Глава 42

Полина

Просыпаюсь резко, будто толчок получаю, сразу не понимаю, где нахожусь и что происходит. Быстро осматриваюсь, пока, наконец, не понимаю, что нахожусь в спальне Шаха.

Словно от сердца отлегает. Выдыхаю и на губах рождается улыбка. Все сложно. Ничего непонятно, но здесь, в его особняке, я словно дома… защищенная, ощущение непередаваемое.

Осматриваю свою одежду и понимаю, что на мне легкая комбинация, нежно-розовый шелк приятно холодит кожу. Поднимаюсь и чувствую себя совсем не уставшей, наоборот, не знаю, сколько я проспала, но дурман той гадости, которую я вдохнула, явно рассеялся.

Иду в душ, привожу себя в порядок, расчесываю воронье гнездо на голове.

Совершаю привычные движения, напоминаю себе, что все у меня хорошо, что я… я дома…

Так странно это осознавать, но все же.

Выхожу из ванной, укутанная в большое махровое полотенце, слышу стук и Зухра входит в спальню.

— Вы себя хорошо чувствуете? — интересуется.

— Более чем.

Стреляет в меня взглядом. Явно чувствует себя некомфортно, учитывая последнюю сцену, которая произошла в этом доме.

Да, Зухра всего лишь прислуга, но… мы с ней как-то сблизились, женщина приняла меня с радушием, и то, что она никак не намекнула мне о наличии хозяйки в этом особняке… Хотя разум твердит, что никто бы не пошел против Шаха и не открыл бы мне тайны миллиардера, но все же душа штука иррациональная и внутри меня поселилась какая-то смутная обида на женщину.

— Госпожа, — видимо, чувствует мой настрой, склоняет голову и смотрит в пол, — господин приказал, чтобы вы наведались к врачу для осмотра. Машина будет подана через час.

Киваю. Сама бы пошла к доктору. На всякий случай, чтобы понять, что ничто не повлияло на моего малыша. Особенно та гадость, которую меня заставили вдохнуть.

Зухра держится как-то иначе, словно глаза поднять на меня боится, не хочу расспрашивать о причинах ее поведения, известны они, да и чего уж теперь, поэтому задаю важный вопрос:

— А где Аслан?

— Господин отбыл по делам. Не знаю, когда вернется… После того случая… — осекается, жует губы и, наконец, справляется с эмоциями и выдает, — многое поменялось в особняке и многих людей заменили…

Это ее “заменили” слышится мне как-то иначе, выдает страх.

— Надолго Шах уехал “по делам”? — повторяю фразу экономки.

— Не могу знать, но смею предположить, что да… Госпожа. Будьте уверены — ничто более не потревожит ваш покой… — произносит с почтением и, не разгибаясь, уходит, а у меня зарождаются смутные сомнения.

Видимо, Шах будет разбираться с моими похитителями и вопросами бизнеса.

Отмахиваюсь от страшных мыслей. Не хочу сталкиваться с темной стороной этого мужчины, внезапно вспоминаю свой сон, как лев склонился надо мной…

И что ждать от этого зверя, я не знаю…

Иду в гардеробную. Пока выбираю платье, думаю, что так правильно. Нам обоим нужно остыть. Понять себя.

Я не забыла, как он набросился на меня в вертолете. Как целовал до боли в губах, как трогал остервенело, как пробирался в самые интимные части тела…

Честно говоря, он меня чуть не взял…

Бешеный темперамент, пугающий, он меня наказывал…

Но прежде всего я понимаю, что не переживу подобной агрессивной страсти, нам с малышом нужна нежность.

Поэтому…

Да. Пусть Аслан разбирается со своими врагами, а я попытаюсь осознать, куда именно попала и как с этим всем теперь жить.

То, что Амина была или же все еще является женой Шаха — факт…

Но…

Смотрю на свое отражение в зеркале, замечаю круги под глазами и бледность, кладу руки на животик, немного выпирающий, и произношу уверенно:

— Обо всем этом я подумаю потом…

Взгляд цепляется за телефон, и я беру его с будуара и замечаю множество пропущенных от Тани и мамы…

Быстро жму на вызов и слышу почти крик.

— Ты куда пропала, мать твою за ногу?! Ты со своим олигархом совсем совесть, что ли, потеряла?! Я тебе столько звоню, ты хоть ответь «Танька, не до тебя», чтобы я хоть знала, что тебя твой Шах не завернул в какой-нибудь гарем…

Не дает и слова вставить. На меня летит непробиваемый поток. Молча выслушиваю. Не отвечаю, пока ураган не сходит на нет и Танька не спрашивает обеспокоенно:

— Поль, ты как?

— Теперь все хорошо… — отвечаю тихо.

— Непохоже. Что случилась? Аслан вроде нормальный мужик, он ведь тебя не обижает?

Сильнее пальцами впиваюсь в трубку.

— Он не обижает. Пальцем не трогает.

Танька немного перестает истерить и хрюкает.

— Ну, пальцем и не надо, чтобы трогал, надо, чтобы совсем другим органом непрерывно контактировал… беременным полезно…

Выдыхаю с шумом.

— Ты с мамой моей говорила? — спрашиваю, чтобы понять, как себя вести, и Таня не подводит.

— Звонила, я сказала, что ты укатила на отдых, Интернет не ловит и скоро позвонишь. Не стала стариков твоих расстраивать, ты мне нервы поистрепала — хватит.

— Спасибо, Тань, — всхлипом.

— Ты мне правду говори, что у тебя стряслось?

— Это долго объяснять.

— Боишься за межгород переплатить? — сводит все к шутке.

Улыбаюсь.

— Я лучше тебе при встрече все расскажу, — наконец, проговариваю мысль, которая назрела.

— Ты приедешь? Скоро?

Смотрю на свое отражение и выдыхаю уверенно:

— Да…

— Ну что же, Полина, все в порядке. Все анализы в норме, — отвечает врач и смотрит на меня внимательно.

Думаю, что Ясмин Аваровна в курсе, какой я фортель учудила после прошлого своего посещения, но женщина держится тактично, не поднимает болезненную тему.

За что я ей благодарна.

Обратная дорога в особняк Шахова проходит стремительно, я бездумно рассматриваю проскальзывающий пейзаж, но когда автомобиль въезжает в ворота и останавливается, замираю.

Прямо у центрального входа стоит огромный внедорожник с массивными шинами и агрессивными линиями капота. Этакая квадратная коробка. Безумно дорогая и я знаю, кому принадлежит этот автомобиль.

— Аслан здесь… — шепчу одними губами.

Охранник открывает передо мной дверь, и я иду в сторону дома, что-то внутри меня напрягается, кусаю губы, но решимость не отпускает.

Вхожу в дом и обнаруживаю Шаха. Мужчина сидит в кресле и держит в руке бокал. Помешивает медленно, лениво. Замираю перед его золотисто-карими глазами, в то время как Аслан рассматривает меня с ног до головы, взгляд останавливается на неприкрытых участках кожи, жалит.

Затем он резко выпивает содержимое своего бокала, лед ударяет о хрусталь.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает глухо, а я, наконец, отмираю, оживаю, тихонечко передвигаю ногами и сажусь на диван аккурат перед Асланом.

— Врач сказала, что все в норме, — отвечаю и Шах кивает, а мне почему-то кажется, что он уже знает. Хотя это для него не проблема, вероятнее всего, обязал, чтобы ему позвонили и отчитались о моем состоянии.

Не жду того, когда и что Аслан мне скажет, выпаливаю сама:

— Я хочу домой.

Сужает глаза. Отставляет бокал и облокачивается на подлокотник кресла.

Молчит. И я пользуюсь этим, чтобы выговориться.

— Я соскучилась по своим близким людям, я не могу и не собираюсь сидеть взаперти. Клетка, хоть и золотая, как ни крути, остается клеткой… Я так не могу, Аслан…

— Ты считаешь себя пленницей? — спрашивает по-светски. Выглядит совершенно спокойным, но от этого страшнее.

Выдыхаю с шумом.

— Я не знаю, кто я здесь, Аслан, пленница, гостья? Называй как хочешь, но я не хочу находиться здесь. Не сейчас. Не после того, что произошло.

— Ты про свой побег?! — приподнимает бровь и глаза у него начинают сверкать. — Называй вещи своими именами, Полина.

Под пронзительным взглядом Шаха становится холодно, обнимаю себя руками, сердце у меня выпрыгивает из груди, эмоции зашкаливают, когда отвечаю тихо:

— Н-не надо, Аслан. Мы оба знаем, почему я убежала.

Сжимает губы, руки в кулаки стискивает, но продолжает молчать.

— Ты привез меня в свои владения, в другую культуру, в место, где все мне чуждо, а я… я доверилась тебе, Шах, или же, вернее сказать, начала доверять, оттаивать. Как-то глупышка упустила момент, что ты мне ничего не рассказываешь, не говоришь со мной о будущем, о прошлом. Не акцентируешь внимание на том, кто я для тебя. Я поверила в восточную сказку, решила, что являюсь для тебя чем-то большим, чем просто девка на одну ночь, которая удачно залетела.

Хочет ответить, но я поднимаю руку, сложно говорить, но сложнее оставить все как есть и не высказаться.

Слезы обжигают глаза, срываются с ресниц и текут по щекам, выходят вместе с болью и напряжением, которое поселилось в моем сердце.

— Пойми меня, Аслан. Узнать, что ты женат — это удар, сильный, сокрушительный. В этот дом пришла твоя жена. Как бы там ни было, но… Ты мне не сказал, что она существовала в природе, не поговорил, не объяснил. Хотя, наверное, ты думаешь, что и не должен был. Ты ведь привез меня сюда силой, если называть вещи своими именами — ты меня выкрал, Шах, принудил, заставил жить с тобой под одной крышей. Наплевал на мою жизнь. Изначально это было так. Ты приказываешь и все подчиняются. В этом весь ты.

Встает резко, в два шага оказывается рядом, но я не двигаюсь, не дергаюсь. Не боюсь его больше. Точка невозврата пройдена.

Я за эти пару дней так перебоялась, что на всю жизнь с лихвой хватит. Останавливается в миллиметре от меня, а я рассматриваю его брюки с идеально ровными стрелками, чувствую прикосновение к подбородку, ощущаю, как приподнимает, чтобы заглянуть в мои заплаканные глаза.

Смотрит с высоты своего роста. Красивый, чувственный, невероятный. Одновременно мой и далекий.

— Я не могу так, Аслан, — шмыгаю носом, тяну воздух, в ноздри ударяет его запах, будоражит, — я хочу вернуться к себе, мне нужно время.

Говорю сама и не верю, что Шахов пойдет на уступки, открываю свое сердце, выговариваюсь. В душе живет обида, она цветет и жалит ядовитыми шипами.

— С Аминой у меня все решено. Не жена она мне больше, — выдает глухо, но руки от моего подбородка не отнимает.

Смотрит одержимо как-то, болезненно.

— Ты должен был мне сказать, Аслан, должен был…

Мой голос дрожит, боль пропитывает нутро. Резко подается вперед, нависает, давит, когда цедит слова:

— Что именно ты хотела услышать, Полина?! Ты далеко не первая женщина в моей постели. У меня есть прошлое, и с Аминой все было слишком сложно.

Запускает пальцы в волосы, теребит, взъерошивает. Опять смотрит на меня пристально.

— Да. Я был женат. Но теперь этой змеи нет в моей жизни. Оправдываться не буду. История не знает сослагательного наклонения, но ты не знаешь традиций моего народа, правила, по которым я существую. Брак был договорным, и я отдал долг чести. По-другому не поступил бы. Дальше… Дальше еще в день встречи с тобой я разорвал с ней связь, но у нас есть определенная процедура… не все так просто.

Вскакиваю. Становится невероятно холодно. Делаю шаг в сторону, и Аслан позволяет мне отойти, а я не могу оторвать взгляда от его холодного лица.

— Твои традиции, твои обычаи, Аслан, я не знаю о них ровным счетом ничего, но ты и не попытался мне все объяснить, сказать…

Обхватываю себя руками сильно-сильно и смотрю в пронзительные карие глаза.

— Если бы сказал, что есть прошлое, с которым я до конца не развязался, ты бы осталась здесь, была со мной?

Прикусываю губы.

— Легла бы под меня?! Осталась бы?! — кричит уже, злой, бешеный просто.

Не могу ответить, лишь качаю головой. Отрицательно. Не смогла бы.

Знать, что есть жена и спать с мужчиной, даже самым любимым… не судья я никому, но сама… я бы не смогла…

— Вот и ответ, Полина, — после короткой паузы отвечает, — вот и ответ.

Молчит мгновение, а затем словно мысли вслух выдает:

— Ты была одной из. Привычный эскорт. Я заказал услуги на ночь, а в моем лоундже оказалась ты…

Я увидел твою душу, твою чистоту. Ты покорила меня. Будь ты обычной и привычной девкой, которую пользую, было бы гораздо легче, я не знал, чем ты станешь для меня!

Теряет самообладание, запускает пальцы в волосы и опять треплет смоляные пряди.

— Я понимаю свою ошибку. Я принимаю, то, что случилось с Аминой, сподвигло тебя на побег, и только потому, что в этом есть львиная доля моей вины, я…

Замолкает, а я еще раз понимаю, что передо мной жестокий человек, не знающий пощады.

— Глупо было бежать от меня. Подставляться. Не буду говорить, чем могло это все обернуться.

Сверлит меня взглядом, а я кусаю губы, чтобы не сказать, что в самый последний момент я струсила, захотела поговорить с ним, но… Аслан прав, история не знает сослагательных наклонений.

Все случилось так, как случилось, и хорошо, что Шах спас меня, но от этого всего не легче.

— Ты другая, Полина, именно поэтому с тобой я хотел другого.

Слезы не просыхают, а его слова ранят, поэтому разлепляю губы, чтобы прошептать тихонечко:

— Ты заставил поверить меня в сказку, Аслан, а я… я поверила… а сейчас, когда увидела изнанку, что ты сделаешь со мной?! Как заставишь исполнить твою волю?! Гостья станет пленницей? Привяжешь и будешь держать до родов?

По мере того, как говорю, лицо Шаха бледнеет, скулы заостряются, глаза сверкают, выдают степень его бешенства.

— Прекрати, женщина, не заставляй воплотить в жизнь все, о чем говоришь!

Мотаю головой, слезы уже текут ручьем, когда я выдаю всхлипом:

— Я полюбила тебя, Аслан, именно тебя. Не того, кем ты являешься, что имеешь. Я выбрала тебя как мужчину, но сейчас ты рушишь все, что зарождалось между нами, ты душишь меня золотой удавкой.

Приближается ко мне, а я шарахаюсь в сторону, почему-то именно сейчас пугаюсь его. Но Аслан не дает ускользнуть, ловит, притягивает, впивается в губы, затыкает мне рот своим языком.

У этого поцелуя вкус моих слез и отчаяния. Моей обиды и боли. А еще страха… потому что мужчина, так прижимающий меня к себе, всесильный. Моя судьба в его руках, безграничная власть дает ему карт-бланш на игру в человеческие судьбы.

Если он захочет, он заставит меня. Мои родители, близкая подруга, простые люди, живущие своими обыкновенными жизнями, если Аслан Шахов захочет, он превратит все, что дорого моему сердцу, в прах, заставит, привяжет и тогда…

Тогда я возненавижу его…

То, что зародилось между нами, исчезнет…

Шах упивается мной, прижимает все сильнее, губы от его напора начинает саднить, натягиваюсь струной, до ломоты, до боли в мышцах.

Открываю губы, чтобы попросить сбавить напор, но он использует это мгновение, чтоб углубить поцелуй, чтобы впиться языком и лишить меня дыхания.

Его руки на моих плечах сдавливают, притягивают, одна ладонь скользит по моей талии вниз, очерчивает живот, ногами бьет по моим лодыжкам несильно, заставляет раздвинуть ноги.

Чувствую его напряженные литые мышцы и возбуждение, которое упирается в меня сквозь брюки. Мычу и упираюсь руками в его плечи, не могу сдвинуть, пока умелые пальцы пробираются под мои трусики, несмотря на все происходящие, касается нежно, играет с моим телом, заставляет почти скулить, понимая, что мои душа и тело делятся.

Вскрикиваю, дохожу до пика и слезы текут по щекам.

Его ласки — чистое безумие, но сейчас они припорошены чувством горечи, отпускает мои губы и ощущаю, как горячий язык проходится по моим щекам, слизывает мои слезы, прикрывает глаза и притягивает к себе, упирается лбом в мой лоб.

Дышит тяжело. Надрывно. Возбужденный. Горячий.

— Почему все с тобой не так?! — рычит почти. — Почему я не хочу заставлять тебя? Ведь могу, Аийша, захочу и сожму кулак, переломаю крылышки маленькому журавлику, заставлю сделать так, как хочу, но почему я не могу так поступить с тобой?!

Резко ослабляет хватку и заглядывает мне в глаза. Его зрачки расширяются, поглощают радужку, там словно лава течет.

Не отвечаю. Сердце раскалывается на части, одна часть любит этого мужчину до безумия, трепещет и хочет, чтобы продолжил терзать меня, хочет почувствовать его силу внутри себя, но другая… этой части нужно право на выбор, нужен глоток свободы…

— Чего? Чего ты хочешь, Аийша?! — выдохом в мои губы, пока пальцы запутываются в моих волосах.

Улыбаюсь сквозь слезы и неожиданно для себя выдаю:

— Однажды ты спросил, что я загадала у фонтана с золотыми рыбками, помнишь?

Кивает. Выжидает. Смотрит внимательно.

— Хочешь узнать мою маленькую тайну, мое желание?

Взгляд глаза в глаза. И короткий кивок.

— Я загадала свободу, Шах…

Опять пауза. Гнетущая. Долгая. Отсчет в биении моего сердца. А затем голос Шахова, наполненный какими-то странными интонациями, которых я не понимаю:

— Из всех богатств мира, которые я могу тебе дать, ты выбрала… неисполнимое…

— Для меня это самое ценное, Аслан, иметь право выбора.

Отпускает меня, отходит. Разворачивается спиной. Все движения резкие. Быстрые. Рваные какие-то.

Опять молчание, а я смотрю на своего мужчину, любуюсь шириной плеч, мощью темной фигуры и повторяю для себя с горечью “неисполнимое”…

Птичка в клетке. Вот и все. Игрушка, которую захотел, которую присвоил…

Больно. В груди. В самом сердце. Он сломает меня. Перебьет хребет. Прикрываю глаза, ухожу в свою боль, в свои мысли, но неожиданно для себя слышу глухой холодный голос.

— Чего ты от меня хочешь сейчас, Полина? Что означает для тебя эта “свобода”?

Распахиваю веки и встречаюсь с угольно-темным взглядом мужчины. Нет больше того Аслана, которого я видела секундами ранее, одержимого и страстного. Передо мной Шах. Миллиардер, вселяющий ужас в тех, кто становится у него на пути, но я уже прошла черту.

Я вижу его настоящего, и я верю в него, в нас, поэтому отвечаю с надеждой, которая все еще живет птичкой в моей душе и переливается хрустальными крылышками.

— Просто отпусти меня, Аслан, позволь вернуться домой, решить свои вопросы в университете, дай увидеть родителей, время… подари мне время…