Глава 5. Есения

— Ребенок? Откуда вы знаете, что я беременна? — изумилась я.

Неожиданные слова Булацкого мгновенно привели меня в чувство, я даже перестала кулем лежать на сиденье и выпрямилась. Решительно отпихнула руку врача со стетоскопом.

Что он там хочет послушать? Как бешено бьется сердце? Еще бы ему не колотиться в сумасшедшем ритме. Сначала чуть не изнасиловали похотливые кавказцы, теперь усадили в машину и куда-то везут. А Булацкий, одетый совершенно не по погоде, озвучивает во всеуслышание мой секрет. Не знает ни отец, ни муж.

А он, видите ли, защищает моего ребенка от сигаретного дыма. Мне такой защитник не нужен, я вообще желаю отсюда поскорее убраться.

— Догадывался, теперь знаю точно, — с невозмутимой холодностью произнес Булацкий. Вот как. Он меня поймал, развел как дурочку. Возмущение, уже готовое выплеснуться из меня, застряло в горле, когда я заметила, как его черные бездонные глаза скользят вдоль моего тела.

По уже набухшей от беременности груди, обтянутой белой водолазкой, по узким джинсам, тесно облегающим ноги. Наглый, неприятный взгляд, на который он не имел права. Но, кажется, Булацкого не волновали такие мелочи, как вежливость и такт.

Я стянула расстегнутые чьей-то рукой полы пальто, почувствовав, как от неотрывного взгляда мужчины, сидящего напротив, меня охватывает дрожь. Смешивается с неприязнью и страхом в жгучий, отравляющий душу коктейль.

— Не понимаю, как вас это касается, — выдавила из себя недоумение.

— Скоро узнаешь.

— Простите?

— Скоро я все тебе объясню. Сейчас приедем ко мне домой и там все обсудим.

— Подождите, Кирилл… — После заминки я вспомнила его отчество: — Святославович, я пришла в порт не просто так. Спасибо, что остановили тех мужчин, но мне нужно найти мужа и обязательно позвонить брату, он сильно волнуется. Телефон упал в лужу и разбился.

Оставленную в порту машину я даже не стала упоминать, потом с ней разберется. Старенький «Матиз» разве что на свалку заберут, на него точно никто не позарится.

— Я видел. Сейчас мои люди заедут в салон связи. Оформят новую симку и купят телефон.

Потянувшись к увесистому серебристому гаджету, он сделал короткий звонок, отдал команду кому-то, словно сказал собаке «фас». Я и слова вымолвить не успела, только пялилась на сильные мышцы Булацкого, обтянутые белой тканью, рассматривала тату на груди в виде каких-то сложных орнаментов и пыталась понять, зачем здесь доктор и чем я так не угодила блондинке.

После коротких умозаключений догадалась, что прервала свидание. Точно! Вот почему Булацкий раздет! Но доктор… Может, у них тут ролевые игры? Групповой секс? Отбросив глупые рассуждения, я сжала губы и попробовала еще раз откреститься от навязанного ей общества:

— Я не хочу вас беспокоить. Со мной все в порядке. Высадите, пожалуйста, у салона. Я на работу опаздываю.

— Ты не здорова и на работу сегодня не идешь, — отрезал Булацкий. Бескомпромиссно и твердо.

— Вы это серьезно? — Я подалась вперед, впилась взглядом в наглого типа, который пытался управлять моей жизнью. — Почему вы решаете за меня? Пока я валялась в обмороке, вы самолично стали моим владельцем? Так я вам напомню: у нас свободная страна.

— Шутишь и огрызаешься — уже хорошо. Значит, пришла в себя, — кивнул он.

— Лучше бы не приходила…

— Борисыч, так что, в больницу? — вдруг строго спросил Булацкий у доктора. Он с легкостью проигнорировал мои слова, переключившись на то, что его интересовало. Мне оставалось только стискивать от злости кулаки и проглатывать свое негодование. Врач покачал головой:

— Да нет, просто нужен покой. Я позвоню Ланскому. Он приедет, осмотрит девушку.

— Нормальный доктор? Стаж какой? С кем он работал? Случались летальные исходы? Я же настаивал на Гладкевич! Она вела беременности у жен всех моих знакомых.

Он устроил форменный допрос, а я переводила взгляд с одного на другого. С недовольного Кирилла Булацкого на нервно потеющего здоровяка в очках.

Он уже и врача для меня присмотрел? Да нет, я что-то не так поняла…

Пока они выясняли вопрос классификации гинеколога, я достала из сумки паспорт, чтобы передать тому, кто отправится в салон связи. И подумала, что вроде бы нужна доверенность, если пойду не я. Кирилл заметил мою возню и накрыл руку с паспортом своей загорелой ладонью. От этого прикосновения по коже побежало странное тепло.

— Паспорт не нужен. Ребята сами разберутся. Не делай лишних телодвижений.

— Дышать можно? — огрызнулась я, что Булацкий снова проигнорировал. Кажется, он реагировал только на то, что хочет. И воспринимал меня как пустое место, мелкую сошку. Наверняка привычное для человека его статуса поведение, вот только я не собираюсь это все терпеть! В душе поднимался бунт, эмоции лезли на баррикады и поджигали все нормы морали и приличия. Еще чуть-чуть — и все внутри взорвется и взлетит на воздух.

К счастью, Булацкий отстал и, что еще лучше, застегнул рубашку. Я с облегчением выдохнула.

— Кстати, это менеджер моей политической пиар-кампании, Нелли, — представил он наконец свою спутницу, а вот меня — нет. Что, кажется, устроило нас обеих. Мы кивнули друг другу коротко и сухо, ведя молчаливый диалог. Эта Нелли явно бесилась, что я здесь присутствую и помешала ее свиданию с Булацким.

Я же, в свою очередь, мечтала, чтобы меня выкинули из общего уравнения и я спокойно отправилась по своим делам.

Путь занял минут двадцать, но для меня они длились как двадцать часов. Нервное напряжение не отпускало, я переставая думала о муже и чувствовала себя крайне неуютно от пристальных взглядов всех присутствующих в салоне.

Лимузин двигался возле длинного кованого забора, потом въехал в ворота и подкатился к величественному особняку. Рядом притормозили огромные черные внедорожники, из которых выскочила охрана. Как муравьи, они облепили процессию из меня, Булацкого и доктора со злобствующей дамочкой.

Я с невольным интересом начала рассматривать окрестности. Большое белое здание было окружено багряно-желтыми деревьями. Осень вступала в свои права, чередуя теплые деньки и такие, как сегодня. Сумрачно-серый, промозглый, против желания подавляющий оптимизм. Начал накрапывать мелкий дождь.

Булацкий на удивление вежливо подал мне руку, я же решила для разнообразия не спорить и выбралась наружу, отдергивая ладонь сразу же, как только оказалась на свежем воздухе. По гравийной дорожке мы поспешно прошли к крыльцу, окруженные мужчинами с зонтиками, поднялись наверх по лестнице. Не хватало только дворецкого…

Вместо него по всему периметру я замечала множество мужчин в строгих костюмах с аппаратурой в ухе и автоматами наперевес. Кажется, у Булацкого все было организовано по высшему разряду. Другого и не ожидалось.

— Отдохни, поешь, я скоро вернусь, — бросил он мне, как только мы зашли в просторный светлый холл.

— Куда вы?! Мне сколько здесь сидеть?

Я никак не ожидала, что он куда-то сорвется, и жаждала его удержать. Мне хотелось поскорее завершить эту пытку, мучение от нахождения с ним рядом, а теперь он оттягивает экзекуцию на неопределенный срок, добавляя градус к вскипающей во мне злости.

— Пока я не вернусь, естественно. Есения, хватит спорить. Тебе это вредно, — напомнил он и скрылся в дверях. Я стояла и расширенными от удивления глазами сверлила пустой проем, в котором исчез Булацкий.

Куда он, черт побери, поехал?

Разумеется, отчитываться никто передо мной не собирался. Мне ничего не оставалось, кроме как следовать за подоспевшей служанкой в форменной одежде, притворившейся немой. Она не отвечала ни на какие вопросы помимо тех, что касались обустройства в этом доме.

Отвела меня в комнату с огромной кроватью. Это первое, что бросилось в глаза после того, как я более детально рассмотрела пестрые узорные обои оттенка пепельной розы, а потом прошлась по просторной спальне, где гармонично сочетались роскошь и уют.

Упав на огромную кровать, я сбросила с усталых ног ботильоны. Злость булькала во мне, как жуткое варево в ведьминском котле, я испытала за это утро так много контрастных эмоций, что для моей спокойной натуры было невыносимым.

Меня распирало от злости, рвало на части, на множество маленьких злых Есений. Почему-то хотелось ругаться, швыряться предметами, кричать в голос и требовать выпустить отсюда. Но я же не истеричка какая, просто шалят гормоны. Слышала о подобном, что-то читала в статьях о беременных.

Но всегда думала, что присущее мне хладнокровие убережет от подобных признаков беременности, но оказалось, что существует человек, способный вывести меня из себя за считаные секунды. Мысли постоянно возвращались к Булацкому, к его диктаторским замашкам, к его властному взгляду, к его непонятной осведомленности о моей жизни.

Я терялась в догадках. Потом решила, что муж догадался о моей беременности и проболтался боссу. Возможно, нашел тест, но отчего-то промолчал. А боссу своему сказал? Снова заныло сердце. Где же ты, Андрюша? Что с тобой? Я успокоила себя тем, что, как только получу в руки новенький гаджет, тут же увижу кучу пропущенных от мужа и сразу ему позвоню…

Принесли завтрак, и я перекусила вкуснейшими сырниками, прикончила парочку блинов со сметаной, не отказалась от кружки ароматного черного чая. Кажется, с этой беременностью я рискую стать обжорой. Разомлев от вкусной пищи, я прилегла на постель, поджидая Булацкого.

Он ворвался в комнату без стука. Влетел как фурия, оглядываясь по сторонам. Снова в распахнутой рубашке. Ну что ты будешь делать! Сев на постели, я почувствовала себя крайне неловко. Разлеглась тут, как будто дома, а не в гостях.

— Иди сюда, Есения, — скомандовал Булацкий жестким голосом. Он показался мне злым и каким-то взбаламученным.

— Если вам нужно отдохнуть, я вернусь после работы… — начала я робко.

— Да хватит уже причитать насчет своей жалкой работенки! Ты там уже не работаешь! — грубо оборвал он меня, взмахнув рукой. — Я сказал тебе подойти, — повторил он и упал в кресло. В комнату вбежала служанка с подносом, на котором стояла бутылка какого-то крепкого напитка и бокал из толстого стекла. Булацкий подождал, пока ему нальют, судя по всему, виски, и залпом опрокинул в себя содержимое бокала.

Он что, еще и алкоголик?! Может, поэтому с ним катается врач?

Решив, что лучше побыстрее со всем закончить, я шагнула к нему и остановилась на расстоянии метра, рассматривая вальяжного хищника в кресле. Он неприлично раскинул в стороны ноги, черные брюки обрисовывали мощные бедра. Я сглотнула, поднимая взгляд выше. Заметила на белой рубашке какие-то грязные следы, мазки крови. И нахмурилась.

— Куда вы ездили? — спросила я, решив тоже присоединиться к параду бесцеремонности.

— В порту у меня остались дела. Груз из Тайваня, урок вежливости для твоих сегодняшних знакомых с плохими манерами.

— Что вы с ними сделали?! — ужаснулась я, начиная осознавать, что слова брата находят себе подтверждение. Он реальный, самый настоящий бандит, который устраивает жестокие кровавые разборки.

— Ничего такого, чего они не заслуживали. Скажем, больше они никогда не будут приставать к красивым девушкам. Забудь о них, Есения. У меня к тебе серьезный разговор.

— Забыть?! Вы их покалечили?! — вскричала я, прикрывая рот рукой и рисуя в воображении страшные картины, в которых Булацкий каким-то огромным пистолетом отстреливает кавказцам их мужское достоинство. Боже! Я не чувствовала никакого удовлетворения, никакой благодарности, только острое желание разобраться с Булацким и свалить отсюда поскорее.

Но он, как всегда, не оправдал ожиданий, оказавшись рядом так стремительно, что напугал меня. Подхватил мое готовое упасть от испуга тело, прижал к своему. На меня снова пахнуло этим сбивающим с толку ароматом, но теперь к нему примешивался легкий запах пота, табака, алкоголя и пороха. Казалось бы, от такого сумасшедшего сочетания мне должно было стать противно, нюхательные рецепторы должны были завопить от ужаса, а организм — среагировать приступом тошноты. Вместо этого я ощутила головокружительный спазм внизу живота, неосознанно облизнула пересохшие губы и затаила дыхание, завороженная близостью этого опасного человека.

— Вы меня пугаете, — призналась честно и почему-то шепотом. — Я не просила вас мстить тем людям. Что вы за человек?!

— Ты меня боишься? Зря, — с нежданной лаской в голосе проговорил Булацкий, проводя костяшками пальцем по моей щеке. Бархатистое прикосновение заставило задрожать, как будто он провел по коже лезвием окровавленного ножа. Испачканного кровью своих врагов. — Я не монстр, каким ты меня видишь, Есения.

— Отпустите, прошу… — взмолилась я, объятия становились слишком настойчивыми, он все теснее прижимался ко мне, и я уже ощущала его крепкое тело, а особенно выпирающий бугор на штанах, всячески отрицая свою острую реакцию на этого мужчину.

— Отпущу. Но не сразу. Выйдешь за меня замуж, родишь наследника, — проговорил он как само собой разумеющееся, и тут я очнулась, как будто выбралась из вязкого болота. Отшатнулась и уперлась руками в грудь Булацкого, замотала головой.

— Но я замужем! И беременна от своего мужа! А вы его где-то прячете!

Я только что догадалась, что все об этом просто кричало. А я так долго складывала дважды два. Он спрятал моего мужа, привез меня сюда, теперь лезет с объятиями, обволакивает своим диким запахом, провоцирует низменные инстинкты!

— Брак будет фиктивным, — продолжал он объяснять. — Ты получишь много денег в итоге. И своего мужа. Живого. Скажи «да».

Слова про деньги я пропустила мимо ушей. Но зацепилась за фразу о муже. Живом муже.

— Вы шантажируете жизнью мужа? Хотите принудить к сексу?! — воскликнула я, ударяя по жесткой груди кулаком. — Да отпустите же меня!

— К сексу? — приподнял он бровь, выпуская меня из объятий и отодвигаясь. Убрал руки в карманы и посмотрел с прищуром. — Вот так сразу я не намеревался, но если ты настаиваешь…

Задохнувшись от возмущения, я жутко покраснела. Он снова поймал меня, снова играется, выводит из себя.

— Нет, милая, я тебе предлагаю законный брак, нормальные отношения, положение в обществе, статус, деньги, благополучие твоих детей, а не то жалкое подобие, в которое превратилась твоя жизнь.

— Что вы знаете о моей жизни?!

— Что? Ну, начнем с твой жалкой работы за копейки. Постоянно недовольный босс, куча сверхурочки, недостойная зарплата. Брат и отец, живущие в халупе. Невозможность даже мечтать об операции, которая вернет брату ноги. И наконец, твой благоверный. Вечно где-то пропадающий, вытирающий об тебя ноги, кормящий байками о красивой жизни. Не так, что ли? Признайся, Есения, ты об этом мечтала в детстве? О такой жизни?

— Да как вы смеете… Перестаньте, — практически хрипела я, чувствуя, что Булацкий провел мне операцию на грудной клетке без наркоза. Зачем так кроваво обнажил всю суть моей жизни? Зачем препарировал ее, не гнушаясь ничем, не стесняясь в выражениях? Откуда он все это знает, в конце концов?

— Вы за мной следили, да? — догадалась я вдруг, прижимая руку к животу. Там было то, что никакого отношения к этому человеку не имеет. Крошечная клеточка, которую почему-то хочет себе присвоить этот ужасный человек. Да по какому праву? Как он смеет?!

— Есения… — начал он, смотря на меня горящими от возбуждения глазами. О, я точно угадала это выражение. Он издевался над словами о сексе, как будто я сама на него напрашивалась, а сам поедал меня взглядом черных бездонных глаз. Но я упрямо противилась этому ненормальному притяжению к чужаку.

— Я не отдам вам своего ребенка, он мой и моего мужа! Зачем вам чужой ребенок? Это же бред! — я срывала голос, а Булацкий нахмурился, снова оказываясь рядом.

— Прекрати истерику, Есения! Я тебе сказал, это вредит ребенку! — встряхнул меня и сжал мое лицо руками, стиснул до боли скулы, приближая свои губы к моим, а потом проговорил чуть ли не по слогам: — Это. Мой. Ребенок.