Эпилог
Полина
Спустя время
Малыш на руках окончательно засыпает, смотрю на своего сынишку. Он моя отрада. Моя душа, моя любовь.
Крадучись укладываю его в люльку. Улыбаюсь, держусь за деревянную перегородку, опять глажу темные прядки. Сына Шаха сложно уложить, но стоит ему закрыть глазки, как он становится самым спокойным в мире ангелочком и просыпается только, чтобы попить молочка.
— Сыночек мой… сердечко мое… — выдыхаю, улыбнувшись, и Анвар причмокивает пухлыми губками, чуть их кривит, а я наглядеться на него не могу.
Угадываются черты Аслана, но глаза у нашего малыша светлые, как у меня. Необычные глаза, пронизывающие. У нас с Шаховым сыночек голубоглазый брюнет со смугловатой кожей, будущий покоритель женских сердец.
Мое он покорил еще до своего рождения, как, впрочем, и моих родителей. Стоило папе узнать, что у нас женихом скорое пополнение, как посиделки и поднятие бокалов за знакомство переросли в настоящее веселое пиршество.
Такими веселыми — тире хмельными, я папу и Аслана, наверное, больше никогда не видела, они с отцом нашли общий язык и уже к концу вечера нашего знакомства мама добродушно закатывала глаза, мол, спелись тесть с зятем настолько, что подвал с вишневкой стремительно пустел…
Хорошие трогательные воспоминания вызывают трепет в душе и улыбку, когда вспоминаю, что Аслан попросил моего отца на церемонии нашего бракосочетания по всем традициям вложить руку невесты в ладонь жениха.
Как я потом узнала — это проявление высочайшего доверия и уважения к родителям невесты.
Потом…
Потом Аслан купил нам дом и вошли мы новобрачными в новую резиденцию Аслана Шахова в столице.
Шах сделал для меня все и даже больше, даже то, о чем не просила…
— Все для тебя, любимая… Я же вижу, что ты тоскуешь вдали от своих корней, так что летать по делам бизнеса и наматывать километры теперь буду я…
Помню, как сказал однажды, когда я уже глубоко беременная сидела в его объятиях в кресле, именно в этот момент наш малыш толкнулся, соглашаясь со словами отца, и Шах положил руку на мой округлый живот размером с арбузик.
— Согласен, смотрю, — ответил, смеясь.
А я просто смотрела в лицо своего мужчины и у меня на глазах цвели слезы…
— Ты чего, Журавлик?
Провел по лицу нежно, стирая слезы с ресничек.
— Просто… просто я счастлива и благодарна, что тогда произошла роковая случайность…
Улыбается тепло. Он редко улыбается так нежно. Пожалуй, только когда мы вот так сидим в тишине и его рука находится на моем животике…
— Не бывает случайностей. Так говорят у моего народа. Все предначертано…
— Предначертано… — повторяю, тихо улыбаясь, и чувствую на губах поцелуй.
Нежный, трепетный, заставляющий вспыхнуть и захотеть чего-то большего, чем просто объятия…
Целую мужа сильнее, провокационнее и Шах рычит.
— Угомонись, женщина! Я и так на голодном пайке…
— Сам себя лишаешь, врач сказал, что не просто можно, но и нужно, чтобы малыш поскорее решил родиться, а то сильно затягивает и мучает мамочку…
Шаху дважды повторять не приходится. Мой темпераментный мужчина нападает на мои губы, поднимает меня, словно я все такая же пушинка, и любит до криков и стонов, нежно, трепетно, умопомрачительно, а потом…
Потом рождается наш сын.
В бреду я кричу и зову Аслана, боль поражает каждый нерв, заставляет терять голос, но потом, как знак высшего благословения, на мою грудь ложится младенец, а я реву белугой, ощущая себя самой счастливой, когда к нам приходит Аслан.
Я запомню его взгляд в этот день, выражение лица. Светлое. Лучащееся чувством, имя которому — любовь…
Дождь за окном ударяет в окна, заставляет встрепенуться от сладких воспоминаний.
А я смотрю с беспокойством на сынишку, не потревожит ли природа его сон. Уснул. Спит крепко. Врач говорила, что нужно быть готовой к тому, что спать я почти не буду, так как новорожденные могут просыпаться несколько раз за ночь.
Только мой малыш Анвар совсем другой. Он позволяет мамочке немного высыпаться.
Не знаю. Мне кажется, он особенный. Весь в отца. С таким же невыносимо сильным характером. Наверное, для каждой матери ее ребенок самый лучший…
— Спи, мой сладкий, сердце мое…
Никак уйти не могу. Целую покатый лобик и глажу волосики. Стою у колыбельки, хотя надо бы лечь в кровать и попытаться уснуть.
Но тоска по Аслану не отпускает.
Он стал для меня не просто мужем, а частью души, наверное, мы вдали друг от друга не живем, скучаем страшно, но Шах правит своей империей железной рукой и приходится уезжать, оставлять нас и решать вопросы бизнеса.
Провожу по темным волосикам моего сынишки, поправляю одеяльце, Аслан уехал по делам, а я осталась с малышом, всего несколько дней, а я тоскую так сильно…
Вздрагиваю, когда сильные руки обнимают меня за плечи, притягивают к твердой покатой груди сильного мужчины. Замираю в его руках и прикрываю глаза, вдыхаю родной аромат.
Аслан передвигается с грацией настоящего хищника, мой белоснежный лев из снов все-таки настиг меня, покорил, а сон оказался пророческим, не стоило убегать от хищника, он должен был настигнуть не для того, чтобы напасть, а чтобы стать самым настоящим защитником.
Таков Аслан. Дикий. Порывистый и надежный. Человек, который всецело владеет моим сердцем.
Крепкие ладони скользят по моему телу, опускаются на живот, ложатся ниже, и я закрываю глаза, откидываюсь на крепкое плечо, поддаюсь его ласке.
С губ срывается рваный вздох, а затем слышу жаркий шепот в самое ухо:
— Скучала?
— Дико…
Уверенный хриплый выдох в макушку и ответ:
— Не больше моего, Журавлик…
Разворачивает меня к себе, сталкиваюсь с ним взглядом. Волосы, мокрые от дождя, прилипли ко лбу, глаза горят огнем желания. Безумно красивый. Дикий. Такой же, как в нашу первую встречу.
— Не живу вдали от тебя… — выдыхает мои же слова, которые я проговорила себе чуть ранее, накрывает мой рот, жадно, дико, заставляет оседлать свои бедра и врывается в мое тело. Без подготовки, быстро, остро, гася свою тоску единением тел в жесткой и безумной скачке, вынуждая меня кусать губы, чтобы не потревожить сон нашего подросшего крохи.
— Вот теперь по-настоящему привет, — выговаривает, улыбаясь мне в губы, прислоняя лоб к моему, а я под пальцами чувствую, как успокаивается сильное сердце моего мужа.
Сползаю с него и бегу в ванную, когда выхожу, обмотанная полотенцем, из душа, сердце пропускает удар, потому что вижу, как Шах успокаивает нашего малыша. Анвар выглядит совсем крохотным в массивных объятиях отца, но этот кадр вызывает в душе невероятный трепет.
Мягкий взгляд, улыбка Шаха.
Муж баюкает сына и возвращает уснувшего шалуна в кроватку, оборачивается ко мне и хмурит брови.
— Ты плачешь, Аийша?!
В два шага оказывается рядом, заглядывает в глаза, пытается понять, не был ли слишком резким и грубым, когда брал меня, но я улыбаюсь в ответ на его взгляд, знаю, что Шах только начал утолять свой голод и впереди нас ждет бессонная ночь, но признание само слетает с моих губ:
— Я просто люблю тебя, люблю вас. Не знаю, позволительно ли настолько растворяться в человеке.
Опять смотрит на меня с высоты своего роста и в глазах у него вспыхивает что-то настолько глубокое, что я даже не могу охарактеризовать то, что вижу.
— Ты для меня жизнь, Аийша, куда уж больше…
Обнимаю своего мужчину за крепкую шею, отбрасывает мое мокрое полотенце одним резким движением, оно сейчас лишнее. Аслан хочет меня. Об этом говорит его возбужденное тело, его глаза, горящие желанием.
— Я благодарен за сына, душа моя, — скользит жарким поцелуем по виску, заставляет прикрыть веки от наслаждения, а затем горячим шепотом опаляет слух:
— Но я хочу, чтобы родила мне и дочку…
Аслан Шахов
— Да расслабься, Шах! — хлопок по плечу и взгляд темных глаз.
Сталкиваюсь с Валидом, который явно потешается надо мной, пока моя жена в больнице рожает.
Меня врачи прогнали, вот пришлось завалиться к другу, который откровенно ржет.
— Попадос у тебя, Шах, капитальный.
Опрокидываю в себя бокал и так и тянет намылить излишне веселую морду Байсарова.
— Кажется, я это уже слышал.
Барс пожимает массивными плечами, обтянутыми черной атласной сорочкой. Агрессивный. Жесткий. Но сейчас мы с ним на одной волне охренительного афига.
— Двойня, Шах. Да еще и девки. Вот ты ювелир. Я уже представляю тебя с бантиками, хвостиками…
Ржет как конь.
— Попадос же, ну. Если говорить культурно.
Разваливается в кресле и смотрит на меня веселыми глазами. Таким Байсаров бывает изредка. И то, может, впервые вижу, чтобы у него в глазах столько огоньков горело.
Ухмыляюсь своим мыслям.
— Чего лыбишься, Шах? — напрягается.
— Да так, думаю, кто больше всех смеется…
Не продолжаю и Валид сразу же трезвеет. Не успевает ответить, как звонок мобильника отрезвляет.
Сразу же отвечаю и на губах, вероятнее всего, застывает пришибленная счастливая улыбка.
— Я понял, — отвечаю коротко оповестившему меня о счастливом событии врачу, — свершилось…
Откладываю мобилу и Валид поднимает бокал, сверкая перстнями-знаками. Уже серьезный, собранный, с пронизывающим насквозь взглядом из-под ровных бровей.
— Поздравляю, брат. Счастья твоей семье. Пусть всевышний благословит дом твой вместе с твоим родом.
Принимаю пожелание друга, опустошаем бокалы залпом.
Встаю и прощаюсь с Валидом.
Заезжаю по дороге в цветочный и скупаю половину магазина. Охапка белоснежных роз занимает все заднее сиденье автомобиля, затем короткий пробег по коридорам и лестницам, и я вхожу в палату, чтобы увидеть свою жену.
Длинные пряди обрамляют немного бледное лицо, глаза уставшие, но именно сейчас кажется, что красивее Полина никогда не была.
Букет ложится к ногам жены, а я смотрю на два маленьких свертка, прижатых к ее груди, налитой, полной.
Смущается от моего взгляда и шепчет тихо:
— Молоко уже пришло.
Киваю, улыбнувшись, и жена чуть наклоняется, присаживается, показывая мне личики наших дочек.
И в этот самый миг. Жестокий и безжалостный Аслан Шахов понимает, как это бывает, когда любовь затапливает каждую молекулу, забивается в каждую пору.
— Мои девочки самые красивые…
Заглядываю в глаза жены и произношу чистую правду. Нет никого прекрасней для меня, чем Полина именно сейчас, на руках у которой мои дочери.
Моя жизнь, подарившая мне все и даже больше…
Не жил до нее, до них…
Когда в палату входит теща с Анваром на руках, я беру малыша и притискиваю к груди, шепчу сыну в самое ушко:
— Смотри, Анвар, наши девочки, наша опора и наш тыл… Будем защищать их всегда…
Сын смеется в моих руках, а я поворачиваюсь к жене и целую ее в сочные губы.
Пока так. Только так. Пытка. Придется продержаться, не трогая любимую, пока моя Полина снова не придет ко мне и не заставит потерять разум от желания…