38

— Пойдешь к Нире? — глухо выдавила Вика подкидышу и протянула его сестре.

Но за утро не только они спелись, но и мы, и мелкий не смог воспротивиться, хоть и переживал за маму. Я тоже переживал. И мне было до чертиков любопытно, что же ее так подорвало в мою сторону. Поэтому сейчас отведу подальше в чащу и, если ответ мне не очень понравится, там же и накажу…

При этой мысли сердце разогналось в груди, а Вика вдруг запнулась о корень, полетев прямо в мои руки. Я подхватил ее, устроил удобней и понес с поляны:

— Рассказывай, — приказал.

Кого я обманывал? Я решил заняться своим воспитанием, а не ее. Сила воли, чтоб ее, трещала по швам.

— Доброе утро, Рэм, — обхватила меня за шею, и теперь чуть не споткнулся я.

— Доброе? — остановился, чтобы посмотреть ей в глаза. Откуда такая смелость? — Зайчик, ты ли это?

Вика прыснула и как-то по-новому пошевелила пальчиками на моем плече:

— Твоя бывшая — хороший стрелок, ты знаешь, да?

— О, ты решила, что она выйдет пораньше на меня поохотиться? — Я усадил ее на высоко расположенное бревно и оперся руками с обеих сторон. Поскрипывания сухой сосновой кроны над головой показалось треском собственной выдержки.

— Она мне показалась натурой решительной и очень на тебя обиженной, — стоял на своем мой зайчик.

— Наверное, поэтому она сидит под домашним арестом.

— Злишь ее еще больше? — удивленно хлопнула глазами.

— Нет, наказываю за глупости, — понизил я голос. — А ты снова недооцениваешь меня.

— Ты боишься ее, Рэм? — услышала она то, что хотелось ей.

— Нет. А ты слишком привыкла все контролировать, Вика.

— Ну я не могу просто так забыть о своих привычках.

— Я понимаю…

Что-то новое было в разговоре между нами. А главное — дикая агония вожделения схлынула, оставив только нежность. Я еще некоторое время испытывал ее взглядом, потом стянул с дерева, подхватив под попу и понес дальше. И она вцепилась в меня еще крепче:

— Куда мы?

— Покажу тебе кое-что.

— Мы идем в поход? — нервно хихикнула она.

— Какие ты термины знаешь, — усмехнулся я.

— Дети любят играть «в поход», Рэм. В детстве это была моя любимая игра. Я водила детей в воображаемые походы по детской площадке за веранду.

— Какая умница, — улыбался я. — В поход тоже сходим. Тут есть что посмотреть.

— А это не опасно?

— А в твоей игре это было опасно?

— Еще бы, — усмехнулась она. — За дырявой горкой нас всегда ждал воображаемый медведь.

— Ну видишь, как тебе повезло. Медведь теперь на твоей стороне.

— Но были еще волки…

— Волки к медведю не подходят.

— Тогда ты прав, мне повезло.

— Наконец-то ты это признала.

Я нес ее по тропе, по которой тут довольно часто бегал, но Вика, кажется, ее не замечала. Было трепетно показывать ей свой мир и смотреть самому, как она растворяется в нем, как солнечные зайцы прыгают по ее волосам, плечам, как смешивается ее запах с запахом леса. Натянутые желанием нервы, наконец, остыли. Я дышал полной грудью, жалея, что не могу унести ее на целый день, уложить где-нибудь на траву и просто смотреть, как уснет. А когда ее кожа напитается запахом леса, вернуть в кровать…

— Как тебе у меня дома? — завидел впереди цель нашего маленького похода.

— С высоты медведя — очень даже, — выпрямилась она в моих руках и сорвала зеленую шишку с ветки.

Надо было видеть ее лицо, когда она обернулась вперед. Мне даже показалось, что Вика из детского дома наверняка вот так же смотрела на главную цель своего воображаемого похода. Она спустила ноги и шагнула к деревьям на скале.

А далеко внизу блестело озеро, подернутое легкой дымкой в белой россыпи птичьих стай над поверхностью воды.

Я не мешал — отошел на шаг, любуясь ее эмоциями. Вика взрывалась ими внутри, а когда опустилась на камни и обняла колени, я приблизился и сел так, чтобы видеть ее профиль.

— Можешь не говорить, — смотрел в ее большие от восторга глаза.

— Мне казалось, что Смиртон — самое прекрасное место на земле, — тихо заговорила она. — Его ночные огни и кварталы с высотными зданиями с детства поражали воображение и казались верхом совершенства. Я смотрела на фотографии леса, гор, озер, изучала сухие результаты исследований твоего мира, разобранного на молекулы, но понятия не имела, что в собранном виде оно так… Я ничего не знаю о твоем мире, Рэм.

— Молчи, — улыбнулся.

Как же я был доволен эффектом! Как ребенок, не иначе. Вика улыбнулась в ответ, смущенно закусив губу.

«Ну иди ко мне в руки», — смотрел на нее, гипнотизируя. Но ничего не выходило — сидела-ежилась на ветру, но воспользоваться благами, что я готов был дать, не догадывалась. И мне это нравилось. Проблемы в том, чтобы самому затащить ее к себе на колени, не было.

— Зайчик, — шепнул ей в ухо.

— Почему ты бросил свою медведицу? — посмотрела на меня вдруг пристально Вика. — Она сказала, боялся за нее…

— Да, боялся. Потому что она не спасала.

Викины объятья незаметно выцвели, стали неуверенными. Плохо у нее усваивалась нежность и слова о том, что она — единственная. Я бы даже сказал — отторгались.

— А если я не спасу? — а вот теперь снова сжала плечи сильнее.

— Захочешь — спасешь, — поймал ее взгляд.