Глава 13

Отдаю приказ, который на мгновение вызывает гримасу удивления на морде лица Абдулаева.

Мужик смотрит на меня в непонятках.

Сам вообще-то себя не понимаю. Накидываю пиджак и иду к дверям. Хочется самому увидеть лже-Лиду. А ведь чуял, что имя ей не подходит. Полина… Катаю имя на языке.

Простое. Не претенциозное. Без пафоса. Это не имя профессионалки. Логично было отпустить беглянку. Но ее поведение заинтересовало.

Ну и тело…

Аппетит разыгрался.

Что-то в ней было такое, что не дает выкинуть ее из головы. Пока еду, рассматриваю город. Предвкушаю. Что-то темное поднимается внутри. И это чувство предстоящей охоты одурманивает.

Звериные инстинкты работают. Черт-те что творится, но мне это до безумия нравится.

Бизнес тоже свое рода игра. Делаю ставки, играю, выгрызаю свое. Но сейчас ощущения зашкаливают.

Давненько не было такого драйва. По отношению к женщине уж точно.

Телефон вибрирует. Смотрю на дисплей, и вся чернота заворачивается в груди, клубится. Помяни черта.

Равнодушно сбрасываю звонок.

Свое слово я уже сказал.

Настроение лишь на доли секунд омрачается.

Город за окном хаммера стремительно меняется. Благополучный пафосный центр превращается в дыру и в эту дыру мы все больше углубляется, наконец, останавливаясь перед зачмарелым зданием.

На мгновение смотрю на это все.

Давненько я не видел такого райончика. Нет, не так. Я ни за одной бабой не заезжал в подобный дом.

Эскортницы в подобных трущобах спальных кварталов не обитают. Особенно те, которые получают такие суммы, которые я отстегиваю за услуги. Товарно-денежные отношения осознанный выбор. Меньше вопросов. Меньше отношений. Разговоров.

Никто не давит на жалость и на мозги.

Но если Полина не из этого класса, у меня вопрос: «Что я, мать его, здесь делаю?!»

Чего хочу?

Правды. Отвечает внутренний голос. Я не люблю ситуаций, которых я не понимаю, не терплю развода, а у меня четкое ощущение, что меня развели.

Да и финт с побегом очень заинтересовал. Что за миссис Смит провела ночку со мной, хочется посмотреть при другом освещении.

Разглядеть хочется ее.

— Мы на месте, Шах.

Замечая мое промедление, проговаривает Хасан. Но я и сам вижу.

— Девчонка хату снимает в этом подъезде.

Кивает в сторону загаженной двери. Мы с ним и в не таких гадючниках бывали. Времена разные были, войны, борьба за власть.

Бизнес делается жестко.

Но вот то, что хорошая девушка Поля, будущая училка, обитает там, где ночью на улицу лучше не соваться — напрягает. Не продажная шкура она. Нутром чую. Простая девушка. Учится — работает.

Живет в не самом благополучном районе.

Выхожу из тачки.

Ловлю борзые крики местной шпаны и гопоты. На особо громкий крик поднимаю голову и смотрю на обколотого татухами бритоголового пацана, паренек резко ныряет обратно и шваркает окном.

Беру курс прямиком к подъезду. Здесь даже код нормально не работает. Хасан зажимает первые две цифры и дверь открыта.

Никакой защиты. Короткий проход по лестницам, и я встаю у нараспашку открытой двери.

— Здесь.

Одними губами говорит Хасан и по военной отработанной привычке тянет руку к кобуре, которая находится под пиджаком.

Напрягают меня нараспашку открытые двери в домах.

Много видел.

Заходить приходилось и трупаки обнаруживать так же…

Вот этого я думать не хочу. Только от одной мысли, что девчонку пустили в расход, у меня глаза кровью наливаются.

Кто-то подставил и избавился?! Да зачем?!

Бросаю взгляд на Хасана и прохожу внутрь обшарпанной каморки. По сравнению с подъездом и вообще всем домом, здесь сразу же чувствуется рука девушки.

Аккуратность. Опрятность. Уют. Скромно. Обшарпано, но чисто. Правда, пустовато…

До слуха доходят тяжелые шаги. Полина так передвигаться не может. Кто-то явно копошится на ее кухне, шуршит. Вместе с Хасаном смотрим в сторону чуть приоткрытой двери.

Почему понимаю, что кухня? Так звуки выдают. Словно кто-то посуду туда-сюда перекладывает.

Но если Полина здесь, то почему дверь нараспашку?! Не закрываться на замок в этой каморке — верх безумия.

— Я пойду, Шах.

Еле слышно проговаривает Абдулаев, неладное чует и расстёгивает пиджак, чтобы окончательно доступ рукам дать к кобуре.

То, что здесь что-то не то происходит, я и так понял, но впускать мужика наперевес с пушкой вперед себя я не намерен.

Во-первых. Есть вариант, что это моя беглянка. Пугать Полину я не собираюсь, а если здесь кто другой ошивается, то пристрелить хорька не дам.

Во всяком случае, не сразу.

Поговорить нужно. По душам.

У Абдулаева грешок есть армейский. Пулять на поражение, а потом уж разговоры разговаривать.

Поэтому коротко смотрю в глаза Хасану, отрицательно качаю подбородком и иду в сторону зеленой двери с огромными сколами.

Толкаю дверь и захожу в куцее пространство кухоньки…

— Что за на…

Визг оглушает, а затем слышится звон. Битое стекло в мелких ошметках покрывает шахматный ламинатный пол.

Бабка воет так, что я начинаю переживать за сохранность своих барабанных перепонок.

— Тихо!

Рявкаю по инерции, и женщина замолкает. Приходит в себя. Окидываю взглядом старуху в халате в грязных разводах и с белыми волосами, которые лежат на плечах клоками.

Что-то мерзкое проскальзывает во всей ее позе, во взгляде, пока бросаю один взгляд, выхватываю детали.

Особенно напрягает сумка, которую бабка стремительно прикрывает собой. Большая такая авоська, в которую, кажется, до ора и крика она складывала… посуду?!

— Где Полина?

Задаю вопрос, а сам мысленно прикидываю, может ли эта грымза приходиться родственницей моей беглянке.

Ответ приходит сам собой.

Нет. Не может быть родственной связи между этой женщиной и Полиной. Девушка вообще здесь снимала.

Так.

— Где хозяйка квартиры?

Наконец, бабка моргает, прикрывает рот и приходит в себя. Упирает руки в бока и цедит, зло сверкнув глазами:

— Вы про квартирантку, что ли?

Киваю.

— Ах… ясно-понятно! Так и знала! Прости господи, что творится-то! — завывает и заламывает руки, деформированные старческими болячками.

Дергается, но я стою так, что проход закрыт, а в окно лезть бабке как-то не по годам.

— Девушка где?

Повторяю спокойно. Пока еще спокойно. Но выдержкой кавказская кровь не отличается. Бабка же входит в роль. Вопит, что есть мочи с видом оскорбленной благочестивицы.

— В бордель квартиру превратила! Очередные клиенты?! Так я вам скажу! Совсем Полька стыд потеряла, уже и в квартиру водит. Говорила я Алевтине, что девка — прошмандовка. Вот, пожалуйста! Я сейчас в милицию позвоню! У нас там родной человек работает! Быстренько всех вас прикроют!

Бабулька дергается к телефону, который стоит на холодильнике, звонить собралась. Быстро отслеживаю шнур, который идет по стене и проходит поверх плинтуса прямо рядом со мной.

Наклоняюсь и вырываю его с корнем.

Бабка замирает с трубкой в руке. Бравада напускная испаряется по мере того, как делаю пару шагов в ее сторону, но близко не подхожу, вовремя торможу. Амбре старого немытого тело ударяет в нос.

— Вы кто такие?! По какому праву вламываетесь в чужую квартиру?! Бандиты! Караул! Люди добрые! Помогитеее!

— Рот захлопни!

Мой рык действует. Бабка замирает с открытым ртом, сипит, правда, тонко.

— А теперь скажи-ка мне, по какому праву ты, карга старая, эту квартиру обворовываешь, пока хозяев нет?!

Бабка моментально прикрывает рот и перестает голосить, бросает быстрый взгляд в сторону своей сумки, куда уже успела достаточно всего сложить.

— Это не мое! Это все девка эта! Я пришла, а она тут ворует! Спугнула ее, она и убежала! Милицияяя! — опять верещит, а я со всего маха по холодильнику кулаком вдариваю.

Никогда не отличался терпением.

Бабка икает и делает шаг назад. Пятится. Пока не упирается в подоконник.

— Хасан, — проговариваю глухо.

— Да, босс.

— Проверь здесь все. Вряд ли что найдем, но, тем не менее, а я пока пообщаюсь с этой милой женщиной.

Друг молча выходит из кухни, пока старуха окончательно теряет дар речи, осматриваю пространство.

Нет здесь Полины. Нет ни одной ее вещи. Все шкафы открыты, наполовину пустые полки.

Воровали тут. Кому мог понадобиться старый инвентарь совковых времен?!

Опять смотрю на нафталиновую бабку, затем на ворованное.

— Значит так. Я буду задавать вопросы. А вы, милая женщина, ответите. Солжете — родные люди в отделении вам не помогут, я похлопочу и, если вот это все еще и крышуется местным царьком — с него снимут погоны.

Бабка бледнеет и закрывает рот рукой.

Есть, что терять.

— А теперь просветите меня, что за схема тут работает?!

— Схема?! — хлопает в напускном непонимании глазами, дергается. По движениям чувствуется, что хочет поскорее смыться. Бабка никудышная актриса. Игра в непонятки не удается.

Опять смотрю в сторону черной увесистой сумки, в которую понапихано все, что только можно.

— У тебя и дома, небось, этого добра хватает. Разводилово квартирантов часто раскручиваете?

— Я не понимаю, о чем вы говорите! Я сейчас милицию вызову, — повторяет заученно бабка, упирается.

Заело пластинку, нужно менять.

— Я это уже слышал. В полиции работает ваш родственничек. Предположу, что пропажу в квартире спишут на квартиранта и человек в погонах придет в данном случае к Полине с обвинением в расхищении чужого имущества. Но намекнет, что можно будет замять дело, если заплатить блюстителю правопорядка нехилую сумму. Иначе тюрьма. Я прав?

По мере моих слов бабка оседает. Упирается задом в подоконник, бледнеет и блеклыми губами, наконец, спрашивает:

— Откуда вы знаете?!

Вот и все. Теперь понимаю, что прав на все сто.

— Вы кто?! Если у Борьки с вами проблемы, то я с этим прохвостом дел не имею! Все через Алевтину! Он — ее зять! Не мой! Я вообще ничего не делала! Меня просили тут просто прибрать…

— Да-да, прибрать и унести к себе. Забить до отказа сумку этой херью. Спрятать. И если что, нужные показания дать. Если вдруг жилец откажется платить.

Бабка бледнеет.

— Послушайте, если у вас проблемы с Борей, то я правда ни при чем. Если он вам откат должен, то…

— Так как вас по имени-отчеству? Все же к человеку старшего поколения нужно с уважением, — цежу иронично.

— Марта Фоминична я.

— Хорошо, Марта Фоминична. Мне ваша серая квартира на… не уперлась. Кого и как вы разводили, тоже не парит. Но сегодня ваша конторка не с тем человеком сыграла. Если я вдруг хоть краем уха услышу, что против Журавлевой Полины накатана заява…

— Нет-нет… Ничего не будет!

— Дай договорить, Марта Фоминична. Еще хоть раз подобная афера будет сыграна с любым другим жильцом, отожму обе квартиры. И эту, и ту, в которой ворованное постоянно прячешь. А мент ваш сядет. Будет видеть небо в решеточку с внутренней стороны. Я все ясно изложил?!

Бабка бегает глазами по пространству, зеленеет и за сердце хватается.

— Имитировать сердечный приступ тоже не стоит. Не поведусь. И уж в скорою звонить также не стану.

Бабка начинает трястись все сильнее. Жалости нет. Нагибать людей уметь надо.

— Вы страшный человек… страшный… — начинает повизгивать, — кроме этого суда есть еще и высший! В аду такие, как вы…

— Захлопнись, — убедившись, что дошло, продолжаю: — А теперь. Ты, кошелка старая, скажешь мне все, что знаешь о Полине. Как и почему и так далее…

— Да швабра драная, водила тут…

Качаю головой и бойкость старухи сходит на нет.

— Ну… хорошо, я все скажу, — дергается сильно, бабка в явной истерике. Как еще умудрилась продержаться столько, — только, пожалуйста, отпустите нас с миром и…

— Это зависит от того, насколько искренним и правдивым будет твой рассказ, старуха.

— Не видела Полину я тут толком. Она юркнет ранним утром, побежит на остановку, а приходила поздно. Авоськи тащила. К ней пара местных ребят подходила, знакомиться, а она, ишь, королевна, нос воротила… и вообще она странная!

— Странная?

— Да. Ни с кем не общается. Тихая больно. Но правду говорят, в тихом омуте! Так что. Может, она где и развлекалась, но не здесь…

— Развлекалась… — повторяю словечко бабки. Еще как развлекалась. Только подо мной. До меня целая была. Так что. — Дальше, Марта Фоминична. Куда ушла? Где искать? С кем хоть как-то контачила, у кого могла остановиться? Ты девчонку на ночь глядя из дома выгнала, и я хочу знать, куда она могла пойти.

— Да ни с кем. Говорю же. Вообще никого рядом с ней не видела. Разок, правда, какая-то гулена рыжая рядом с ней ошивалась, вместе притащились ночью, но больше я той девки не видела. Не местная она. Где живет и кто такая, не знаю. Паспорт она мне не показала.

— То есть вы у той девушки документы спрашивали?

— А то! Но она отболталась, что дома забыла. Рецидивистка, видать! Я Алевтине сказала, но больше эта гулена тут не появилась. Испугалась. Все они такие!

Деменция на лицо. Прикрываю глаза и призываю самоконтроль. У меня сейчас денек на грани фола.

— Вот и все. А больше никто к ней не захаживал. Ни с кем в доме не дружила. Королевна, говорю же. Она до вашего прихода свинтила и поминай как звали. Да еще и обворовала… — тут рот захлопывает, потому что якобы ворованное в сумке неподалеку лежит.

Маразм крепчает, и разобрать, где правда, бабка по ходу сама не может.

Выдыхаю сквозь сжатые зубы. Бабка понимает, что не наговорила мне столько, чтобы я в покое их шарашкину конторку оставил.

— Клянусь вам! Не знаю я ничего о ней.

— А зачем же ты тут воровала, если предъявить будет некому?! — наконец, рявкаю так, что Фоминична подпрыгивает и принимается тараторить:

— Так Борька же в органах. Ксерокопия паспорта есть, номер телефона… Знаем, где работает. Ресторан этот буржуйский. «Элит». Обычно достаточно одного звонка из органов и человек все сам расскажет…

Если бы не эта фраза, отпустил бы на все четыре стороны недорезанную компашку разводил. Но… нет.

Схема рабочая. Отработанная. И не раз.

Разворачиваюсь и иду на выход. Бабка сказала все, что знала. Абдулаев следует тенью. Садимся в тачку. Гнев мой только усиливается.

С проблемами масштаба детского сада разбираться приходится. И от понимания, что Полина ускользнула… кровь в венах бурлить начинает.

Впервые голод пробуждается еще сильнее. Достану ее. И хорошенько накажу. Не вылезет из-под меня.

— Что делать, Шах? — нарушает молчание Абдулаев. Концентрируюсь на вопросе и продолжаю рассматривать обшарпанный подъезд.

— Звони своим в органах. Пусть принимают клиентов.

Кто сказал, что я умею быть милосердным?

Нет. Не умею.

Машина плавно выезжает со двора. А я поигрываю мобильником в руках. Ну что же.

Все, что надо, я узнал, а номер телефона Полины есть в досье.

Пора звонить моей беглянке, а заодно и отследить сигнал.