Глава 17

Следующее пробуждение было гораздо более приятным. Аппетитные ароматы касаются носовых рецепторов, заставляя приподняться с постели и идти на запах чего-то вкусненького. Прихожу в себя у двери, когда чуть не сталкиваюсь с твердым покрытием носом.

– Ох, – ахаю и отступаю, подхожу к зеркалу и ужасаюсь своему внешнему виду.

– Вы уже встали, – раздается сзади чей-то робкий девичий голосок.

Испуганно шарахаюсь, оборачиваюсь и вижу совсем молодую девушку, примерно моего возраста. Она в голубом платке, в полностью закрытом светлом платье. Стоит, глядя на меня с испугом, нервно перебирает складки на ткани, периодически сводя ладони в замок.

– Вы кто? – таращусь на нее и быстренько подбегаю к кроватке.

Дети размеренно сопят, сладко причмокивая губками. Облегченно выдыхаю, поправляя их одеяльца. Девчонка все это время переминается с ноги на ногу чуть в стороне, не мешая мне и не проявляя характера.

– Я – новая нянечка, Фаина, буду помогать вам с детками, – склоняет голову и опускает глаза долу, – меня нанял господин Шамиль.

Хмурюсь, протирая ладонями свое усталое изможденное лицо. Принять бы душ, конечно, но могу ли я себе это сейчас позволить?

– Ясно, – коротко отвечаю, наблюдая за ней исподлобья.

Ничего не могу с собой поделать, все в этом доме кажется мне вызовом или подставой. Любое движение воспринимается атакой и агрессией. Вот и сейчас я не могу расслабиться и даже привести себя в порядок.

– Вы, наверное, хотите принять душ, – скромно улыбается девушка, догадываясь о моей проблеме и демонстрируя ровный ряд белых зубов, – идите, за детьми я присмотрю.

– Сколько тебе лет? – перехожу на «ты», интересуясь важным аспектом.

– Двадцать пять, – отвечает мягких тоном, – Вы не смотрите, что я так молода, у меня многодетная семья, опыт большой…

При виде моего скептического выражения лица она затухает, трогает свои пальцы, волосы, глаза отводит вбок. На вид она вроде без задних мыслей, выбора у меня особо нет, поэтому я только тяжело вздыхаю. Все же я и вовсе младше нее, но вот уже и мама двух малышей. Всяко, опыта у нее больше, чем у меня. Галаев не стал бы нанимать дилетанта, не из таких он мужчин, что пускает такое важное дело на самотек.

– Хорошо, – бросаю взгляд на дверь, нюхая ароматы, уверенная, что вскоре меня заставят спуститься вниз.

А зная, какие у Шамиля сегодня гости, нет никакого желания предстать перед всеми грязной деревенщиной. Мысленно ярюсь, но в душе согласна, что ведь так оно и есть. Я – обычная сельская девчонка, которая так и не смогла покорить чужой холодный город. Понуро развязываю пояс халата, двигаясь к ванной. Теплый душ расслабляет деревянные мышцы, приводит в порядок мои мысли, но в то же время приходят новые волнения относительно неизвестности будущего.

А вот когда я выхожу с душа, помощницу там уже не застаю, над кроватками возвышается совсем другая фигура – мужская.

– А… – запахиваю банный халат потуже, откидываю мокрые волосы назад и во все глаза смотрю на Шамиля.

Он не оборачивается, молчит, продолжает смотреть на спящих младенцев.

– Ты долго, – раздается вдруг его бас после долгой паузы.

Все это время я стою в ступоре, держусь за полы одеяния и ищу глазами одежду. Идти мимо с обнаженными ногами ниже колен кажется мне кощунством, чем-то провокационным. Не хочу, чтобы он видел даже участок моей голой кожи, пусть это всего лишь икры. И именно этот момент он выбирает, чтобы повернуться в мою сторону.

– Стой! – кричу полушепотом, чтобы не разбудить детей, – я не одета.

Но он не слушает, делает то, что хочет. И в скором времени стоит передо мной, нагло оглядывая с головы до ног, с особым пристрастием остановившись на пальчиках ног. То ли от холода, то ли от его взгляда, но я машинально подгибаю их под себя, словно это может спасти от его черных глаз.

– Вряд ли есть что-то, чего я не видел, – после осмотра встречается со мной глазами.

– Эм, – не нахожусь, что сказать, ведь, по сути, он прав.

Он тянется к внутреннему карману и достает оттуда какие-то корочки. Протягивает мне.

– Что это? – тяну руку, будто это змея, способная укусить меня в любой момент.

– Свидетельства о рождении детей, – лаконичный ответ, ни слова больше – ни слова меньше.

С частым сердцебиением открываю документы по очереди, вчитываюсь в строчки и чувствую, как в уголках глаз собирается влага. Прикладываю ладонь ко рту, боясь расплакаться, но ни звука, к счастью, не издаю.

– Молчишь? – так и не дождавшись от меня ответа, говорит сам снова.

– Спасибо, – опускаю голову, но продолжаю гладить буквы, словно они живые.

– Приводи себя в порядок и спускайся обедать, – говорит он уже как-то недовольно, затем протягивает руку снова.

Вынужденно поднимаю взгляд, а там меня встречает грозовая туча в виде сдвинутых зло бровей и недовольно поджатых губ.

– Что? – спрашиваю, чего хочет.

– Документы будут у меня, – забирает из моих ослабевших рук корочки и разворачивается, уходит, не глядя более в мою сторону.

Не успеваю ничего ни сказать, ни возразить. А чего ты ожидала, Эльвира? Каких-то объяснений или слов? Но я все равно присаживаюсь на кровать и счастливо улыбаюсь. Руслан и Альфия. Неужели это шаг ко мне навстречу? Подрываюсь с места, пытаясь вспомнить, а прописана ли я в свидетельстве, как мать? Я была в таком раздрае и шоке, что даже не посмотрела ни на что, кроме имени. Пульс частит, сама я кидаюсь из стороны в сторону, выбирая одежду.

– Госпожа Эльвира, это Фаина – стук в дверь, а затем женский голос со стороны коридора. – Вы готовы? Мне можно зайти?

– Да-да, сейчас, – расчесываю все еще влажные волосы и выдыхаю.

Нужно попросить показать документы снова, после трапезы. Иду к двери, выхожу, впуская девушку к детям, а сама спускаюсь вниз. И каждый шаг дается мне всё сложнее и сложнее. А уж зайдя в столовую, и вовсе впадаю в ступор. Глаза всех сидящих за столом обращаются ко мне, и чудится мне, что сейчас меня препарируют и линчуют. Боже, дай мне сил…

* * *

Шамиль

– Это она? – надменно спрашивает отец, нервируя меня своей желчью.

Стискиваю челюсть и сжимаю руку в кулак, отчего вилка в руках гнется от той силы, что сосредоточена в мускулах.

– Это Эльвира, отец, – говорю с нажимом, намекая, чтобы оба родителя держали себя в рамках приличий, – мать твоих внуков.

Вижу, как мнется у порога девчонка, теребя ткань на животе, словно не зная, куда деть свои руки-палочки. Она итак слишком молода для такого прожженного волка, как я, но этот ее потерянный вид и вовсе делает ее малолеткой незрелой. Бросаю мимолетный взгляд на зеркало, с неудовольствием замечаю пару морщин. Встряхиваю головой и встаю из-за стола.

– Иди сюда, – говорю резко и отрывисто, отчего эльф подрывается и словно летит в мою сторону.

Умом понимаю, что это скорее желание побыстрее сесть и не отсвечивать, но внутри неприятно что-то ворочается. Тру грудину, но забываю об этом сразу же, как только она садится на отодвинутый мною стол. Меня обдает ароматом луговых трав и свежести. Ее неповторимым терпким запахом юности и небрежной сексуальности.

– Добрый день! – здоровается она хриплым и тихим голосом, не поднимая при этом головы.

– Поня-я-я-тно, – тянет отец, оглядывая девушку.

Затем смотрит на меня понимающим взглядом, словно мужчина на мужчину. Сжимаю спинку ее стула от злости. Хочется укрыть ее от его настойчивого взора, так что с вызовом смотрю ему в глаза. Погодя, он отводит свой, оставляя мне право распоряжаться в своем доме. А скорее признавая, что теперь я сам волен решать, что делать. Не знаю, с чем это связано: с рождением детей или с чем-то иным. Но тут подает голос мама.

– А мне вот ничего не понятно, – фыркает, промачивает горло водой, – детей мы так и не увидели, я надеюсь, что отец твой, Шамиль, чего-то недопонял, и как дети окрепнут, отправишь их нам. Все это неприемлемо, если Мадина…

Чувствую, как вскидывает голову и напрягается Эльвира. Тут же подается вперед, каждая мышца в ее теле напрягается, словно перед броском. Кладу ладонь на ее плечо и пожимаю, лишь бы она ничего не ляпнула.

– Остановись, мама, – устало вздыхаю, надоело уже воевать со всеми членами семьи и окружающими.

– Но когда ты женишься, это будет уже совсем неприлично… – всплескивает экспрессивно руками, почти срывает платок с головы.

– Мы поговорим об этом после обеда, – говорю уже спокойней и присаживаюсь на свое место.

Киваю прислуге, чтобы приносили блюда. Родители молчат, все же культура трапезы в нашей семье довольно священна, и скандалить за столом у нас не принято. Выдыхаю на время.

– И что вы планируете дальше? – спрашивает после паузы мама, обращаясь к Эльвире.

Голос у нее уже более-менее вежливый, без претензий, так что я пока что спокоен. Та молчит, только пожимает плечами, но я вижу, насколько ей неприятно наше общество.

– Учитесь? – задает повторный вопрос родительница.

– Училась, – уклончиво отвечает девчонка, а я хмурюсь.

Нужно перечитать досье на нее и решить вопросы касательно ее семьи. Пускать на самотек все, что касается и ее, и наших детей, больше нельзя. Осталось решить вопрос с Фархатом, а там, думаю, и предатель проявит себя. Пока тишина…

– Кто родители? – никак не угомонится и продолжает допрос мать.

– Давайте спокойно поедим, – прерываю односторонний разговор, давая всем нам передышку и своеобразную отсрочку.

Дальше мы с отцом обсуждаем клановые вопросы и бизнес, женщины же молчат, как и принято у нас в роду. И если мама делает это из уважения, то Эльвире просто не интересно ничего из того, что касается нашей семьи. Когда обед заканчивается, она пулей вылетает из столовой, и мне кажется, что я даже слышу поспешный стук шагов по лестнице.

– Что за неуважение, – презрительно кривится родительница.

Отец же поддакивает ей.

– Ну, что, теперь мы можем поговорить, наконец? – обращается она уже ко мне, – я уже устала ждать.

– Свадьбы с Мадиной не будет! – огорошиваю ее, судя по ее раскрытым и шокированным глазам.

Отец грозно рыкает и пыхтит, словно бык, вот только сказать ничего не успевает. Я опережаю их обоих, чувствуя на этот раз себя хозяином положения.

– У него скоро родится сын! – ставлю точку в их возмущениях.

От моих слов у них на лицах четко прописан шок и недоверие, вот только моя серьезная мина не предполагает шуток, так что вскоре отец хмурится, складывает в недовольстве руки на груди.

– Рассказывай, – мрачно садится снова на стул.

Мама следует его примеру, вот только пододвигает свой ближе и хватается за отцовскую ладонь, словно в поддержке. От моего дальнейшего повествования их лица еще больше смурнеют. Видно, что все это им не по душе. Подрыв доверия на лицо.

– Он ни словом не обмолвился, – кусает губы мать.

– Мы не лучше, – дергает головой Саид, – в любом случае, теперь у тебя есть наследник…

Не договаривает, трогает в тревоге морщинистый лоб.

– На бизнес их семейства можно не рассчитывать, – усмехаюсь, чувствуя довольство.

– Даже если родится сын, – вскидывает он голову, барабаня при этом пальцами по столу, – он слишком мал, к тому моменту, как подрастет, многое может поменяться.

От того усердия, с каким отец пытается найти плюсы этого брака, внутри меня тлеет раздражение и досада.

– Нет! – говорю категорично, но отец качает головой, что выводит из равновесия сильнее.

– Просто так договоренности не расторгнуть, – упирается рогом, человек он старой закалки, так что я не удивлен, – это вопрос чести, так что не вздумай без причины опозорить наш род!

Несмотря на его категоричность, давлю в себе улыбку. Я понял и услышал тебя, отец. Едва заметно киваю, так, чтобы заметил только он. Мама же облегченно откидывается на спинку своего стула.

– Ну, слава Богу, – прикрывает глаза и прикасается ко лбу тыльной стороной ладони, – что-то я устала, пойду, прилягу, – встает, затем смотрит на меня, – после отдыха покажешь мне детей, Шамиль, больше я возражений не приму!

И уходит, не дожидаясь ответа с моей стороны. Но я не против, все же это ее внуки.

– Все должно быть чин чином, сын, – дает наказ напоследок отец и уходит следом за своей женой.

Как только они уходят, я ухмыляюсь и иду к лестнице. Пора навестить эльфа и поговорить, наконец, наедине.

* * *

Эльвира

Сижу на кровати и стараюсь унять все еще колотящееся сердце. Вся эта безумная ватага с родственниками Галаева изрядно вымотала меня, так что я даже поесть нормально не смогла. Трогаю урчащий желудок и морщусь. Даже в этом вопросе постоянные проблемы.

– Фаина, – зову девушку, что зорким взглядом следит за детьми, которые спокойно и мирно спят, – сходи, пожалуйста, вниз, попроси принести мне еды в комнату.

Не знаю, распространяются ли ее полномочия на эту сферу, но мне отчаянно нужен союзник или хотя бы человек, что не будет доставлять мне неудобства и чинить препятствия.

– Да, конечно, – кивает она, к моему облегчению, и идет выполнять мою просьбу.

Не успевает пройти даже пять минут, как следом в комнату без стука чуть ли не с ноги входит Шамиль. Вид у него донельзя довольный, на губах играет полуулыбка.

– А теперь, куколка, поговорим, – окидывает меня горячим взглядом, особо задержавшись на пышной груди, округлившейся еще больше после родов, и закрывает дверь на замок.

Щелчок щеколды заставляет меня вздрогнуть от легкого испуга. Делаю шаг назад, но упираюсь в кровать. Он делает шаг ко мне, затем еще один и еще, быстро приближаясь и заставляя меня нервничать сильней.

– О ч-чем? – совершенно забываю обо всем, настолько подавленно ощущаю себя под его давящим темным взглядом.

Он встает настолько тесно ко мне, что нависает, полностью закрывая обзор на выход.

– О нас, – говорит он спокойно, у меня же в ушах звон, мешающий расслышать его интонации.

Сглатываю, не поднимая взгляда выше его волевого подбородка. Вижу, как дергается мужской кадык, как бьется жилка на крепкой шее.

– Я бы хотела, – поперхнувшись, кашляю, – посмотреть свидетельства о рождении снова.

Он молчит после моей просьбы, словно раздумывает, достойна ли я этого. Но это всего лишь мои мысли, помноженные до предела тревогой и страхом.

– Позже, – говорит отрывисто и резко, затем берет ладонью мой дрожащий подбородок.

Чувствую, как ноги мои практически не держат, но поднимаю взгляд выше, вынужденная подчиниться его желанию.

– О договоре том забудь, кукла, – ловит взглядом мои глаза и гипнотизирует, не отпуская ни на секунду, – мы заключим с тобой новый.

– К-какой? – ненавижу себя за дрожь в голосе.

И ситуацию эту, и его тоже ненавижу. За то, что загнал меня в угол. За то, что не дает права выбора и удерживает в четырех стенах насильно. Горечь подкатывает к горлу, дыхание перехватывает в ожидании ответа. А следующие его слова настолько неожиданны, что я всхлипываю. Не от счастья, от разочарования… Дикого, первобытного, разрывающего меня надвое…

– Я записал тебя матерью, – наклоняется ближе и шепчет практически в губы.

Его дыхание опаляет мою кожу, заставляя ее гореть от этой близости.

– Спасибо, – сглатываю ком в горле, ощущая сухость во рту.

– Но…, – трогает мои волосы, перекатывает локон между пальцами, затем смотрит мне в глаза, казалось, в самую суть души, – ты будешь жить здесь, воспитывать детей, – прикасается пальцем к моим губам, – считай, что все твои прошлые грехи оплачены рождением детей, но…если снова вздумаешь доставлять проблемы…

Он оставляет за собой многозначительную паузу, давая мне самой додумать, что будет после. Облизываю машинально обветренные губы и трогаю себя за шею в защитном жесте. Его слова оглушают, настолько неожиданны для меня, приготовившейся отражать его нападки и пытаться вымолить возможность быть рядом с ними. А тут…все решилось само собой…Вот только Гриша…бедный мой Гриша…

В этот момент наши молчаливые переглядывания прерывает стук в дверь.

– Да? – рычит он на неизвестного.

– Шамиль Саидович, – неожиданно робкий голос Хаят, – госпожа Ажар отдохнула и желает увидеть детей.

Мужчина слегка поворачивает голову и смотрит недолго на все еще закрытую дверь. Вижу, как один раз ручка двери дернулась, намекая, что с той стороны хотят прорваться в комнату, но она закрыта.

– Сейчас, – отвечает Галаев и отодвигается от меня, идет в сторону двери и открывает ее.

За его спиной мне пока не видно, кто еще стоит в коридоре, но затем он делает шаг влево и моему взору предстает его мама. Работница остается снаружи, бабушка же моих детей заходит внутрь, даже не обращая внимания на нас. Целенаправленно идет к кроватке. И выражение лица такое одухотворенное и теплое, что мне даже становится немного стыдно, словно я краду у нее кусочек счастья. Но быстро выбрасываю всю эту чушь из головы.

– Мои крошки, – шепчет она, прижимая руки к стенкам детской кроваточки.

Любуется, затем наклоняется и целует каждого младенца в лобик.

– Сын на тебя похож, Шамиль, прям вылитый ты в детстве, – поворачивается к своему продолжению и мне даже видно, как она промачивает уголок глаз своим рукавом.

– В этом возрасте ничего не понять, – хмурится мужчина, но я вижу, как грудь сразу становится колесом, а губы слегка дергаются, словно сдерживает улыбку.

– Как зовут? – спрашивает она у него, на меня особо не смотрит.

Но не фыркает, и то ладно.

– Руслан и Альфия, – решает подойти ближе Шамиль и берет на руки проснувшуюся дочь.

Она капризно захныкала после сна, но в руках своего отца успокоилась, словно ощутила тепло его тела. Малышка причмокивает губками. Видно, что хочет кушать. Но я не решаюсь подать голос, все внутри меня заледенело на время, погрузилось в стазис.

– Руслан? – голос у Ажар недовольный, – мы с отцом хотели назвать Ситор.

У Галаева приподнимается бровь, выдавая его скептическое отношение к их желаниям. Непроизвольно и вслух у меня вырывается смешок, чем я привлекаю к себе внимание этих двоих.

– Алю пора кормить, – протягиваю руки в своей девочке, пользуясь моментом, раз уж попала в поле их зрения.

Не хочется вставать между молотом и наковальней, так что, устроив на руках дочь, отхожу к кровати и выжидающе смотрю на посетителей. Глазами намекаю, что мне жизненно необходимо остаться наедине с детьми. Все же процесс кормления весьма личный и интимный.

– Я пойду, – поджимает губы старшая женщина, лишь украдкой бросая взгляд на девочку.

Все ее внимание сосредоточено в основном на внуке. В комнате звенит гулкая тишина, только слышен глухой стук каблуков по ковру. Дверь закрывается с той стороны, и мы с Шамилем произносим одновременно.

– Я буду присутствовать! – настаивает он.

– Почему такое отношение к Але? – вопрос, который меня беспокоит.

Затем мы оба молчим. Он смотрит на меня с непроницаемым выражением лица, никак не комментируя происходящее. Малышка смирно лежит и никак не выказывает своего недовольства, что ее кормление чуть откладывается. Боже, какой тихий ангелочек…

– Мальчик – наследник, – говорит он, словно оправдываясь передо мной.

Я молча сажусь на кровать и, выжидательно смотря на Шамиля, намекаю глазами, что ему следует уйти или хотя бы отвернуться.

– Может, оставишь нас одних? – поджимаю губы и говорю вслух, не понимая его твердолобости.

– Я буду смотреть, Альфия – моя дочь, – твердо, жестко, непримиримо.

Всем видом дает понять, что будет стоять на своем. И тут дочка подает голос и жалобно хныкает, так что я больше не обращаю на него внимания. Глажу Алю по головке и с любовью наблюдаю, как она жадно пьет молоко. Только нутром чувствую, как он смотрит, ни на секунду не отрывается. И тут я поднимаю на него взгляд, чуть не отшатываюсь от неожиданности.

Встречаюсь с его темным и тягучим взором, в котором вижу отражение его желания и каких-то неведомых эмоций, не в силах прочитать их до конца. Наши взгляды встречаются на миг. Казалось, что время замерло, и мы остались один на один, и никого вокруг.

– Все, – хриплым голосом говорит он и опускает глаза ниже, на ребенка.

– Что? – голос у меня приглушенный, не могу с собой совладать.

Боюсь, что выдам то, что ему знать не положено. Следом за ним смотрю вниз и ахаю. Дочка оторвалась от кормления, так что мужчине видна вся моя грудь. Резко отворачиваюсь корпусом, оказываясь к нему спиной. Сзади слышится легкий смешок, а затем удаляющиеся мужские шаги.

– Отдыхайте, – раздается его бас, пробирающий до мурашек.

Спокойно и облегченно выдыхаю только тогда, когда слышу легкий хлопок закрывающейся двери.

* * *

Шамиль

Тело напряжено, каждая мышца натянута, заставляя меня сжимать кулаки. В штанах тесно, но возможности сбросить напряжение с объектом своего вожделения не предвидится, так что прислоняюсь лбом к стене и стискиваю челюсть. Достаю телефон и набираю знакомый номер.

– Кто сегодня выступает? – спрашиваю у Доронина, своего компаньона по многим сферам бизнеса.

– Глыба, – даже сквозь трубку слышна ухмылка, – решил тряхнуть стариной?

Разминаю шею, предвкушая, как смогу размяться.

– Вечером буду, – ставлю друга перед фактом, чтобы внес меня в список.

– Понял, – отвечает он, и мы прощаемся.

Оставшееся время пролетает незаметно. Разбираю документацию, даже не заметив, как быстро вечереет. В какой-то момент раздается стук в кабинет.

– Сын, – открывается дверь и появляется голова мамы, – уже ужин подают.

Откидываюсь на спинку стула и разминаю плечи, чувствуя напряжение от долгого сиденья и долгой работы.

– Я не буду ужинать, мам, – встаю и иду на выход, ровняясь с ней, – в городе перекушу.

– Ц, – закатывает она глаза, – травишь желудок свой, а ты уже не молод, между прочим.

Скрежещу зубами, не нравится мне напоминание о возрасте. Я матерый волчара, уже не юнец, а лета лишь красят мужика. Спускаюсь вниз, вижу девчонку, сидящую за столом, и снова ощущаю тесноту в джинсах. Чертыхаюсь и быстро спешу на улицу. Поправляю штаны и сажусь в машину, давая направление водителю. При подъезде к нужному зданию, вижу там аншлаг.

– Услышали о тебе, – возникает рядом с открытым окном автомобиля лицо Севы.

Выхожу, с непроницаемым выражением лица осматривая улицу. Друг оглядывается на толпу, затем снова смотрит на меня.

– Чёрт, – хмыкаю, затем мы идем в сторону входа.

Подпольный бойцовский клуб, ранее бывший пристанищем сброда из отбросов общества, благодаря мне и Доронину на данный момент является самым популярным местом для элиты силовой прослойки народа. Здесь отсеиваются слабаки и возводятся на пьедестал лучшие из лучших в городе. Спонсоры и меценаты часто присутствуют на боях, выбирая себе преемников и последователей, так что и не стоит говорить, что такой бизнес доход нам приносит немалый.

– Как там твой Глыба или как там его? – честно, в последнее время совсем не интересуюсь делами клуба, но с учетом рождения наследников, не испытываю угрызений совести по этому поводу.

– Силён, – с уважением говорит компаньон, пока мы идем в сторону первого ряда, предназначенного для нас и особых гостей, – так что я, может, на тебя ставить и не буду.

Ухмыляется, дразня брошенным вызовом. И я принимаю его, бью кулаком по второй ладони. Что ж, теперь это дело чести – не упасть в грязь лицом. Постепенно начинают впускать народ, помещение заполняется людьми и галдежом входящих в азарт мужиков и развязных женщин – особый атрибут клуба. Под аккомпанемент шума и ликующих криков проходит несколько вступительных боев, выявляющих наиболее перспективных бойцов.

– Смотри, – кивает Сева вправо, на представительного мужика в очках и с бородкой, – Крольков пришел, ищет себе новых учеников.

Хмыкаю, не удивленный данным фактом. И тут на ринг выходит Борис Кузнецов, отвлекая от мыслей о меценате.

– Приветствуе-е-е-м, – тянет ведущий, пафосно произнося каждую букву, – бессменного чемпио-о-о-на «Глыбу-у-у», – все аплодируют, многие даже привстают и свистят.

Народ взбудоражен происходящим, ликует, предвкушая очередной мордобой.

– И его сегодняшним противни-и-и-ком буде-е-е-т, – выдерживает длинную паузу, заставляя присутствующих нервничать, – Шамиль «Зверь» Галаев, не свергнутый король нашего клуба!

Выхожу, разминая шею, скидываю халат на пол. Звучит гонг, а после начинается легкая разминка. Парень не в курсе, кто я, и играючи поигрывает грудными мышцами, демонстрируя стать. Вижу, что эта его бравада – попытка доминировать над соперниками, но я предельно собран и в начале изучаю его технику и повадки. Ухмыляюсь, пропуская пару ударов. Силен, но слишком самоуверен. И начинается месиво…Пудовые кулаки пару раз проходятся по моей физиономии под гогочущие голоса беснующейся толпы. Встряхиваю головой и начинаю злиться, провожу несколько ударов, почти вырубая соперника, но этот бугай все еще стоит на своих двоих, слегка покачиваясь и скалясь кровавым ртом. Жестко прилетает по корпусу, приходится пару секунд приходить в себя.

– Кончай его! – кричит кто-то из зала.

– Давай, Глыба! Я вся твоя! – женский томный визгливый голос.

Пропускаю удар ногой в корпус, сплевываю кровь на ринг и встаю бешеный, как волк.

– Ска, – шиплю, затем бью связкой по чужому торсу, апперкот, удар локтем по голове, и вырубаю соперника.

Тот падает и больше не встает, мгновенная шокированная тишина, а затем крики – визгливые, басовитые, злые и ликующие. Трогаю нос. Сломан…Черт…