Глава 11

Напрягаю память, ругая себя за забывчивость. Боже, и чего стоило выучить номер Гриши наизусть? Так, пять или шесть в конце? Неуверенно веду большим пальцем по экрану, выдыхаю и нажимаю зеленый значок трубки. Идут длинные гудки. Мне кажется, что проходит целая вечность, но тут, к моему облегчению, на том конце провода звучит напряженный мужской голос.

– Да? – короткий вопрос ненадолго сбивает меня с толку.

Прислоняюсь к двери, единственной преграде, что отделяет от других путь к моему спасению.

– Привет, Гриш, это я, Эльви… – не успеваю договорить, как он восклицает, перебивая меня.

– Слава Богу, ты где? Что случилось? – беспокойство в его голосе заставляет меня облегченно улыбнуться.

Все же он хороший человек и беспокоится обо мне, это утешает.

– Помоги мне, пожалуйста, – не могу сдержаться и всхлипываю, поспешно прикрываю ладонью рот, чтобы не дай бог не привлечь внимание домочадцев.

– Ты у него? – спрашивает, по тону понимаю, что он зол, но сдерживается.

– Да, он нашел меня, – говорю тихо, прикрываю глаза, устало тру пальцами переносицу, – не нужно было мне идти в больницу.

Сейчас понимаю, что это единственная зацепка, по которой меня было легко вычислить. Так банально, но неизбежно, ведь не рожать же мне дома, без присмотра врачей. Не могу так рисковать. И даже если я сбегу, то, что потом? Все равно придется в свое время идти в роддом. Эмоции у меня на пределе, так что паника накрывает с головой и стремительно, не давая мне мыслить логически.

– Не занимайся самоедством, Эля, – уже изучил мой характер мужчина, – все решаемо, так что скажи мне лучше, где примерно ты находишься?

– Я не знаю, – разочарованно отвечаю, но затем начинаю вспоминать все детали, – это коттедж за пределами города, двухэтажный…слышала, тут недалеко село, Кабаново, вроде, но я не уверена. Там клубнику в теплицах выращивают…

Говорю к концу неуверенно, жалея, что так и не осталась, чтобы подслушать разговор хозяина дома.

– Чёрт, негусто, – чертыхается друг, а затем добавляет: на этот номер могу потом позвонить?

– Нет, – качаю головой, – это чужой, не уверена, что смогу оставить себе, опасно.

Раздается тихий звук недовольного сопения с его стороны. Я же, погребенная под бушующими гормонами, плохо соображаю, но как могу, стараюсь мыслить здраво.

– Слушай, – подхожу к окну, оглядываю периметр, – когда придет время родов, меня отвезут в частный роддом на Потанина, Шамиль уже договорился. Если получится, можешь помочь мне сбежать оттуда?

Он молчит, что плохо действует на мое нервное состояние.

– Постараюсь пораньше, – сглатывает, уже тише говорит, – будь всегда наготове, хорошо? Без связи не смогу тебя предупредить, если все выгорит. Подниму знакомых, сделаю, что смогу.

– Спасибо, – благодарю, но уверена, что ничего не выйдет.

Единственный реальный шанс – это родильное отделение. Сбрасываю вызов, подчищаю историю звонков и ставлю телефон на пол возле кровати. Уверена, скоро девушка хватится своего мобильного, так что все должно выглядеть естественно.

Спустя минут десять повторно звучит стук в дверь. Ожидаемо, так что я успеваю привести себя в порядок и выглядеть, как мне кажется, менее подозрительно.

– Входите, – каркающее отвечаю, затем прокашливаюсь.

Открывается дверь, заходит давешняя девушка Бота.

– Эльвира Богдановна, – в голосе испуг, в глазах паника.

– Да? – приподнимаюсь с постели, имитируя головную боль.

– Вы не находили тут… – зрачки ее бегают по комнате в поисках потерянного.

Я включаю дурочку, страдающую мигренью.

– Ой, Бота, не знаю, – со стоном опускаю голову на подушку, – если что-то потеряла, ищи сама.

Прикрываю глаза для виду, руки по швам вдоль тела. Слышу, как девушка бесшумно ходит и вдруг подходит к кровати, наклоняется и подбирает телефон. Слегка открываю глаза, стараясь делать это незаметно, и ловлю неприязненный взгляд девицы на свой живот. Но она быстро отворачивается, берет себя в руки и трогает меня за плечо.

– Шамиль Саидович просит Вас спуститься вниз, приехал юрист, – голос вышколенный, без капли негативных эмоций.

Не увидь я секундой раньше ее неприятие, поверила бы, что она хорошо ко мне относится, но в этом доме у меня союзников нет. Мне стоит это усвоить раз и навсегда.

– Хорошо, – киваю и встаю, игнорируя предложенную помощь.

Не вижу смысла оттягивать неизбежное, поэтому сразу же, не давая себе собраться с мыслями, иду в сторону лестницы. Ноги у меня слегка подрагивают от нервозности, я крепко держусь за перила, стараясь прекратить так непроизвольный тремор рук, но мало помогает.

– Эльвира, – поднимается с дивана мне навстречу Шамиль, показывает рукой на место возле себя, – прошу, присаживайся.

Следом за ним встаёт мужчина постарше, оборачивается, доброжелательно здоровается, но наблюдает при этом цепко, будто потрошит мои мысли.

– Я тут посижу, – поджимаю губы и сажусь во второе кресло, первое занято незнакомцем.

– Это Владимир, мой юрист, – садится и представляет мне мужчину с тяжелым взглядом, – Эльвира, я тебе о ней говорил. Введи, пожалуйста, ее в курс дела. Основное я уже рассказал, так что остались только незначительные детали.

Последующие полчаса юридический представитель Галаева говорит мне что-то касательно пунктов этого договора, по которому я получаю внушительную сумму денег взамен об отказе от опекунства над сыном в пользу его отца, то бишь Шамиля.

– Отказ? – растерянно переспрашиваю, такое не укладывается у меня в голове.

– Ни в коем случае, родительских прав Вас никто не лишает, – приподнимает ладони мужчина, пытаясь успокоить меня, но у него плохо получается, – это всего лишь формальность, гарантирующая обязательное проживание ребенка с отцом.

– Да, – кивает со своего места мужик, невольно подаривший мне дитя, – никто не запрещает тебе к нему приезжать и видеться. В договоре это тоже указано, но сама понимаешь, я человек известный, на виду, встречи только на моей территории.

Мне не нравится, как едва видимо дергается при своих словах Шамиль, как предостерегающе смотрит на своего адвоката. Последний недовольно, как мне кажется, поджимает губы, но помалкивает.

– Это… – хочу сказать, что это «ужасно», и что он изверг, человек без души, которому самое место в тюрьме, но меня перебивают.

– За твою подпись полагается очень щедрое вознаграждение, – окончательно забивает крышку моего гроба мужчина, чье имя для меня становится нарицательным, ассоциирующимся теперь с Адом.

– Кхм, – прокашливаюсь, сдерживая слезы, – что?

Сердце мое колотится чаще и сильней, пульс уже зашкаливает, гулко отдаваясь в ушах. Я практически не слышу, что мне продолжают говорить и на что уговаривать. Последнее, что помню перед потерей сознания, твердые высеченные черты Зверя под личиной человека. Шамиля Галаева…

– Что там, доктор? – доходит до моего сознания голос Шамиля.

Слышу в нем беспокойство, открываю медленно глаза. Слегка кружится голова, но дышится легко.

– Девушка пришла в себя, – говорит незнакомый мужской голос.

Поворачиваю голову, вижу справа от себя симпатичного мужчину лет тридцати. Он улыбается, глядя на меня с добротой.

– Сколько пальцев видите? – спрашивает, водя передо мной пальцами.

– Три, – отвечаю, затем с его же помощью привстаю.

Галаев дергается, но не успевает первым, так что я рада. Не желаю его прикосновений, да и присутствие его меня угнетает. Этот мужчина – врач, как я понимаю, исходя из того, что на шее у него висит фонендоскоп, да и вопросы задаёт, соответствующие его профилю.

– Боли внизу живота, дискомфорт ощущаете? – спрашивает, кивая на мой живот.

Я автоматически прикрываю его руками, что не ускользает от его внимательного взгляда. Мы встречаемся глазами, и в его я ловлю незаданный вопрос. Поджимаю губы, смотрю на Шамиля, все это время стоящего у подножия дивана, на котором я лежу. От него не укрываются наши переглядывания с доктором, и по напряженным скулам понимаю, ему это не по душе.

– Нет, – качаю отрицательно головой, – все в порядке.

– Раньше Вы теряли сознание? – вопрос задают мне, вот только я гляжу совсем не на врача.

Сглатываю, слегка приподнимаюсь и, опираясь об обивку дивана, принимаю вертикальное положение. Лежа чувствую себя уязвимой.

– Нет, никогда, – перевожу взор на мужчину.

Светловолосый, чем-то напоминает мне Гришу. Может, улыбкой или добрыми глазами, спокойной энергетикой.

– В целом, думаю, это от перенапряжения и переутомления, – оборачивается и поясняет Шамилю, – но я рекомендовал бы все же провериться в больницу. Берите документы и собирайтесь.

Когда он произносит слово «больница», меня пробирает неприятная дрожь, но потом до меня доходит, что это скорая. Обычная медицинская помощь. Вот оно, то, что мне может помочь. Только Шамиль все портит.

– Исключено, моя жена никуда не поедет, – хмурится, недовольно окидывая взглядом мужчину.

– Но обмороки… – все еще пытается воззвать к его благоразумию врач.

– У нас есть своя частная клиника, мы обратимся туда, спасибо, что приехали, – пресекает в зародыше его возражения хозяин дома, затем кивает кому-то в проёме двери, – Макс, проводи до машины.

И доктор, кинув напоследок тревожный взор в мою сторону, вынужденно удаляется. А я смотрю ему в спину с тоской. Думаю, он бы мог мне помочь.

– Хаят поможет тебе одеться, – говорит мне Шамиль, помогает встать с дивана, подталкивает в спину, – паспорт твой у меня, жду внизу.

– Куда мы едем? – спрашиваю, догадываясь, впрочем, и без его ответа.

– В клинику, тебя осмотрят более квалифицированные специалисты, – морщится, неприятно ему было присутствие постороннего, – и сделают УЗИ, хочу посмотреть на своего сына.

– Неизвестно еще, родится ли мальчик, это может быть и девочка, – парирую, недовольная тем, что даже в этом вопросе он хочет все контролировать.

Ощущаю себя мухой в паутине, где огромный жирный паук раскрыл свои жвала и готовится меня поглотить.

– В моем роду рождаются только мальчики, – с заминкой говорит, но уверенно.

Фыркаю от смеха, всей душой желая в этот момент, чтобы родилась девочка. Ему назло. Но потом отбрасываю эти мысли из головы. Поглаживаю животик, шепчу малышу, что буду рада ему в любом случае. Хаят приходит спустя минуту, как только я вхожу к себе в комнату. Она молчит, я тоже, что нас обоих полностью устраивает. Достаю свои собственные вещи, пытаюсь надеть джинсы и толстовку, вот только все это мне уже мало, да и не предназначено для беременных.

– Господин Шамиль распорядился о покупке для Вас гардероба, – после недолгих наблюдений за моими потугами произносит домработница, – я подобрала все на свой вкус и в соответствии с традициями.

Она открывает дверь, которая раньше была заперта, и заходит внутрь. Я иду следом и ахаю, это же целая гардеробная. Справа развешаны платья, слева обувь, все, как из модных журналов, что так любила смотреть Вера.

– Думаю, это платье подойдет, – отвлекает меня от печальных мыслей о сестре Хаят.

Она протягивает мне что-то серое, закрытое с головы до пят. Смотрю на вешалки и с тоской констатирую, что там все такое – черное, серое и приглушенных тонов.

– Ваш вкус? – не могу сдержать в голосе язвительности, уж больно похоже это все на одежду монахинь.

Кажется, даже пуритане одеваются повеселее.

– Вы находитесь в доме Шамиля, сына Саида Галаева, – гордо задирает ханжа подбородок, – у Вашего народа, может, и принята распущенность, – беглый взгляд на живот, – а у нас же в чести – скромность и невинность девушки. Впрочем, кому я говорю…

Женщина поспешно удаляется из комнаты, оставив меня стоять с открытым ртом. Я глотаю воздух, не ожидая, что она накинется на меня с такими претензиями, даже сказать в ответ ничего не смогла. Наклоняю голову и прислоняюсь к стене, еле сдерживаю слезы. Внутри засел ком обиды, мешающий дышать, приходится пару раз прокашляться.

– Ненавижу, – шепчу в пустоту с решимостью, стискивая кулаки у груди, – ненавижу!