Глава 40. Кирилл

Нужно было стереть с лица земли этого ушлепка еще тогда. В тот самый момент, когда он раскрыл свою крысиную натуру. Хрен знает зачем оставил водителя в живых. Впрочем, он знал. Ради Есении, которая внезапно стала его слабым местом. Рядом с ней не работали принятые им для самого себя законы, даже те, которые были написаны кровью.

Не хотел сообщать Есении, что ее муж мертв, не хотел выглядеть в ее глазах кровожадным убийцей, скорым на расправу. А также гонцом, принесшим дурную весть. Изначально не хотел, чтобы она его ненавидела.

Неправильные решения всегда имеют последствия. И с ними приходится жить. Он знал это, но сделал ошибку.

Кирилл с трудом выпустил из объятий Есению. Держать ее в своих руках снова, после длительного перерыва, было чем-то запредельным. Он не верил, что это происходит. Прооперированное сердце слишком громко и с надрывом работало.

Но это ничуть не тревожило. Оно будет биться, потому что он не собирается покидать этот мир. Есения и ребенок нуждаются в нем.

Он часто видел этот момент в своих снах или представлял наяву, но действительность… Нет, ее было ни с чем не сравнить.

…и теперь, стоя над скулящим, как побитая собака, Андреем, лежащим в луже собственной крови на полу ангара, Кирилл мечтал сжать Есению в своих руках и никуда не отпускать. Он не в силах вернуть потерянные месяцы, но сделает все, что от него зависит, чтобы дать ей жизнь, которую она заслуживает. И попытается сделать ее счастливой.

— Кирилл Святославович, прошу, — скулило жалкое подобие человека под его ногами. О чем он просит? Неужели верит, что заслужил пощаду? Падаль.

— О чем ты просишь, Андрей? Ты считал, что сможешь украсть моего ребенка и беспрепятственно покинуть мой город с кучей бабла? Тебя засекли практически сразу.

— Но какое-то время мне удавалось скрываться, — посмел издевательски улыбнуться слизняк и с трудом сел, обнажив окровавленные зубы. — Даже вы с вашими связями не могли нас найти. Есения хотела быть со мной, она любит меня. Меня! Но ребенок ваш, поэтому сучка поскакала к вам.

Ярость колючим шипом впилась в грудь, и Кирилл подхватил ублюдка за грудки и подтянул к себе.

— Слушай ты, чмо, я трачу сейчас на тебя свое время, потому что хочу убедиться, что до тебя дойдет мое послание. Ты больше никогда не увидишь ни Есению, ни ребенка, но ты будешь до конца своей гребаной жизни помнить о том, что сделал, и расплачиваться за это.

— Я не понимаю, — уже намного менее уверенно выдохнул Андрей, а Кирилл откинул его от себя, вытирая руки салфеткой, которую подал рядом стоящий Олег.

— Думал, я убью тебя здесь? — недобро усмехнулся Кирилл, кивая своим парням. Те подошли и подхватили за плечи водителя, испуганно озирающегося по сторонам. Кажется, в этот момент вся жизнь проносилась у него перед глазами. Он готовился умереть.

— А нет? — пискнул он, как самая настоящая крыса.

— Ты будешь гнить в тюрьме. И не надейся на снисхождение от сокамерников. У тебя будет особое положение, которое заставит тебя каждую минуту жалеть о том, что ты сделал.

— Я ничего не делал! Я не трогал ее, заботился, носил фрукты, витамины! — орал Андрей, пытаясь добиться пощады. — Я не трогал ее, передайте ей! Скажите, что я тогда наврал! Она поймет, о чем он. Ребенок ваш, я только хотел получить деньги, и вы бы меня не увидели… Ваш ребенок, я о нем заботился, отвез ее в больницу… Не трогал и пальцем…

Он продолжал кричать, и Кирилл какое-то время внимательно слушал, пока фразы не стали повторяться, из поганого рта не вырывалось ничего нового. Поэтому он приказал заткнуть гниду, чтобы тот перестал себя позорить. Проводил взглядом процессию из нескольких человек, которая препроводит Андрея в полицейский участок. О нем «позаботятся». Он сделал несколько звонков, дал нужные указания, чтобы урод получил по полной.

Он отправился домой, где ждала Есения. На полпути захватил ребенка, забранного у какой-то зашуганной женщины, которая знать не знала, что участвует в похищении с требованием выкупа. Кирилл забыл о ней, как только оказался в салоне с маленьким копошащимся комочком. Он не сомневался, что это его сын. Маленькие черные глазки, похожие на его, сонно жмурились. Розовенький малыш поражал своей хрупкостью и крошечным размером. Кирилл боялся даже касаться этого создания. Внутри поселилось странное щемящее чувство. Оно охватило целиком и не отпускало. Сын… У него есть сын…

Его мысли прервал телефонный звонок. Настойчивость абонента раздражала, но должность мэра обязывала всегда быть на связи. Неловко выпростав руку, он нажал на кнопку вызова. На том конце послышался тихий подавленный голос.

— Кирилл… Мы можем поговорить?

— Нель, сейчас не время.

— Понимаю… Я знаю, что вернулась она… — трагическим голосом произнесла Нелли, а Кирилл поморщился.

— Ты знала, что она вернется, всегда знала. Я ничего тебе не обещал и не держал рядом с собой.

Он напомнил ей о разговоре, который случился сразу после операции. Тогда Нелли настойчиво предложила свою помощь, и Кирилл, решив не отказываться от дружеской поддержки, позволил ей за собой ухаживать. Зря. Она восприняла это как возможность к сближению. Трудно было ошибиться. Она добивалась его. Делала все, что только могла.

Но ничего не изменилось бы, даже если бы в его жизнь не вошла Есения.

— Нель… Не молчи, — позвал он ее, слушая хрипы в трубке. Блядь, она плакала. Чертова баба напридумывала себе мифических замков на песке. Он не ощущал вины, нисколько. Она знала все с самого начала и предпочла тратить время на него, вместо того чтобы устраивать свою жизнь.

— Я соберу вещи, — прошептала она обессиленным голосом, а потом повесила трубку.

Расставаться с подругой было неприятно, но необходимо. Кирилл понимал, что Нелли больше нет места в его жизни. Она будет принята как гость в его доме, как и всегда, ей не будет отказано в визитах, но жить вместе с ним и его семьей на одной территории — исключено.

Пока они ехали, мерный ход машины убаюкивал младенца, но вскоре тот снова показал всю силу своих легких, и пока Есения, снова получившая в крепкие материнские объятия ребенка, кормила его, Кирилл не мог ими налюбоваться. Когда Пашка уснул, он заверил Есению, что она больше может не беспокоиться о своем муже.

В гостиной царила идиллия, и на лице сама собой расплывалась улыбка.

Вдруг Есения приподнялась на диванчике и напряглась всем телом. Ее пальцы вцепились в его ладони с недюжинной силой. Кирилл быстро вскинул голову, смотря туда, куда со страхом в глазах вперила взгляд Есения.

Неля стояла напротив, на расстоянии нескольких шагов, и целилась в Есению из пистолета. Черт. Она сам дал ей его для защиты в период предвыборной кампании, а теперь сука, отчаявшись, решила устранить соперницу. А он-то, идиот, подумал, что легко от нее отделался.

Он вскочил и прикрыл собой Есению, которая, в свою очередь, хотела кинуться к младенцу, но того прикрыл собой Саша, напряженно глядя в сторону Нели. Ее безумный взгляд бегал от одного к другому. Пистолет прыгал в трясущихся руках. Но Кирилл не сомневался, что она без раздумий нажмет на курок. Всего лишь одна секунда — и кто-то погибнет. Он был готов принять пулю, умереть за своих родных, но в обойме целых шесть пуль…

— Отдай мне пистолет, Неля, ты не хочешь этого делать! — сказал он жестко, протягивая ей руку.

— Ты использовал меня, пока ее не было! Я заботилась о тебе, проводила дни и ночи у твоей постели, таскалась по больницам. А сейчас выкидываешь из своей жизни, удостоив лишь парой слов по телефону! — взвизгнула она, с ненавистью глядя на Есению. — А ты! Без тебя было так хорошо, жила бы со своим муженьком и вашим выродком подальше отсюда!

— Неля, я сказал, отдай пистолет! Погубишь себя, ты прекрасно знаешь, сколько дают за убийство!

— Неля, Нелечка, — присоединилась к мольбам Марта Рафаиловна, — не губи себя, деточка, — расплакалась она, а Кирилл хотел воспользоваться ситуацией и бросился вперед, но Нелли тут же выстрелила в пол, не давая ему приблизиться.

— Стой! Не губить, Кирилл? — безумно расхохоталась она, тряся головой. — Ты меня давно погубил, всю свою жизнь на тебя потратила! А ты променял меня на эту…

Дальнейшее произошло в считаные секунды. Кирилл снова дернулся вперед, наперерез свихнувшейся Нелли, а Есения сорвалась с места, чтобы во что бы то ни стало оказаться рядом с сыном и защитить его. Оглушительный выстрел заставил кровь в жилах застыть и зазвенеть тишину вокруг.

Кирилл замер в ужасе, шаря бешеным взглядом по Есении и остальным. А потом с удивлением перевел взгляд на Нелю, стоящую на месте с пораженным лицом. Пистолет выпал из ее рук, с громким стуком упал на пол, а на груди расплывалось пятно. Такое яркое на белой рубашке.

Пуля, судя по всему, срикошетила от кованой решетки камина и попала прямо в сердце Нелли. Она бездумно хлопала глазами, а потом положила руку на грудь, прямо в гущу крови, и кулем осела на пол.

Марта Рафаиловна бросилась к ней, все остальные сгрудились вокруг Есении и ребенка. Малыш заплакал, началась суета. Кирилл достал телефон и набрал номер скорой, но понимал, что уже все бесполезно. Жизнь покидала тело женщины, которая своим поступком перечеркнула всю их многолетнюю дружбу.

Она могла убить Есению! Он мог ее потерять! От осознания этого факта руки затряслись еще сильнее, а вокруг образовалась черная воронка, которая затягивала внутрь себя. Сердце, кажется, пропустило удар. Неужели он умрет от гребаной слабой мышцы, как какой-то слабак? Одна эта мысль вытянула на поверхность. Помутнение прошло, как не бывало. Он шагнул к Есении и притянул ее к себе, успокаивая, целуя в макушку, вместе с ней наблюдая, как Марта Рафаиловна, сидя на полу, закрывает глаза Нелли.

— Она наводила порчу на Есению, — прошептала она еле слышно, — я узнала от Анфисы, гадалки. А та — от своей дочери, у Лейлы есть дар, но только она его использует во вред. В том году Нелли заказала порчу, заговор на смерть. Анфиса предупреждала, что обязательно будет обратка. И вот…

Домработница перекрестилась, а Кирилл нахмурил брови, не совсем врубаясь в слова о заговоре. Так или иначе, он сейчас не мог думать ни о чем другом, кроме как о женщине, доверчиво кинувшейся к нему в объятия. Она прижималась к нему и плакала, косясь на тело мертвой женщины в гостиной. А он понимал, что эта картина будет их преследовать до конца жизни. И пообещал себе, что сделает все возможное, чтобы стереть ее и наполнить их мир всеми оттенками счастья.