ГЛАВА 28. ТАЙНА ЧАСОВ С МЕДВЕДЕМ
В голове шумело, а от спертого духа было невозможно дышать.
Марина с трудом открыла глаза. Все расплывалось, и почему-то невозможно было пошевелиться. Ребенок!
Марина попыталась подняться, хотя бы просто прикоснуться к животу, но руки не слушались. Боль в запястьях подействовала отрезвляюще. Зрение прояснилось, и Марина смогла разглядеть над головой старинную люстру, состоящую из нескольких железных колец. Но свет исходил не от нее. Она повертела головой, чувствуя ползущую по спине и подбирающуюся к горлу панику. Ноги тоже не слушались. В щиколотки что-то врезалось, и Марина застонала.
— Пришла в себя? Отлично!
Рядом мелькнула чья-то тень, и через пару мгновений над ней навис угрожающего вида мужчина. Он грубо схватил ее за подбородок и повертел голову из стороны в сторону.
— Не бойся. Вы ж, бабы, только хорошего перепихона и ждете. А тебе вообще повезло. Ты — дочка нашего главы. Для тебя и хер помоложе выбрали. — Он хохотнул и достал телефон, отходя в сторону. — Она пришла в себя… Да… Жду…
Марина жадно глотнула пропахший пылью воздух, понимая, что все время пока он был рядом, даже не дышала.
Не нужно было гадать, что ее ждет. Насилие, чтобы зачать ребенка с невероятной мощью. Но она уже беременна. Ритуал не сработает. Но все равно навредит. Ее ребенку! Может, сказать им, что ничего не выйдет? Тогда ее просто убьют…
Холодный пот выступил по всему телу. Она должна защитить своего малыша. Просто обязана!
Марина снова осмотрелась. Похоже, это действительно музей. Справа стояла стеклянная витрина, — именно она и была источником света — в которой лежали человеческие кости и несколько черепов. Пустыми глазницами они следили за попытками Марины освободиться, и, скаля зубы, посмеивались над тем, как она дергала руками.
Слева находился тот самый макет, который описывал Маттиас. Почти все пространство было занято миниатюрным строением, похожим одновременно и на готический собор, и на склеп. У модели были даже цветные витражи из пленки. Изнутри макет подсвечивался, на пол падали яркие пятна «витражей». Но вместо того, чтобы производить сказочное впечатление, это пугало.
У самого края мрачной модели кто-то стоял и следил за Мариной тяжелым взглядом…
Марина дернулась и застонала от боли, когда в кожу влились невидимые путы. То, что она приняла за человека, было, судя по всему, восковой куклой. Седая косматая старуха в длинном плаще опиралась на клюку и держала над головой фонарь, в котором мерцал крошечный электрический огонек. На крючковатом носу старушенции торчала бородавка, а в раззявленном рту не хватало зубов. Рядом стояла какая-то табличка, но что на ней было написано, Марина не видела. Должно быть, представление местных жителей о ведьмах.
Вот только когда они так нужны, рядом ни одной! Марина с досады еще раз дернула руками. Боль оказалась такой, что на глазах выступили слезы, а по запястью потекло что-то горячее.
Ей не освободиться. Как девушка из озера она сотрет кожу в кровь, но не сможет сбежать. На себя плевать, но ее ребенок…
Дверь распахнулась, впуская в помещение тех, кого Марина совсем не желала видеть.
Впереди шел новоявленный «отец». Даже в сумраке и с трудом держа голову, Марина смогла разглядеть на его лице мерзкую довольную ухмылку. Следом держался Слава. Похоже, Дагмар хорошо его отделал. На его носу появилась заметная горбинка, а бровь и губы пересекали розоватые шрамы. Жаль, что не убил урода! А она его защищала. Переживала. Последней вошла… Марина даже забыла от изумления о страхе, когда узнала свою бывшую коллегу — любительницу силикона и пластических операций — Лену. А она-то гадала, откуда у простой воспитательницы столько денег на переделку себя. Видимо, у Лены были хорошие связи.
Она шла последней и держала в руках пухлую синюю бутылку.
— Доченька очнулась? — «Отец» навис над ней и преувеличенно заботливо убрал со лба прядь волос. — Я уже рассказал твоему партнеру, какая ты у меня красавица. Ему не терпится с тобой познакомиться. Слава, посмотри на нее. Моя дочка — Лиля. Даже не ожидал, что та моль, которую мне пришлось отдолбить, сможет произвести на свет что-то приличное.
Марина стиснула зубы. Она представила, как выдавливает этой мрази глаза. А потом вырывает язык. Туман! Ей нужен Туман… Который спрячет ее ото всех.
Слава тоже взглянул на нее. Довольная ухмылка сползла с его лица.
Он несколько раз моргнул, а потом переспросил у ублюдка, назвавшегося ее отцом:
— Лиля?
Тот кивнул:
— А что, имя не нравится? Можешь называть ее, как хочешь. Я разрешаю. Никогда бы не назвал свою дочь так.
Марина подавила острое желание плюнуть в него. Лиле повезло не знать такого отца. И слава богу в ней не было ничего от него.
— Но она точно не Лиля! Или ты обманула всех нас? — Лена надула и без того увеличенные губы.
От Марины не укрылось, как Слава бросил на нее недовольный взгляд. Кажется, он совсем не хотел раскрытия ее личности.
— Слав, ну скажи! Ты же ее тоже знаешь!
— Как это не Лиля?!
Марина вскрикнула, когда грубая ручища схватила ее за волосы и дернула голову вверх.
— Ты кто такая, тварь?
— Это Марина. — Голос Славы звучал преувеличенно спокойно. — Воспитательница из детдома.
— Твою ж мать! — «Отец» с такой силой приложил ее головой, что в затылке что-то хрустнуло, и волосам стало липко. — Вот же тварь!
Перед глазами снова поплыло, боль смешалась с туманом. Но он существовал лишь в ее воображении.
Марина сдержала стон. Нельзя отключаться. Так она даже не сможет сопротивляться.
— Это даже лучше! Используем ее! — Голос Славы пробился сквозь вату в ушах. Кажется, он до сих пор не терял надежды.
Вдвойне горько стало от того, что Дагмар ее предупреждал. И Лиля тоже.
— Да, чтобы не раздвигала больше ноги перед богатенькими мужиками. — Марина посмотрела на пятно, которым должна была быть Лена. Вот кто — истинная ведьма, а не восковая старуха с клюкой.
— Нам все равно нужно провести ритуал. Какая разница, кто это будет? — Слава, похоже, намерен был получить ее любой ценой.
Марина прикрыла глаза, пытаясь снова позвать Туман. Ну же… Именно сейчас он ей нужен.
Никто не спасет ее. Что если Дагмар так и не справился с призраком? Да и откуда он знает, где ее искать? Туман, нужен Туман…
— Это должна быть ведьма!
— Не обязательно. Марина — Призывающая Туман. Это она изуродовала Клавдию. И она очень сильна. Вы же видели, что она сделала с одной из могущественнейших ведьм одним только туманом! Она обладает силой. Этого достаточно для ритуала.
— Если не получится и в этот раз, я не знаю, что с тобой сделаю…
Марина рассмеялась, с трудом шевеля губами:
— Не получится… Ничего не получится…
Ей отвесили пощечину, от которой стукнули зубы. Она прикусила язык, и рот тут же наполнился кровью.
— Думает, что от нее что-то зависит. — Лена совершенно четко возникла перед глазами. — Давайте просто вольем в нее зелье.
— Быстрее! Время скоро выйдет. Подходит только эта ночь.
Марина не видела, кто ее схватил за голову. Но открыть рот точно пытался Слава. А Лена откупоривала бутылку.
— Ну вот, ты все-таки попробуешь моего вина. — Слава ухмыльнулся, растянув изуродованные губы. — Ты же знаешь, что там? — Он приблизил лицо к ее уху: — Теперь не я буду бегать за тобой, а ты за мной… поползаешь…
Марина пыталась отвернуться. Зелье причинит вред ребенку. Нельзя! Нельзя позволять им! Губ коснулась прохладная кислая жидкость. Нет!
Ее щеку погладила невесомая ладонь. А потом над ней нависла рыжеволосая ведьма. Ее прозрачные волосы упали Марине на лицо и защекотали.
— Не бойся… Ты можешь пить… Оно не имеет над тобой никакой силы…
Рядом появилась жуткая девушка, похороненная в котле.
— Твой шрам — знак помощника ведьм… Он наделил тебя редкой силой… Особенной… Потому ее и нет в книгах…
За спиной Лены появилась утопленница из озера.
— Ты можешь уничтожать проклятия… Они все бессильны перед тобой. Зелья, порчи — ничто тебя не возьмет.
Время словно остановилось, пока они говорили, и снова пошло, стоило им замолчать.
Славе удалось открыть ей рот, а Лена влила зелье. Марина знала, что это тот самый страшный приворот, от которого ее спас Дагмар. И слова ведьм, что она может это пить без вреда для себя, ни капли не успокоили. А ребенок?! От одной мысли, что в ней окажется сперма Славы хотелось умереть.
Марина закашлялась, когда зелье потекло в горло.
— Готово. Осталось только немного подождать. А пока я тебя раздену… — Слава улыбнулся мерзкой улыбкой. — Одежда тебе не понадобится…
Марина поняла, что по щекам текут слезы. Ей не освободиться. Никак. И даже Туман не помогает.
Неожиданно из темноты раздался скрипучий старческий голос:
— Бог ты мой! Ни стыда, ни совести у молодежи. Хоть проявите уважение к моим сединам. Не у меня же на глазах.
Слава и Лена вскочили на ноги.
— Что за хуйня? — «Отец» достал пистолет и сделал несколько выстрелов, оглушая этим звуком до боли в висках.
Марина тоже посмотрела в угол, куда были направлены все взгляды. Восковая ведьма стучала клюкой по полу и потрясала фонарем.
— Думаешь, меня возьмет эта ерунда? В рот себе засунь и стреляй.
Старуха сделала шаг к ним и расхохоталась.
Марина была уверена, что только она видит почти прозрачный белый плащ за ее спиной и постоянно появляющиеся золотистые локоны.
Несколько долгих секунд стояла абсолютная тишина, а потом дверь в выставочный зал буквально содрали с петель.
— А вот и медведь… — Утопленница мечтательно улыбнулась.
— Как раз вовремя. — Ведьма из котла нависла над Мариной, словно закрывая ее собой. — И Туман призывать незачем.
* * *
Марина… Марина… Марина… Билось в голове вместе с красной точкой, которая убегала от меня все дальше. Марина… Сердце стучало в такт ее имени и гоняло кровь, пока я верил, что она жива.
Чувствовал.
Жива. Потому что я тоже жив. Откуда-то знаю точно: не будет ее, и в ту же секунду не станет меня.
Я бегу так быстро, как никогда не бегал в своей жизни. Знаю, что быстрее машины. Наверное, к этому меня готовил отец. Чтобы я мог опередить смерть и беду и добраться до нее первым.
Я позволяю медведю взять верх. Выпускаю его наружу. Он сильнее человека. Быстрее. Хитрее.
Он сможет спасти Марину. Должен.
Мимо мелькают здания и фонари, а до нее еще километры.
Темно. А она без меня. И что с ней творят ублюдки, до которых я так и не смог добраться… Не хочу думать об этом. Гоню от себя мысли, но они лезут в мою бестолковую голову и отравляют разум отвратными картинами.
Пожалуйста, милая… Продержись… Ради меня. Ради будущего. Я смогу дать тебе все, о чем ты мечтаешь. Похрен на гордость и всю остальную херь. Я сделаю все, что скажешь. Изменюсь. Стану другим. Достойным тебя. Таким, как тебе хотелось бы. Только продержись.
Когда я смотрю на красную точку, она не двигается. Застыла в одном месте. Ждет меня…
Легкие разрывает от боли и нехватки воздуха. Зверь берет верх над разумом. Инстинкт заменяет собой чувства, и у меня получается учуять легкий аромат Марины. Он смешан с чем-то химическим, от чего мне хочется взреветь. Но всю ярость я оставляю на потом.
Вот оно… Здание музея. В нем горят окна, скрытые портьерами. Марина где-то там…
Знаю, что это опрометчиво. Что нужно затаиться и разведать, где враги. Но лучше сотня пуль, чем осознание того, что она тщетно ждет меня.
Двери летят к чертям, а те, кто охраняет Орден, даже не успевают достать оружие. Не знаю, сколько их. Один, второй, третий. Главное — не дать им связаться с главой.
Кто-то все-таки попадает, легкая боль обжигает, но не останавливает. Я лишь впадаю в бОльшую ярость.
Рву головы, чтобы наверняка. Чтобы никто больше не посмел отобрать ее у меня. Скоро тел становится так много, что ноги тонут в крови, но я до сих пор не приблизился к ней.
Когда последний стон затихает, я прислушиваюсь. До боли в ушах. Пожалуйста… Скажи что-нибудь… Дай мне тебя услышать. Подскажи, где ты.
Ее аромат теряется в смраде чужих тел. Нужен голос. Хоть какая-то ниточка…
Но слышу я совсем не ее, а того ублюдка, которого должен был убить.
— Ну вот, ты все-таки попробуешь моего вина. Ты же знаешь, что там? Теперь не я буду бегать за тобой, а ты за мной… поползаешь…
Мрази-и-ина…
Я знаю, кому он это говорит. Каким вином собирается ее напоить.
Они выше. Прямо надо мной.
Никто, кто встает передо мной, не может меня остановить. А из-за того, что я делаю это тихо, ярость растет еще больше, сдерживаемая внутри.
Лестница превращается в путь из трупов. Я вспоминаю, как точно так же мы поднимались с Мариной в башню, в самую первую нашу встречу. Осталось чуть-чуть, родная. Потерпи.
Звук выстрелов почти сводит с ума.
Нет! Нет, я не мог опоздать. За заветной дверью запахи разных людей. Свежий аромат Марины. Она боится, но ждет.
И она жива. Это все, что мне нужно сейчас знать.
Я выдираю чертову дверь.
Их всего четверо. Девка, так и быть, умрет быстро.
Я вижу, что на меня тут же наставляют оружие. Но от них так разит страхом, что становится просто смешно.
Даже не пытаюсь напасть первым. Я хочу видеть Марину…
Она жива. Лежит, привязанная к каменному саркофагу. От нее пахнет слезами и кровью, болью.
Они причинили ей боль…
Туманная серая дымка повисает над Мариной. Зверь точно знает, что это ее защита. От ударов, пуль и того, что ей предстоит увидеть.
То же существо, что помогло справиться с невестой отца, шепчет:
— Она защищена. Действуй.
Ее слова, словно команда. Причем всем. В меня тут же летят пули. Бесполезные и медленные.
Сначала я избавляюсь от той, что пахнет колдовством. Ее рот не успевает исторгнуть ни звука, когда я отрываю голову.
Следующим настает черед того, кто стоит дальше всех. От него едва ощутимо пахнет Мариной. Значит, он к ней прикасался. После того, как отрываю ему руки, делаю тоже самое с головой.
Двое оставшихся пытаются сбежать.
Слава. Теперь тебе не уйти. Я даю ему добраться до двери, и лишь когда от него исходит запах надежды, хватаю за ноги.
Ломаю одну. Затем другую.
Как же громко он кричит. И как мне это нравится.
Наконец я могу защитить Марину от него. Оградить.
Наклоняюсь над ним:
— Ты что-то говорил о том, что тебе нравится ползать?..
Он смотрит на меня с ужасом и слезами. Мотает головой. О чем-то умоляет.
Отрываю к чертям его ноги под звук истошных рыданий. Ублюдок теряет сознание. А мне некогда с ним возиться. Его голову я отдираю от шеи с особым удовольствие.
Остался последний. Он уже внизу, добрался до первого этажа.
Ненавижу себя за то, что мне нужно сделать. Не хочу оставлять Марину одну, но его нужно остановить. Тот, кто затеял все это. Сегодня он должен умереть.
Я смотрю на Марину, не в силах уйти.
Над ней больше ничего не нависает. Ее глаза широко распахнуты, а грудь поднимается часто-часто. Но я не чувствую ее ужаса передо мной. Даже тени страха нет.
— Я должен… догнать его…
Она кивает и улыбается мне дрожащими опухшими губами.
Не могу больше на нее смотреть. На ее боль.
Мне хватает пары секунд, чтобы перерезать когтями стяжки на ее окровавленных запястьях и лодыжках. Она сначала бросается ко мне, пытается обнять затекшими руками, но потом толкает.
А мне больно даже от этого. От ее отказа. Но она пахнет так сладко. Так чисто.
— Иди… Ты должен его остановить…
В ее бирюзовых глаза решительность, и я послушно отступаю.
Бегу вниз и без труда нахожу запах того, с кого все это началось. Он даже пытается в меня стрелять. Тварь. Его запах знаком. Отец Лили. Ей не следует знать, кто он.
Не хочу убивать его так же просто, как и остальных. Он угрожает, но ссытся от страха, размахивает бесполезным пистолетом.
Нет, ему нужна долгая мучительная смерть. Ее ожидание. Пытки. Как делали мои предки.
Но между мной и им вдруг появляется девушка со снимка. С округлым животом и пятнами крови на рубашке. Я понимаю, что и я, и мразь, похитившая Марину, видим ее.
Она смотрит прямо на меня. И эта тварь, воспользовавшись моментом, пытается уйти.
— Не убивай его. Отдай мне. Он обещал мне вечность вместе. Бесконечные века вдвоем при жизни и после смерти. Приведи его наверх. К своей невесте.
Я успел узнать, какими жестокими могут быть призраки. Особенно те, которые желают мести.
Киваю безымянной девушке, и она тут же исчезает.
Я догоняю его уже на улице. Он пытается кричать, но я просто разрезаю когтями его губы, и он только мычит от боли.
Сопротивляется, сучит ногами, пока за волосы тащу его обратно.
Марина ждет меня. Ее рвет. Сидя на полу, она обнимает свой живот и раскачивается вперед-назад.
Я швыряю мразь в угол и бросаюсь к ней. Моя родная, милая, сладкая. Самый дорогой и близкий человек. Каким дураком я был, когда не хотел встречать ее.
— Со мной все хорошо… — По ее щекам текут слезы. — Они заставили меня выпить то зелье… Приворот… Я не хотела, чтобы оно было во мне… Рядом с ребенком…
Она сама вызвала рвоту. Я обнимаю ее так крепко, что самому становится больно. Кажется, плачу, но уже наплевать.
С трудом хриплю:
— Мы найдем противоядие… Оно есть…
Марина тихо шепчет мне в грудь, и от ее теплого дыхания и нежного голоса, во мне все наконец становится на свои места.
— Не нужно… Призраки сказали, на меня это не действует. Поэтому я смогла снять с тебя и остальных проклятие. Видишь, какая я сильная? Как ты…
Боже… Я ее чуть не потерял.
— Ты сильнее. — Утыкаюсь носом в ее макушку и вдыхаю самый сладкий и прекрасный запах. Карамели. — Ты намного сильнее.
Всегда была сильнее и мудрее. Только я, дурак, не замечал.
Нас вдруг окутывает холод, в котором можно выжить, лишь прижимаясь друг к другу.
Снова призрак той девушки. Мать Лили. Она смотрит на нас с Мариной печальными глазами.
— Спасибо.
Отворачивается и делает шаг к тому, из-за кого когда-то умерла.
— Теперь мы будем вместе навсегда… Как ты и обещал…
От ледяного холода, волосы встают дыбом, и я крепче прижимаю Марину к себе.
Призрак ведьмы просачивается в тело главы, и того начинает корчить, выворачивая руки и ноги. Крича разодранными губами, он ползет к саркофагу, на котором лежала Марина. Сопротивляется, но не может контролировать себя. Сам отодвигает крышку и забирается внутрь, что-то бессвязно мыча. Я задвигаю крышку, чтобы лишить его всякой возможности выбраться наружу, и несколько секунд до нас доносятся истошные вопли. Даже камень не может сдержать этот звук. Гроб трясется.
А мне даже не хочется знать, что происходит внутри. Надеюсь, его смерть достаточно жестокая.
Когда все затихает, я поднимаю Марину на руки. Потом пришлю кого-нибудь. Пусть проверят, что ублюдок точно сдох.
Сейчас нужно забрать Марину. Унести ее отсюда.
— Ты ранен… — Она обнимает меня за шею и гладит волосы. Такая хрупкая и маленькая, беззащитная. Но выстояла одна. Против всех.
— Ты тоже. — Я целую ее в лоб, не находя сил прекратить прикасаться к нежной коже.
— У меня почти нет ран. И они не такие, как у тебя.
Ну вот, она уже спорит. Устало, медленно, но спорит. Я выношу ее на улицу. Ночь пахнет осенью и горечью. И сладкой карамелью.
Я улыбаюсь и снова ее целую.
— А мои все зажили. Благодаря тебе.
— Заживет, если поцеловать каждую ранку. — Марина трется щекой о мое плечо. — Я поцелую все-все твои раны… Как ты нашел меня?
Мне становится жарко от ее обещания. И легко. Наконец-то ощущение, за которым я безуспешно охотился столько лет. Ощущение счастья.
— По маячку в часах.
Она удивленно рассматривает переливающийся циферблат.
— Ты заставил Бориса следить за мной?!
Я улыбаюсь удивлению в ее голосе. Возмущению. И капельке радости.
— Я попросил его подарить их тебе. Боялся, что от меня ты их не примешь.
Марина хрипло смеется, и я тону в этом нежном любимом звуке.
— Какой же ты продуманный… — Неожиданно ее смех обрывается, и голос звучит серьезно: — Что случилось в ратуше? Я так за тебя переживала… Боялась, что та сумасшедшая тебя убьет.
— Я расскажу тебе. Завтра. Или послезавтра. На сегодня уже хватит. — На дороге показываются машины. Кажется, клан все-таки вспомнил о нас. — Кстати, с тем мальчиком все нормально. Он предупредил меня, чтобы я хорошо с тобой обращался.
Марина подняла ко мне лицо и нежно улыбнулась:
— И ты послушаешься его?
Смотрел бы на ее улыбку вечно. Вот такую: ласковую и бесконечно притягательную.
— Придется. Пацан пригрозил, что будет контролировать меня. И намекнул, что хорошо бы забрать его к нам — чтобы было легче следить за мной.
Марина улыбнулась еще шире, и я понял, что опять чувствую на щеках влагу.
Она нежно стерла с моей щеки слезу.
— Я люблю тебя, Дагмар.
Адский бесконечный день вдруг стал самым счастливым в моей жизни.
КОНЕЦ