Глава 2

Двуколка выбралась из города, проскочила предместья и помчалась по просёлочной дороге, стиснутой высокой, по пояс, колосящейся травой. Из-под копыт лошади летела пыль, а саму повозку изрядно трясло на кочках. Путь же нам освещал лишь лунный свет.

Я к этому времени уже окончательно перестал рефлексировать и принялся конструировать план. Он был довольно прост. В ближайшие дни мне нужно под каким-то благовидным предлогом покинуть семью Никиты, иначе они рано или поздно раскроют меня. А потом я займусь поисками нуль-перехода в свой мир.

Пока же двуколка преодолела несколько километров и чуть замедлилась на перекрёстке. Справа вдалеке угадывались очертания леса, а слева — прижалась к земле деревушка, которую практически не было видно за шторами мрака.

Гришка свернул на гравийную дорогу, и под колёса зашелестели камешки, а затем из тьмы вынырнул высокий кованый забор, за которым почти сплошной стеной росли могучие деревья с раскидистыми кронами, скрывающими от любопытных глаз территорию поместья.

— Авось Михей всё ещё ряху давит. Я его хорошо напоил. Он почти всю мою бражку вылакал, — с нотками печали проговорил Гришка.

Он остановил двуколку возле арочных ворот с горящим фонарем и ловко спрыгнул на гравий. Достал ключ, отворил заскрипевшую калитку и нырнул в небольшую сторожку, прикорнувшую под деревьями возле ворот. Вышел же он из нее с довольной миной на лице и кивнул мне. Дескать, спит Михей, только слюни пускает. Следом Гришка отворил ворота и вернулся в повозку.

— Ну, ваше благородие, поспешайте в свою опочивальню. А я верну двуколку в каретный сарай, да там, наверное, и заночую.

— Спасибо, Григорий, — поблагодарил я его и в раздумьях покинул повозку.

Крепыш погнал лошадь по одной брусчатой дорожке, а мне, видать, следовало идти по другой: широкой и прямой. Ну я и пошёл, глядя по сторонам.

По бокам высились ухоженные деревья и росла коротенькая трава. А чуть впереди мне встретился выключенный фонтан со статуей обнажённой женщины. Ещё дальше обнаружился таинственно поблескивающий прудик, а затем открылся вид на двухэтажное главное здание с колоннами, плоской крышей и двумя боковыми башенками. Все окна оказались черны и только возле парадной лестницы горел одинокий фонарь. Размах поместья впечатлял.

Я осторожно пошёл к дому, подозрительно поглядывая на античные статуи. Они двумя шеренгами вытянулись по бокам ведущей к особняку дорожки, залитой лунным светом. Между статуями порой встречались скамеечки. И на одной из них я вдруг заметил в тени какой-то силуэт. Это ещё что такое? Тоже статуя?

Внезапно силуэт порывисто поднялся и косолапо двинулся ко мне. Моя рука тут же рефлекторно метнулась к поясу, где должна была висеть кобура, да только пальцы цапнули лишь воздух.

— О-о! Явился! Я битый час тебя уже жду! Думал, что я не замечу твоего исчезновения, мерзавец?! Ты нарушил приказ отца! — яростно прошипел приблизившийся тучный брюнет в толстом халате. Его круглые, как у филина, зенки горели огнём, а мясистые пальцы сжались в кулаки.

— Так вышло… э-э-э… Василий, — жалко проблеял я, внезапно получив порцию воспоминаний Никитоса. Они-то и позволили мне сориентироваться.

— Вышло? Вышло?! — выдохнул он, скрипнул зубами и вплотную подошёл ко мне.

Брат оказался на полголовы выше Никиты, раза в полтора шире и весил как треть борова, хотя ему было всего двадцать лет. Нику же недавно исполнилось семнадцать.

— Угу, — расплылся я в заискивающей улыбке. Кажется, примерно так себя со всеми и вёл Ник. Тьфу, жалкий тип. Прогибался под всеми.

— Ты желал увидеть Александру Юрьевну?! Зачем, идиот? Ты для неё умер. Отец расторг уговор о вашей помолвке. Юрий Илларионович был в бешенстве! Благо, папенька уговорил его выдать Александру за Поля, иначе бы большая беда стряслась. А всё из-за тебя недоноска! — прорычал мне в лицо Василий, неожиданно сощурил глаза и выдохнул, колыхнув мягкими подбородками: — Откуда у тебя кровь на волосах? Кто тебя опять отделал?

— Упал, — вякнул я, не выходя из образа, хотя жутко хотелось сломать пятак этой свинье. Он даже пах беконом.

— Опять врёшь, собака! Немедля говори правду, иначе плетей всыплю!

Я наморщил лоб. Рассказать? Тогда придётся сдать Гришку, а он вроде нормальный парень. Жалко его подставлять. Отпираться? В таком случае велик шанс прокатиться на пиздюлях. Но второй вариант мне показался предпочтительнее. К тому же Василий на каком-то подсознательном уровне вызывал у меня стойкое отвращение.

— Не вру, — буркнул я и опустил взгляд. В поле моего зрения попали тапочки, в коих скрывались копыта хрюна.

— Лжец!

Пухлая ручонка толстяка внезапно метнулась к моей щеке. И тут сработали мои рефлексы. Я перехватил граблю Василия, до хруста вывернул её, а затем правой ногой ударил его в коленку. Нога урода тотчас подломилась. И он грузно упал на одно колено, огласив округу поросячьим визгом:

— Уи-и-и!

Повезло, что я быстро среагировал и зажал его рот. Визг перешёл в мычание. А мой взволнованный взгляд скользнул по окнам особняка. Они продолжали оставаться чёрными. Вроде никто не проснулся. Лишь где-то у ворот забрехали собаки, но практически тут же смолкли. Снова воцарилась тишина, которую нарушало лишь щебетание птиц в ветвях деревьев и мычание Василия. Пришлось отнять руку от его губ и сделать шаг назад. Не убивать же его…

— Ты… ты… — ошеломлённо выдохнул он, выпучив глазёнки. В них, скорее, царило громадное изумление, нежели боль. — Ты… ударил меня? Да как ты посмел поднять руку, пентюх?! Как у тебя храбрости-то хватило?

Василий с трудом выпрямился, сглотнул и посмотрел на меня так, словно увидел невероятный трюк, в котором бесхребетный поднял меч. Но уже в следующий миг губы парня изогнулись, брови сдвинулись в одну изломанную мохнатую линию, а лицо стало стремительно наливаться дурной кровью.

— Ничтожество, ты поплатишься за это! Ты забыл, кто я?! — прорычал он, брызжа слюной, и раскрыл толстую ладошку. Над ней появился шарик из рыжего дрожащего пламени, которое подсвечивало ряху Василия, делая её ещё более отталкивающей.

Мои мышцы напряглись, а по нервам пробежал разряд адреналина. Похоже, меня ждёт драка с магом. Ошалеть можно.

Однако свин вдруг тряхнул рукой, прогоняя огонь, а затем глумливо проронил:

— Нет, я не буду бить тебя. Зачем? Лучше я завтра посмотрю на твою рожу, когда ты выйдешь из кабинета отца. Он пообещал поутру огласить своё решение. Молю бога, чтобы он выставил тебя вон. Ты же ублюдок! Наша покойная матушка согрешила, зачав тебя от какого-то слабенького мастера проклятий. А наш прежний семейный лекарь, гадина подколодная, подтвердил, что ты — Лебедев! Как только матушка убедила его солгать? Небось денег всучила. Но ничего… Спустя месяц после предательства он околел, прям следом за нашей маменькой, прости её Господи. Посему тебе никто и не сообщил, что ты — плод греха. Но благо, что всё выяснилось, когда у тебя намедни открылся дар.

Парень явно наслаждался своей речью, хотя Ник точно уже всё это знал. Но Василий будто снова выливал на брата ушат дерьма и получал при этом искреннее удовольствие. Мразь.

— И даже не думай умолять меня заступиться за тебя перед отцом! — продолжил рычать маг. — Хоть ты мне и наполовину брат, но я искренне жалею, что это так. Тьфу!

Васька смачно плюнул мне под ноги, развернулся и направился к дому, прихрамывая на правое копыто. Неплохо я ему засадил в коленку.

Мои губы искривила злая усмешка, которая переросла в оскал, когда внутри черепной коробки полыхнул костёр боли. Опять пришли воспоминания! На сей раз мне довелось узнать, что в этом мире магический дар передавался по мужской линии. Из-за этого и была раскрыта тайна матери Никитоса. При всём семействе Лебедевых специальный прибор выдал, что Ник мастер проклятий, а не маг огня. И, конечно, тотчас начались проверки на родство, закончившиеся уже известным мне образом.

— Дерьмо, — зло прошептал я, до хруста сжав пальцы в кулаки.

Да, не на такой поворот событий я рассчитывал. Однако делать было нечего. Придётся ждать решения Ивана Петровича. И ждать я его буду в покоях Никиты, так как у меня в голове вспыхнули координаты его логова.

Я пошёл к торцу особняка и отыскал там верёвку, свисающую из окна второго этажа. Поплевал на ладошки и забрался по ней на подоконник. Кожу на руках после такого подъёма покалывало, а на лбу выступили капельки пота. Млять, какое же дохлое тело!

Смахнув пот, спрыгнул с подоконника на мягкий ворсистый ковёр, разлегшийся на полу комнаты с трёхметровым алебастровым потолком с затейливой лепниной и хрустальной люстрой.

Лунный свет позволил мне увидеть украшенный резьбой шкаф с изогнутыми ножками, письменный стол из красного дерева и стул с высокой спинкой. Возле ближней стены прикорнуло трюмо, а около дальней — обосновалась большая кровать с балдахином. Настоящий сексодром. А ещё по всей комнате оказались разбросаны книги… Штук десять.

Я поднял одну с пола, поглядел на красивый кожаный переплёт с тиснением и прочитал название, написанное золотистыми буквами:

— «Методы построения магических энергетических структур».

Хм, кажись, Никитос самостоятельно изучал магию. Молодчик. Мне эти знания могут пригодиться, если они когда-нибудь… э-э-э… навестят меня. И тут же, будто по заказу, я вдруг «вспомнил», как погружаться в магический транс. Естественно, любопытство пронзило всё моё существо. Магия, вашу мать!

Присел на кровать, закрыл глаза и попытался войти в транс. Для этого следовало отрешиться от реальности и сконцентрироваться на ощущениях в солнечном сплетении.

На Земле мне частенько приходилось засовывать все эмоции в одно место и сосредотачиваться на чём-то одном. Видать, именно этот опыт и позволил мне спустя какое-то время почувствовать-таки в груди комок пульсирующего тепла. Обжигающего и мощного. Есть! Получилось! Однако пронзившее мою душу ликование сразу же пинком под зад по-хозяйски выкинуло меня из транса. Но я всё равно был доволен как алкаш, нашедший заначку, о которой давно позабыл. Это же охренеть как круто! Я — маг!

Настроение мигом поднялось, но тут же под грузом проблем рухнуло обратно на дно. Да ещё и усталость как-то резко навалилась. Рот сам собой распахнулся в мощном зевке, а глаза наоборот — стали слипаться. Мне будто обухом топора по голове дали.

Но, прежде чем замертво упасть на кровать, я уже в каком-то полубессознательном состоянии сумел разоблачиться, втянуть в комнату верёвку и спрятать её под шкаф.

Ночь промелькнула как одно мгновение. А проснулся я не по своей воле. Банально замёрз. Разлепил пудовые веки и обнаружил, что лежу в позе эмбриона на неразобранной кровати.

Бархатные портьеры лениво трепал прохладный ветерок, проникающий в комнату через открытое окно. А на подоконнике, к моему удивлению, прикорнула ворона. Она повернула голову и посмотрела на меня чёрным, блестящим глазом.

— Кыш! — выдохнул я хриплым со сна голосом и ощутил неприятное покалывание в горле. Просквозило, что ли?

— Кар-р-р! — протестующе заявила ворона, но всё-таки взмахнула крыльями и улетела.

Я встал с кровати, зябко передёрнул плечами и подошёл к окну, за которым царило серое, хмурое утро, предвещающее скорый приход осени.

Внезапно в комнату без стука нагло ворвался довольно лыбящийся светловолосый подросток с пушистыми ресницами и капризным лицом. На его узких плечах красовалась ночная рубашка, а из кальсон торчали худые босые ноги.

— Из окна хочешь выброситься? — глумливо пропел он высоким голоском, сверкая глазёнками. — Отец Епифаний говорит, что это великий грех, но для тебя-то не грех. Не грех же раздавить таракана? Ты только всем жизнь облегчишь.

Я со стеклянным звоном закрыл окно и хмуро посмотрел на… Поля. Память бывшего хозяина тела услужливо подсказала мне, кто передо мной. Белобрысый заморыш был младшим из трёх детей Ивана Петровича Лебедева. Точнее, из двух. Никитос же не его. Но почему же Поль так не похож на Василия? А-а-а… теперь ясно. Прострелившая виски боль принесла ещё одну порцию инфы. Оказывает, шестнадцать лет назад, через год после смерти Елены Шипициной, матери Ника и Василия, Иван Петрович женился во второй раз. И в этом браке появился гадёныш Поль. Мачеха Никитоса тряслась над этим избалованным ублюдком, как над новеньким айфоном, взятым в кредит. Пылинки с него сдувала. А он пользовался этим и издевался над Никитой, впрочем, как и его сука-матушка. Иван Петрович давно разочаровался в Нике, поэтому никогда не защищал его, отсюда и незавидное положение бывшего хозяина этого тела.

— Ты чего пришёл? — сухо спросил я, принявшись одеваться.

— Папенька вызывает тебя к себе. Немедленно! — протараторил Поль, часто-часто дыша. Видать, он перехватил где-то в коридоре посланного ко мне слугу и сам решил принести «добрую» весть. — Ох, какое будут зрелище! Мне страсть как хочется посмотреть на то, как ты будешь валяться у папеньки в ногах и умолять простить тебя за грехи твоей распутной мамашки. От кого она тебя вообще нагуляла такого несуразного? Папенька говорит, что отродясь в поместье не было мастеров проклятий. Наверняка она где-то в Петрограде возлегла с каким-то мелким дворянчиком. Он небось уже сгинул: спьяну утоп в канаве. И тебя ждёт такая же участь. Ты же останешься без денег, без семьи… К тому же дар у тебя — тьфу и растереть! Почти как у крестьянина. Второй ступени. У меня же явно откроется сразу третьей!

Крысёныш гордо выпятил хилую грудь и выставил вперёд ногу. Мол, гляди какой я герой. Но от меня уродец дождался только насмешливого хмыка, хотя кое в чём он был прав. Память Никиты стыдливо шепнула мне, что у него действительно открылся слабенький дар. Вторая ступень для дворянина — позор. Крестьяне имели первую, ну, ежели у них появлялся дар, а такое происходило крайне редко. Дворяне же обычно стартовали с третьей ступени. А высшая аристократия сразу начинала развиваться аж с пятой ступени. При этом начальная ступень дара определяла его будущее максимальное значение, поскольку дар вырастал в три раза больше начальной ступени. Козёл Поль сможет прокачать свой гипотетический дар третьей ступени до девятого уровня, а я — лишь до шестого.

Хм, очередное неприятное открытие, но своего разочарования я не показал. Со скучающей миной на лице глянул на подростка. А тот недовольно запыхтел. Не таких эмоций он ожидал от меня. Поль явно хотел увидеть на моём лице отчаяние, безысходность, мольбу.

Подросток топнул ногой и стал тоненько, по-девчоночьи, верещать:

— Ты безродный нищеброд! Падаль! Я сразу понял, что ты не нашей породы! И маменька моя говорила, что из тебя толк не выйдет! А ещё тебя дурака хотели на Александре Юрьевне женить! Шиш тебе! Папенька сказывал, что теперь моя она будет! Понял?! Смотри на меня, когда я с тобой говорю!

— Слушай, а Иван Петрович точно изгонит меня? — задумчиво спросил я, медленно двинувшись к Полю, чьё лицо покрылось красными лихорадочными пятнами.

— Ага! Точно тебе говорю! Я сам слышал, как он с маменькой обсуждал твоё изгнание из рода, — ликующе протараторил Поль, оскалив все тридцать два не чищенных зуба. — Прям сегодня же и выгонят тебя.

— Тогда мне незачем унижаться, раз меня всё равно выгонят? Да и сдерживать свои чувства тоже не стоит?

— Ты… это… чего задумал? — насторожился козлёнок и попятился к закрытой двери. — Ты даже не думай… Ежели чего, папенька накажет тебя… Не смей трогать меня. Я маменьку позову. Она тебе устроит напоследок хорошую взбучку.

— Да ну? — вздёрнул я бровь и отправил кулак на встречу с челюстью подростка.

Удар вышел чистым. Поль даже тявкнуть не успел. Он упал на пол, точно мешок с костями. А я испытал истинное наслаждение. В ушах будто ангелы запели, а вдоль хребта пробежало приятное возбуждение. Однако я недолго упивался своей крохотной победой. Вытащил из-под шкафа верёвку, связал ею потерявшего сознание урода и засунул в его рот кляп из носового платка. А потом затащил Поля под кровать и наткнулся на ночной горшок, в котором оказалось немного жёлтой жидкости.

Я пожал плечами и проронил:

— А почему бы и нет?

Облил крысёныша мочой и оглядел комнату. К сожалению, в ней ничего ценного не обнаружилось. Поэтому я, несолоно хлебавши, отправился в кабинет Ивана Петровича. Память Никитоса поведала мне, где он находится.