Глава 27

Женька по привычке становится так, чтобы скрыть меня своим телом. Он всегда так делает с самого детства. И пусть мне скоро тридцатник, а брату чуть за. И пусть мы даже сейчас можем легко подраться, обматерить друг друга. В крайнем случае напинать жопы, но у Росса в генетическом коде заложено стоять за меня горой.

Это одно, удивительно другое. Женька действительно погладил фрак, мать вашу. И бабочку нацепил. На нем лакированные туфли и идеальная укладка. Росс знает толк в выпендрежничестве.

Я оборачиваю голову влево и вижу Саманту. В строгом закрытом пиджаке и юбке-карандаш бежевой. На ее шее висит тонкая нить жемчуга. Волосы собраны в гладкий низкий пучок. На каменно-холодном лице и бровь не дернется. И смотрит она на всех как на говно. Саманта знает толк высокомерие. Не зря семь лет прожила с Филатовым. Самым кальным человеком нашего города.

Душонку отпускает вмиг. Мои родные близко и теперь не так волнительно оказаться в “черном” царстве Алиева. Я не знаю каким образом, но Женька сразу вычисляет хозяина дома, с прямой спиной идет к Алиеву-старшему, первым тянет руку для приветствия. Прижимаю к себе Кармия чувствую на плече руку Фархада.

— Удивил Росс, я думал опять в драных джинсах явится.

Шепчет мне на ухо.

— Еще чего.

Фархад приветствует Саманту.

По сиреневому платку запоминаю низенькую пухлую женщину. Она мама Надменного. С фирменной свекровкиной улыбочкой подбегает ко мне. Точнее, к сыну. Тоненько причитает, все норовит разглядеть получше.

Смотри-смотри, он вылитый твой Фархадик.

Я слышу строгий бас и сначала думаю, что говорит Фархад. Поднимаю глаза и снова встречаюсь с едким взглядом отца. К столу приглашает.

Фархад и Женька отбиваются от расспросов многочисленных родственников. Гул стоит как в улье. Саманта безмолвно пресекает попытки женщин шептаться в нашу сторону с недоверием. Зухра, мама Фархада, на кураже пархает вокруг меня и сына.

И только мы с отцом будто находимся в отдельной реальности. Кидаем друг в друга взгляды-снаряды. Сглатываю, как и Карим Рашидович вздергиваю подбородок чуть поджимаю губы. Ничего личного. Я просто повторяю все его финты.

Кармий словно почувствовал мой напряг и разорался. А вообще, он редко промышляет капризами. Я снова волнуюсь, пытаюсь укачать.

— Вас же Вика, Вика зовут? — щебечет мама Фархада. — Идемте сначала наверх, уложим дитятку в тихое место.

Сквозь гул и десятки голосов Фархад тут же активизируется. С бешеными глазами подлетает к нам. Часто дышит, проверяет ребенка. Кармий как по волшебству успокаивается рядом с Фархадом.

— Виктория, все хорошо?

Да, еп твою мать, если бы не твой папаша и родственнички. Улыбаюсь, киваю.

И Зухра тут же заливает в уши Фархаду дифирамбы. Вот как вам объяснить? Есть такие люди — “ти-ти-ти” все. Добренькие, аж во рту приторно. Услужливые и приветливые. Напоказ. Попробуй-ка догадайся, о чем на самом деле они думают. Здесь примерно то же самое.

Фархад с успокоением выдыхает, только успевает отстраниться, как его тут же окружают какие-то мужчины с бородами. Кто-то одет в костюмы, кто — то во льняные светлые одеяния. Вторые более набожные.

А так, будто в сериал попала наяву. Даже обстановка в доме Алиевых подобающая. Современный город, но у них фрески по стенам и росписи. Песчаные колонны. Бархатные красные диваны с золотистыми подушками. Ковры, лампады. Зухра цепляет меня за рукав платья и по темной глянцевой лестнице уводит наверх. На первом этаже едой пахнет, а здесь аромамаслами и травами жжеными.

— Вот сюда, сюда…

Толкает такую же темную дверцу. Комната непохожа на детскую. Бабка с дедом нас не очень ждали, просто поставили люльку. Она деревянная и больше походит на лодку с одной ручкой. Вся в каких-то письменах. Старомодная. Но именно такая люлька часть традиции Фархадовского менталитета. Зухра, на радость моим ушам, на секунду замолкает. Однако, за сердце хваетается. Синхронно оборачиваемся на стену справа, а за ней два почти одинаковых голоса.

— Опять ругаются.

На глазах женщины проступают слезы. Укладываю Кармия в люльку.

— Ну и что. Все ссорятся. Покричат да перестанут.

— Нет-нет. В нашем доме всегда должен быть покой.

А… ладно. Тут даже спорить бессмысленно.

Успеваю уложить Кармия до того, как дверь в комнату резко распахивается. Два взрывоопасных Алиева в строгих костюмах тайфуном залетают к нам. Не только голос и внешность объединяют мужчин. Повадки, жесты, мимика. Будто Карим Рашидович отражению в зеркале что-то доказать пытается.

Зухра скулит, а я, вообще, в шоке. Стою, держусь за люльку. Только обернувшись к нам с сыном, Фархад успокаивается. Моментально сменяет воина, на спокойного айсберга. Уверенным шагом подходит ближе. Берет Кармия на руки. Наблюдаю, как Фархад движется к постели, а родители коршунами над ним.

— Смотри.

Чуть задирает распашонку, демонстрирует родимое пятно сына. И…о… А куда же подевался злющий свекр? Пусть пока неофициальный. Надменный-старший краснеет. Расплывается в блаженной улыбке и Фархад тоже.

— Какое счастье, сын! Хвала небесам!

Хлопает в ладоши с перстнями.

— Тише, отец. Не напугай.

— Алиевы никогда ничего не боятся. Зухра неси амулет, неси подарок девушке!

Мамашка срывается на бег куда-то внутрь дома. Я прижимаю лицо к шее до состояния второго подбородка. Поднимаю брови. Мне преподносят еще одно колье и два браслета. Кармию вешают на шею непонятный оберег. Фархад не против, значит, так надо. Карим Рашидович берет на руки малыша и со своим счастливым видом и глазами горящими, на меня смотрит.

Невольно улыбаюсь, как от задницы отлегло. Все нормально. Они не призирают меня, просто считали проституткой.

— Ахмед! Мой дорогой внук.

Целует дитя, а я искоса поглядываю на Фархада.

— Карим Рашидович, мы хотели назвать сына Кармием.

— Что за вздор, девочка? Не будет такого в нашей семье.

Сказала бы, да помолчу. Фархад, ты дорого за это заплатишь.

Зухра тоже вспомнила что она любящая мать. Виснет на своем двухметровом крохе и говорит, что Фархад был самым красивым мальчиком в школе. Говорит, что ее Фархадик быстрее всех бегал на соревнованиях и побеждал в олимпиадах по химии и математике.

Алиеву стремно, он предлагает позвать няню и вернуться за стол.