12

Птичка

Понимала ли я, когда летела в Америку, что значит быть частью тренировочного лагеря? Оказывается, что нет. Лишь когда мы начинаем работу над подготовкой, сталкиваюсь с полным осознанием, насколько этот процесс слаженный, трудоемкий и безумно интересный.

Каждый день я просыпаюсь в семь утра, чтобы через полчаса быть на кухне. Первая уличная тренировка Тихомирова длится с пяти до восьми. Моя задача — накрыть на стол к тому моменту, как он примет душ и спустится завтракать. Сделав всю необходимую работу, я бегу наверх, будить Мишу. Иногда мы с Тимуром пересекаемся на лестнице или в коридоре. Он по-прежнему держится со мной отстраненно. Уверена, если бы я сама с ним не здоровалась, так и проходил бы молча, даже не взглянув.

Ест он быстро. Возвращаясь позже с сыном на кухню, застаю лишь грязную посуду. Пока я убираюсь, приходит Диана, и мы вместе с ней, весело болтая, принимаемся за приготовление завтрака для команды, общего обеда и полезных высокобелковых перекусов для Тихомирова. Ребята заходят к нам не только поесть. Если выдается свободная минута, заскакивают перекинуться парочкой шуток.

— Мы с Саней… В общем, планируем пожениться летом, — признается как-то Диана, пока я промываю рис.

— О, — выдыхаю тихо, — классно! Не переживай, я никому не скажу, но при Мише не стоит обсуждать. Он еще плохо понимает, что такое секрет, — говорю шепотом.

— Почему секрет? — смеется девушка. — Вовсе не секрет.

— Ну как же… — растерянно бормочу я. — Разве внутри команды нет запрета на отношения?

Диана отрывается от нарезки овощей.

— Нет, конечно, — в дополнение фыркает. — Ну, рамки, безусловно, есть, как у всех нормальных людей. По углам в течение дня не зажимаемся. Но ночью никто не проверяет, в чьей кровати ты спишь. Так что советую приглядеться, — лукаво подмигивая, толкает меня бедром. — К концу недели еще тестостерона прибавится — Кир и Денис. Веселые ребята.

— Ой, нет, меня такое не интересует, — смущенно отмазываюсь.

Не понимаю, зачем Тихомиров сказал мне про этот запрет. Неужели просто, чтобы обидеть? С него станется.

— Ты подумай. Хорошо подумай, — хихикает Диана. — Лично у меня во время тренировочных периодов от всей этой термоядерной энергетики повышается либидо. Насмотришься, надышишься этими мужиками, а бывает, с кем-то поспоришь — ночью так секса хочется, караул! Хорошо, что у меня Саня. Его уговаривать не нужно.

Заглядываю в открытую дверь на террасу, чтобы убедиться, что Миша на месте и занят своим конструктором. Кроме того, достаточно громко работает установленный рядом с ним планшет. Но мне, конечно, все равно неловко. Не привыкла обсуждать подобные вещи.

Диану моя реакция еще больше веселит.

— Ну, ты скромняга! Как ты вообще забеременела? Секс-то у тебя был?

Собираюсь объяснить ей, что даже наличие регулярной половой жизни не обязывает об этом говорить с посторонними, но слышу позади себя чьи-то шаги и еще сильнее стесняюсь. Я говорила, что закон подлости — несменный спутник в моей жизни? Конечно же, на кухню входит Тихомиров.

Выдержать его взгляд не могу. Хорошо, что руки заняты работой. Можно делать вид, что я сосредоточена на ней. Все равно обращается Тимур, когда ему что-нибудь нужно на кухне, всегда к Диане.

— На пару слов, Птичка, — бросает неожиданно и демонстративно выходит, давая понять, что я должна бежать за ним.

Несколько секунд просто испепеляю его удаляющийся затылок взглядом. Потом напоминаю себе, что он мой босс, и, как бы то ни было, в некоторой степени имеет право вести себя как мудак.

— Птичка? Это то, что я думаю? — мне совсем не нравится выражение лица Дианы.

Выглядит так, словно какую-то постыдную тайну узнала.

— Фамилия Птенцова, Тимур с детства так прозвал, — неохотно поясняю, ополаскивая и промокая бумажным полотенцем руки. — Только не вздумай за ним повторять. Ненавижу это.

— А по мне, так очень мило звучит.

Это я комментировать не собираюсь.

— Присмотришь за Мишей?

— Да, конечно. Иди, давай. Медведь не любит ждать.

Почему-то, вопреки всякой логике, хочется сделать именно это — заставить его ждать. Пусть бы взбесился.

Выйдя из кухни, нахожу Тихомирова в противоположном конце коридора. Сидит на подоконнике и хмуро наблюдает за моим приближением. Ломая голову, чем могла вызвать его недовольство, начинаю серьезно волноваться.

Предполагаю, что он должен сам начать разговор, потому без слов останавливаюсь неподалеку. Да и не могу я ничего из себя вытолкнуть, дыхание перехватывает. Но и Тимур молча смотрит мне в лицо. Терпеть не могу, когда он так делает. Подавляет и вынуждает еще сильнее волноваться. Сразу же хочется брякнуть какую-то ерунду, хоть что-нибудь, лишь бы заполнить тишину и тем самым как-то снизить напряжение.

— Ты хотел что-то сказать, — все, что я способна придумать.

И какова реакция? Ни один мускул на его лице не приходит в движение, он даже не пытается продолжить этот неловкий разговор. Все так же непрерывно смотрит на меня, я сдавленно сглатываю и шумно вдыхаю. Незаметно отвожу руки назад и судорожно сцепляю их за спиной. Это ошибка… Взгляд Тихомирова падает на невольно выпяченную мной грудь.

Боже…

Не хватало только, чтобы решил, что я его соблазняю!

Быстро перемещаю руки. В попытке прикрыться, скрещиваю их на груди. Брови Тимура лениво ползут вверх, а губы растягивает кривая ухмылка. Не знаю, что это за реакция, но судя по тому, что он дальше говорит, на веселье вряд ли тянет.

— Клинт, — упоминает своего агента, — нашел няню для ребенка. Она будет водить его в сад и заниматься им в остальное время.

После озвучивания этой информации дурацкое волнение наконец отступает.

— Но я не просила няню. Я справлюсь сама, — отказываюсь решительно.

— Нет, не справишься.

Набираю полные легкие воздуха и жду, что Тихомиров как-то аргументирует свое мнение. Готовлюсь отвечать, однако он, к моему изумлению, этого делать не собирается.

— Это все? — не скрываю раздражения. — Может, объяснишь, почему ты так считаешь?

— Наверное, потому что я знаю твой график работы.

— И?

— В таком режиме с ребенком ты к концу первой недели загнешься.

Почему он всегда такой спокойный, а меня рядом с ним от эмоций разрывает на части?

— Не загнусь!

— Загнешься.

— Не понимаю, почему тебя это вообще волнует, если так меня презираешь? — выпаливаю для самой себя неожиданно. В конце вопроса голос резко обрывается, и губы покидает череда громких вздохов.

Тихомиров молчит. Тишина затягивается. Что-то появляется в его глазах… Обжигает и доводит меня до дрожи. Не знаю, какова природа этих чувств, но внутри меня такие катаклизмы происходят, невозможно пережить незаметно.

— Я никогда не говорил, что презираю тебя.

— Напрямую не говорил, — акцентирую я. — Достаточно того, что думаешь и как смотришь.

— Ты не знаешь, что я о тебе думаю.

Он упорно спокоен. Я до предела взвинчена.

— Нетрудно догадаться. После того, что ты сказал в самолете… — неосознанно затягиваю паузу. Жду, что он что-то на это ответит. Неужели надеюсь, что извинится? Глупости… Конечно, надеюсь. — Ладно, — быстро заполняю пустоту своих нелепых иллюзий. — Сейчас не об этом. Мне в принципе все равно. Вернемся к няне…

— Няня начнет работать завтра, — перебивает он меня.

— Ты не можешь приставить ее к Мише против моей воли, — наконец мой голос звучит твердо и ровно.

Но не успеваю я собой возгордиться, как Тихомиров вновь выбивает меня из равновесия.

— Это прописано в контракте. Жаль, что ты, судя по всему, так и не потрудилась его прочесть. Сделай это, как только представится возможность. Уверен, найдешь еще несколько интересных пунктов.