Глава 39

Аслан Шахов

Вертолет летит над одной сплошной пустыней. А я смотрю на дюны, на песок, который струится подобно реке, или же морю, бескрайнему, ужасающему и убийственному.

В голове полный штиль. Мыслей нет, хотя, казалось бы, я сейчас должен обдумывать, вычислять, понимать, но все слишком просто. Понятно. Раскладывать не нужно.

Факт в том, что впервые за долгие годы у Аслана Шахова появилась слабость. Женщина. Которая стала для меня слишком ценной.

С Полиной с самого начала все было не так, не по плану, все пошло наперекосяк.

Она заинтриговала сначала своими колдовскими светлыми глазами и запахом, невероятным, кристально чистым. Там в отеле. Испуганная девушка с влажными после душа волосами. Ее аромат и вкус пробил сразу же какую-то брешь. Не могло от шлюхи пахнуть такой чистотой, я жрал ее стон, не понимал почему у нее пальцы такие неопытные, а потом, когда уложил на лопатки и вошел, понял, что девственница.

Насытится не мог. Нутро кричало, что что-то с девушкой не так, хотел поговорить, на утро, но моя ненасытная неопытная и горячая любовница сделала ноги, не взяла денег, исчезла…

Казалось бы. Одна ночь. Нам было хорошо. Мог забыть и уйти. Но сознание зацепилось. Захотелось еще секса именно с этой сладкой податливой малышкой, которая отвечала со всем пылом, голод только разыгрался.

Именно тогда, когда я переворачивал весь город в поисках девчонки, что-то в моей отлаженной системе пошло не так, сломалось.

Чем дольше искал и не находил, тем сильнее внутренний демон лютовал, бесился и в какой-то момент начало казаться, что хорошо, что я не нахожу девчонку сразу, по щелчку, иначе бы задрал к чертям, доведенный до ручки.

Нашел. Настиг свою желанную девочку. Причем с подачи Валида…

Если бы не Байсаров сколько ы еще я рыскал в поисках. Когда подумал, что Валид положил глаз на ту, которую уде внутренне считал своей, чуть не дал волю кулакам.

Вспомнили бы с братом прошлое, когда оба довольно часто пропадали на рингах боев без правил. Правда если для меня это было всего лишь увлечение, то Валид достиг определенных высот в свое время, до того, как ушел в мир большого бизнеса.

Должен я остался Байсарову. По одному его темному взгляду, адресованному мне, я понял, что партнер по бизнесу раскатал кто такая Полина для меня, еще до того, как я все понял для себя сам.

— Будь осторожней с ней, брат, она хорошая девочка… — сказал на прощание, всколыхнув ревность, но я предпочел не отвечать, щелкнул дверью его кабинета и рванул за ней…

Смотрел как идет по улице из своей машины и что-то у меня в груди дернулось, когда выскочил и рванул девушку на себя, развернул и заглянул в кристально чистые глаза до краев, наполненные болью и отчаянием…

Выцепил бумажку из рук и перед глазами почернело. Одна мысль, что она беременна моим ребенком окрылила, а вот понимание, что она может от него избавиться — выпустило всех демонов.

Чтобы не нагнуть и не взять на заднем сидение автомобиля — отсадил ее от себя. Дал время себе остыть. Специально держался подальше.

Но девочка опять сыграла на своей слабости, на искренности, испугалась самолета. И самое интересное, что защиту искала у меня на коленях.

Сжималась вся и ластилась.

Совсем девчонка. Чистая. Нежная. Открытая. Непривычная.

Полина оказалась другой.

Пришел к ней в комнату. Не мог больше держаться и когда увидел ее в халате, такую влажную после душа — сорвался, накинулся, обрушился на такой желанный чувственный рот и улетел от вкуса, от такого знакомого запаха, от ее остроты и нежности кожи под моими пальцами, а потом опять увидел ее глаза, наполненные отчаянием и слезами…

Сломать Полину мог по щелчку пальцев, но не захотел. Что-то внутри взбунтовалось. Чистая честная девочка. Гордость родителей, простых трудяг, хорошая дочь, прилежная студентка. Как не рыскали мои люди ни одного пятна не нашли, да и чего там искать.

Вон Валид за секунду распечатал:

— Хорошая девочка… Брат…

Откидываюсь на кожаном сидении, гул в ушах от работающих лопастей успокаивает. Не было в моей жизни ухаживаний и свиданий. Трепетного касания рук и прогулок.

Все получал по щелчку, не ценил, предпочитал платить. При чем платил не только по своим счетам, но и за чужие брал на себя ответственность, как случилось и с Аминой.

Стоит вспомнить про это, как челюсти смыкаются, желваки вздуваются, тело натягивается, как перед боем.

Брак с ней был фикцией, спасением репутации Заура и его семейки, как, впрочем, и моей семьи. Прикрыли позор женитьбой. Какая разница под кого ложилась Амина, главное, что фамилия у мужиков одинаковая.

Интересы бизнеса важнее. Раньше думал, что так называемый тесть понимает, что такое честь и мужское достоинство. Последние события показывают, что руку дающего этот падальщик хочет отцапать по локоть.

Ну что же. Я тоже могу играть жестоко.

Достаю телефон из внутреннего кармана, жму на нужный контакт. Валид отвечает после первого же гудка.

— Слушаю, брат, — голос глубокий, как всегда спокойный.

— Ты помнишь о моей просьбе, Валид? — задаю вопрос, который становится спусковым крючком.

— На память не жалуюсь, — отвечает игриво, а затем отвечает в привычной форме, — жду отмашки.

Сбрасываю вызов. Мы друг друга поняли. Механизм приходит в действие, шестеренки работают и ждут финального удара.

— Господин Шахов, мы скоро подлетаем! — информирует пилот, а я смещаю взгляд и наблюдаю как вдали начинает прорисовываться огромный замок.

У Асабека всегда была мания величия, впрочем, как и у его предков, помешанных на массивной архитектуре…

Вертолет опускается перед домом. Дверь открываю и выпрыгиваю, пригибаю голову, чтобы не снесло.

Мне не нужна охрана, или же армия, которая будет прикрывать тыл. Убить меня Асабек не сможет. Не дорос еще, но зубы шакал скалит, облизывается.

Зовет меня на совет. Словно я перед ним в виновных, а он будет требовать решения вопроса по законам наших предков.

Иду уверенно в сторону центрального входа, при виде меня, охранники внимательно следят, а когда вхожу сквозь огромные створки один из амбалов преграждает путь.

— Господин Шахов. Если у вас есть при себе оружие — вы должны оставить его здесь. — чуть опускает голову, смотреть мне не в глаза, а упирает взгляд в грудную клетку.

Выполняет приказ, но понимает кому и что говорит.

— Остаться без оружия в доме, наполненном бойцами? — выдаю встречный вопрос.

— Господин Шахов, такова традиция, члены совета уже ждут вас, это условность. Дань традиции.

Выполняю просьбу, небрежно вытаскиваю ствол из кобуры и бросаю на маленький стол, уже украшенный оружием разного калибра.

— Вас проводить в центральный зал? — учтиво спрашивает шавка Заура, на что я лишь цокаю языком.

Этот дом знаком мне как мои пять пальцев. Поэтому я отмахиваюсь от предложения и иду вдоль коридора, поднимаюсь по лестнице, на каждом метре разброс охраны.

В отличие от меня остальным есть что терять, а значит и охранников своих с собой привели.

Наконец выхожу на второй этаж и иду в сторону кабинета, по обе стороны от которого так же стоят охранники.

При виде меня, они опускают головы и открывают дверь, а я вожу в темный зал, где за огромным круглым глянцевым столом уже сидят представители достопочтенных семей.

Глаза сразу же выхватывают Заура. Тесть сидит по центру от входа. Место аккурат перед ним свободно. Оно мое.

Здороваюсь и получаю приветствия. Вытягиваю стул и сажусь.

— Я рад, что ты пришел, сын, — выдает Заур, на что я лишь приподнимаю бровь.

Игнорирую.

— Я собрал совет, потому что хочу решить все по чести.

Подготовился к своей речи, играет на публику, пытается склонить к своей правоте, но не понимает, что закапывает себя с каждым последующим словом.

— Как всем известно. Союз наших семей был плодотворным, выгодным и дал возможность взять под контроль множество территорий, я отдал семье Шаховых не просто важное месторождение, я отдал дочь — свое сердце, свою гордость, а в приданное отдал одно из самых выгодны месторождений, разработка которого принесла небывалую прибыль. Все это я сделал по своему желанию, ставя все на жернова семейного счастья своей дочери Амины…

Молча слушаю как Асабек выворачивает информацию в нужное ему русло, как опускает важные детали и концентрирует внимание на части, лишь толике того, что было.

Слушаю молча, правда уголки губ подрагивают, сдерживаю ухмылку. Умом понимаю, что все идет так, как и предполагал, только кровь кипит ненавистью и желанием оторвать Асабеку голову прямо сейчас.

— Я стал тем человеком, который отдал семье Шахова не просто дочь, я отдал свое сокровище, подарил целое состояние, не претендуя, а лишь радуясь счастью своей дочери! Но счастья у нее и не было, а было предательство, слезы и боль моей единственной отрады…

Заур почти слезу пускает. Пропитывает историю псевдо фактами, а все лишь для того, чтобы урвать кусок да получше, в идеале, наверное, он хочет вернуть все то, что считает своим.

Месторождение, о котором он вещает было опустошенным. Убыточным. Оно ни стоила копейки, не тянуло, а Асад был банкротом. Присоединив его пустошь к своим землям, я отдал территории под свои разработки. Новая методика работы. Коммерческая тайна моей корпорации.

По факту, в пересечении наших земель удалось найти ископаемые, которые берут начало из земель Шаховых и без моей части, земли Асада опять будут пустынными и вернутся в то же самое состояние, в котором я его получил.

Асад не дурак. Понимает все. Поэтому и пытается урвать не часть, поправочка, не свою часть, а все, что принадлежит мне

— Почему ты молчишь, Аслан? Сказать нечего? — выдает наконец, а я смотрю в кругловатое лицо, испещрённое морщинами, рассматриваю толстые пальцы украшенные перстнями и откидываюсь на кресле.

Грамотно шакал ведет свою игру, по всем правилам.

— Ты хочешь, чтобы я в чем-о перед тобой оправдывался, Заур?

— Чти родителей своих, Аслан, забыл ты все… — выдает многозначительно и вот тут я не выдерживаю, бью кулаком по столу так, что стаканы подпрыгивают.

— Не тебе говорить об уважении, Асад, и о ценностях.

Кровь вскипает, гонит по венам ярость, которая доходит до своего апогея, когда слышу, как Асад выкрикивает, поднявшись:

— Ты предал все наши договоренности, Шахов! Оскорбил мою семью, предал мою дочь! Ты отнял у меня сердце, обворовал! Но самое ужасное ты поступил не по нашим законам! Ты пренебрег своей женой! Ты пренебрег моим доверием! Ты лишил Амину почета!

Опирается на стол, упирает кулаки и смотрит исподлобья, когда выдает со всей яростью:

— В то время, как твоя законная жена была изгнана! Ни за что! Без причин. Другая вошла в твой дом на правах Амины Асад-Шаховой! Ты, Аслан, притащил в ваш дом подстилку!

Вскакиваю! Бью кулаком по столу:

— Еще хоть слово, Заур, и я вырву твой поганый язык и скормлю псам…

Бывший тесть осекается, но затем его губы раздвигаются в ухмылке, а в глазах зажигается триумф.

Он играет в темную. Хочет заставить пойти меня на уступки. Он знает, что моя женщина носит моего наследника. Знает какую ценность для меня представляет Полина.

Рычаг давления, который на данную минуту находится в руках моего врага. Асад уверен, что я подпишу все, что он мне подсунет, откажусь.

Ее жизнь в обмен на земли. Расклад настолько понятен, что высказывать его никто не будет.

Моя слабость в его руках…

Отсюда и такая уверенность, такие обороты фактами, шоу для посторонних глаз. Одно мое неверное слово — Полина и мой наследник будут для меня потеряны.

А я смотрю на дисплей своего телефона. Время. Я его дал. Жму на кнопку “отправить”, и галочка зеленеет.

В ответ только один знак — точка.

Все по плану.

Опять смотрю на тестя. Заур знает, что делает. Во взгляде у него триумф. А я выигрываю еще немного времени и проясняю для себя и для всех собравшихся:

— Чего именно ты хочешь, Асад?

Беру развитие ситуации в свои руки. Пусть выговаривается.

— Я требую компенсации! Требую, чтобы ты смыл позор с наших семей! Ты вернешь все, что я дал тебе Аслан и получишь обратно то, что считаешь своим, мне чужого не нужно! Подпишешь все документы!

Мастерски дает понять.

Я получу Полину в целости и сохранности, если подпишу отказную.

— Ты высказался. Тебя услышали, Асад. Но раз ты требуешь, чтобы совет был по всем традициям, так дай высказаться и мне.

Молчание в зале кажется гробовым. Чувствую на себе десятки взглядов. Тесть багровеет.

— Тебе нечего сказать, Аслан!

Выдерживаю паузу и улыбаюсь, как только телефон пиликает еще одним входящим.

— Ты действительно так думаешь, Заур?!

Мужчина поджимает губы, прищуривается. А затем бледнеет. Встречаю его взгляд.

— Ты пытался взять меня на понт, на слабо, надавить на слабое место, дорогой тесть. Ну что же. Ты сам настоял на совете и свидетелях…

— Аслан, — выдает, едва разлепляя губы, — ты понимаешь, что сейчас теряешь?!

Молчу, поправляю лацканы пиджака.

— Я все прекрасно понимаю, Заур, а вот ты просчитался. У Аслана Шахова нет слабостей, а желающий их нащупать теряет все.

— Ты сам на это подписался, Шах.

Поднимает телефон, чтобы сделать звонок, хочет дать отмашку своим, чтобы навредить моей женщине, но телефон не реагирует.

Показывает полное отсутствие сети.

— Ты… — выдает едва сдерживаясь, подрывается, хочет бежать к дверям, но совет тем и хорош, что традиции нашего народа чтут все присутствующие.

Охранники встают у дверей так, что Зауру не выбраться.

Под взглядом глав самых влиятельных семей Асад оборачивается ко мне.

— Мы с тобой не договорили, бывший тесть раз ты вызвал совет, значит будем говорить. Начнем с того, что с женщиной из твоей семьи брак у меня был договорной. Я взял в жены твою дочь, не допустил позора наших семей, потому что твоя дочь была невестой моего двоюродного брата. Абдул погиб, а я взял на себя обязательства. Выполнил все. Решил вопрос наших семей и умолчал о том, что в жены мне досталась не невинная девушка… Я прикрыл позор твоей семьи, Заур.

— Как ты смеешь?! — кричит и подрывается с места, — не смей клеветать!

— Постой, Асад, — подает голос один из старейшин, Ибн Мурат, убеленный сединами старец. Хваткий и все еще держащий правления своими территориями в стальных руках.

Смотрю в морщинистое бородатое лицо и схлёстываюсь с темным взглядом.

— Мы услышали тебя, Заур, дай высказаться и Аслану.

Выговаривать слова становится сложно, осознавать, что я убил годы своей жизни, пригрев на груди змею…

— Почему ты сейчас решил высказаться, Аслан, если твоей семье было нанесено оскорбление, ты имел право отправить невесту на утро в ее отчий дом и не возвращать подношение ее отца в качестве компенсации и наказания, а ты Заур, — хлесткий взгляд в сторону тестя, — имел право смыть позор своего дома кровью блудницы…

Пауза длится. Асад мотает головой и выговаривает четко, уверенно:

— Это ложь! — кричит так, что стекла в окнах звенят.

Ухмыляюсь. Собственная глупость. Благородство. В одну ночь все перевернулось вверх дном. В ту ночь, я встретил Полину и вместо того, чтобы крушить и убивать, я спускал пар с ней. Сначала думая, что получил в руки элитную девку, а потом жизнь сыграла со мной в злую шутку. Потеряв фальшивку, я обрел настоящую ценность.

— Не ложь, Заур. Я не привык подтасовывать факты. Все это время я считал, что моя жена стала женщиной в объятиях Абдула Шахова, я принял это, я простил. Несчастный случай унес его жизнь, а я выполнил договоренности и клятвы, который давал он.

— Ты поступил по чести, Аслан, молчал все это время. Что изменилось?

— В последнюю свою поездку в Москву. Мне в руки попалась одна запись. Совершенно случайно. Всплыло. Не суть. Интересно то, что я увидел на ней свою жену. С другим мужчиной. На записи были время и дата. Она была сделана до гибели Абдулы.

Молчание в помещение виснет гробовое. Тяжелое. Каждый понимает к чему я веду.

— Запись подлинная. А разговор после произошедшего на ней весьма интересен.

Поворачиваю свой телефон так, чтобы был виден экран. Не показываю ничего, но включаю звук и до собравшихся долетает веселый голос Амины.

— Мой отец решил продать меня подороже! Ненавижу его! Но я отомщу! Пусть я саатун Асад — Шаховой, потому что семьи и заключили договор, не по своей воле, но мой наследник, мой сын станет во главе! А значит, все достанется нам, любимый, а затем… отец долго жить не будет, как, впрочем, и мой муженек… У Абдулы проблемы с сердцем с детства, ему многие вещи запрещены, определенная пища, повышенная нагрузка… это все потом… главное мне понести, а дальше… дальше мой любимый Фарик, мы будем вместе… ты ведь любишь меня?

Определенные звуки, а дальше ответ:

— Разве не чувствуешь, насколько, крошка?

Женский визгливый смех и слова:

— Мой отец, старый осел, как и Абдула, мы проведем их вокруг пальца. Но это все потом, дорогой, люби меня… сейчас…

Вырубаю звук. То, что было дальше ясно. И огласки не подлежит.

Поднимаю глаза и смотрю в стремительно бледнеющее лицо Асада. Бывший тесть хватается за ворот рубашки в попытке расстегнуть пуговицы, но только рвет ворот подрагивающей рукой.

— Я не верю… — выговаривает одними губами.

— Запись подлинная. Могу предъявить на проверку, пусть твои спецы смотрят.

Бывший тесть кивает, но в глазах я уже вижу, что он сам знает, что запись — правда.