Эштан ведь служил далеко не только Вилсонам. Он постепенно прикормил совет. Практически каждый оборотень, имевший хоть какой-то вес, был ему должен. Тьма проросла в него корнями, и он избрал себе такую же жену, служительницу тьмы. По просьбе мага я привез ту черную деву к нему, не представляя, что творю, какой дьявольский союз благословляю. Его жена родила дочь. Вот это, — кивает в сторону извивающейся в путах Марго. — От рождения это было дитя тьмы. В ней не было ничего человеческого, только грех в чистом виде. Она рождена сеять зло, боль и скорбь. Все что родители ее сотворили, нашло продолжение в Марго. Но Эштан видел в дочери свет. Любил свое создание, черной прогнившей любовью. Жаль я не понял сразу, что это исчадье ада надо было придушить в зародыше. Не позволить ей и вздоха совершить. Не марать мир своим присутствием. Но осознание приходит с опозданием, — вздыхает.

— А Мишель? Она же тоже его дочь? — а сам сжимаю кулаки, пусть только попробует что-то плохое сказать про мою девочку.

— Даже у черной сущности есть белые пятна. Все что осталась светлого в Эштане, проявилось, когда он встретил Оливию. Тогда небеса дали ему шанс одуматься, прогнать тьму и вступить на правильный путь. Но маг решил поступить иначе, зачав дитя, он отрекся от света окончательно. И весь свет отдал младшей дочери. Нет. Не подумай, не из благих намерений, а чтобы когда придет время, он мог использовать ее для старшей дочери. Что тьма придет за Марго он не сомневался. Но продолжал свято верить, в счастье для нее. Чтобы устроить жизнь дочери, зная, что не может быть она истинной ни для кого, Эштан совершил свой первый ритуал, приворожив моего Дуайта и искалечив его жизнь.

В этот миг Эштан издает вопль. А Норберт срывается с места, и не успеваем мы с Кэрол и глазом моргнуть, как раздается хруст. Он свернул магу шею. В путах орет Марго. А мы все задыхаемся от жуткого черного дыма, что начал выходить из тела мага.40393c

Норберт достает спички и флягу. Льет жидкость на мага и поджигает его останки. Бормочет какие-то заклинания.

— Что ты натворил?! Мишель! Он мог вернуть Мишель! — ору, задыхаясь от едкого дыма.

— Он бесполезен. Все в твоих руках Артас, — Норберт продолжает наблюдать за жадными языками пламени, что пожирают тело нечисти.

— Не слушай его! Артас! — Марго каким-то образом удается избавиться от кляпа во рту. — Он убил нашего ребенка! Пусть Норберт считает меня исчадием ада, но наше дитя тут причем? — теперь ее глаза полны панического ужаса. — Папочка… на кого ты меня покинул… — заливается черными слезами.

Жуткое зрелище, видеть, как из глаз льется черная жижа. Как с каждой минутой искажается любимое лицо. Даже без Норберта понимаю, что чем дольше это существо в теле любимой, тем меньше шансов вернуть Мишель.

— Это было дите тьмы, сгусток черной энергии. Я не мог поступить иначе, — Норберт смотрит на меня, разводит руками. — Вся светлая, чистая магия осталась в Мишель. Судьба давала шанс Эштану стать на путь добра. Но он выбрал зло, и через него и Марго черная сущность подбиралась к нам. Отравляла оборотней.

— Врешь! Ты сам дьявол во плоти! И дуришь голову моему мужу! — изо рта вырывается черный дым.

— Слушайте! Она как врата для тьмы, — Кэрол крадучись приближается к Марго. Принюхивается. — Серой смердит. Она тварей адских впустит в мир.

— Норберт, как мне Мишель вытащить? — довольно разговоров. Надо действовать.

— Подави ненависть в себе. Гляди в глаза тьмы и отыщи там свет, зови любовь свою. Дай ей силы сквозь мрак прорваться. Если сильны ваши чувства, победите отродье мрака. Слушай душу свою. Там ответы найдешь, — с каждым словом старейшины, Марго начинает дико извиваться. Во рту черная пена появляется. Беснуется. Шипит.

Мне дико становится, что мог прикасаться к ней. Так что кишки спазмами скручивает. Подхожу вплотную к мрази. Сжимаю кулаки до хруста. В глаза черные смотрю, а там бездна на цветок жуткий похожа с воронкой смерча вместо сердцевины. Затягивает, манит примкнуть к злу. Марго язык высовывает и облизывается. Чувствую, как к душе черные лапы тьмы тянутся.

Норберт и Кэрол с двух сторон подходят. И держат ее. Веревки тварь уже разорвала. Нечеловеческая сила в ней просыпается. Выкручивать ее начинает, в бешенстве меня слюной оплевывает. И на коже ожоги остаются. Ощущение что к злу прикасаюсь.

Усилием воли образы мерзкие прогоняю. Мишель свою вспоминаю, ее черты лица, ее улыбку в памяти в мельчайших деталях восстанавливаю. Смотрю в широко распахнутые глазницы тьмы и ищу там свет. Зову ее. Сердце к ней стремится. Подавляю приступ тошноты. Ненависть в себе гашу. Нет места в душе для эмоций ненужных. Чем больше во мне негатива, тем сильнее тьма становится, она этим питается. А я не дам ей пищи. Мне родную надо найти, свет к свету тянется. Наше притяжение сильнее. Оно победит. Мысленно руки во тьму тяну, в глазах адских блуждаю, и отскакивают от меня демоны. Обжигаются. Шипят.

— Мамочка! — слышу в голове голос сына. Ощущаю в груди теплоту, а руку мою, словно маленькие пальчики держат. Ощущения настолько реалистичные, будто сын рядом со мной. — Папа! Мы ее найдем. Иди на зов сердца. Я с вами! — голос такой четкий, словно он вот тут рядом стоит и на ухо мне шепчет.

— Кай, ты в порядке? — тревожусь за сына. Вдруг магия черная ему вред принесет, демоны себе светлую, неокрепшую душу забрать захотят.

— Пап, уверенность. Никаких тревог. Мы справимся, — мой маленький большой мальчик.

Сколько же я пропустил… не был с ними рядом… я обязан искупить свою вину… наверстать все… Но об этом потом. Он прав, только положительные эмоции, только радость… и любовь. Та прочная нить, что связывает нас. Наш канат, по которому мы непременно дойдем к Мишель и вытащим ее.

— Ты прав. Кай. Пора вытаскивать нашу мамку! — говорю бодро и шагаю во тьму. В памяти всплывают кадры, полет с моста, прыжок с парашюта, наша первая близость… Уже тогда чувства проросли в нас. Тогда был зачат Кай, плод нашей любви. Ведь уже в то время была любовь. Она зародилась сразу же. Но мы были в плену обид, заблуждений и черноты. Мы закрывали на чувства глаза, пытались достичь никому не нужных целей. А ведь надо было только руку протянуть… и вот она любовь… вот оно счастье. Слепота, упрямство, обиды, как глупо мы порой лишаем себя самого дорого. Прыгаем в пучину страданий, когда искренний разговор, раскрытие душ перед друг другом может в секунду изменить все.

Больше нет визжащей Марго. Нет тьмы. Есть только семья, наша вселенная. И я иду в ней за руку с сыном к самой дорогой женщине на земле. Моей половинке, моей истинной паре. Я пропитался нашей любовью. Отбросил все ненужное, избавился от груза воспоминаний и заблуждений. Я блуждаю во мраке и очищаюсь, окончательно прозреваю. И сейчас я даже благодарен злу, что преподнесло мне урок, что научило ценить каждое мгновение, проведенное рядом с любимыми. Отделять истину, от ненужной шелухи. Увидеть свет, даже если кажется, что тьмой пропитано все пространство. Я вижу выход. Слышу биение сердца своего сына, и вижу вдалеке ее силуэт. Мишель напугана и тянет ко мне руки. И я заберу ее страхи. Больше нам ничего не угрожает. Вместе мы преодолеем любые преграды.

***

Меня насильно вытолкнули из собственного тела. Как же страшно, когда тьма окружает тебя. Ничего не видно. Тут только сырость и непроглядный мрак. И он хочет меня поглотить. Я больше не ощущаю себя. Я умерла. Меня нет. И душу мою хотят поработить. Оплетаю противными скользкими щупальцами. Я тут совсем одна, в царстве мрака и безысходности. И чем сильнее я думаю об этом, тем глубже падаю.

Мне не у кого попросить помощи. Зову Артаса. В ответ адский издевательский смех. Плачу от горя, что не смогу больше увидеть сына. И от этого чернота подступает ближе. Одиночество, осознание своей ненужности. Они остались там, жизнь продолжается, а я тут всеми покинутая. И тьма надо мной ликует.

И я понимаю — надо бороться. Нельзя сдаваться. Я столько прошла. Не сломалась под гнетом обстоятельств. Там осталась мое тело. Марго его украла! Я не имею права сдаться. Не могу просто так оставить свою жизнь. Своих любимых. Сын во мне нуждается. Артас, он столько всего прошел и вернулся к нам. И я не имею права их оставить.

Отбиваюсь от скользких щупалец. Ничего не вижу, но продолжаю движение. Нельзя дать власть тьме. Зло не поработит мою душу.

— Мама! — где-то вдали как звон хрустальных колоколов. Мой сыночек, он зовет меня! Очень далеко маячит маленький светлый огонек.

— Кай! — улыбаюсь образу сына перед глазами. Сил становится больше. Страх пробует подобраться с разных сторон, старается запугать. Нашептывает, что я им не нужна. Что Артас даже оплакивать меня не будет.

— Это ложь! — кричу, и тьма дрогнула. Заколыхалась, спрятала щупальца.

А в глазах стало светлее. Я больше не иду на ощупь. Я вижу свет. И пусть пока он неясный, едва заметный, моя душа — мой путеводитель. Она найдет дорогу. У меня в груди только половинка сердца, вторая у Артаса, и надо лишь нащупать прочный канат истинной связи. И нас непременно притянет друг к другу.

— Родная! — так отчетливо слышу его голос. Вижу силуэт. Страх еще есть, что сейчас все исчезнет, и тьма навсегда заберет меня. — Я с тобой! Всегда с тобой! — его уверенный голос, пропитанный самым сильным чувством на свете, дает силы сделать победный рывок.

— Артас! Я тут! — протягиваю к ним руки.

Чернота расступается. Дорога света все ярче. Я вижу своих мальчиков. И сердце тянется к ним. Семья, мы семья. И ничего больше не имеет значения. Свет настолько яркий, что душа наполняется чистыми эмоциями нашего единства. Руки соприкасаются, сын и Артас обнимают меня, обволакивают теплотой и любовью. Где-то вдалеке, едва слышно, раздается отчаянный прощальный вопль тьмы. Триумф добра, наши сердца соединились. Веки распахиваются, с жадностью вдыхаю запах волка и мгновенно тону в сапфировой бездне любимых глаз.

— Артас, — счастливо улыбаюсь, — Ты знаешь, как сильно я люблю вас…