Глава 10

Из булочной вылетел крик усатого мужчины в котелке:

— Куда вы, юноша?! Под раздачу попадёте!

Но я проигнорировал его предупреждение и опустился на одно колено рядом со стонущей в полузабытье блондинкой. Её левая щека касалась грязной мостовой, а на волосах в свете фонарей густо блестели капельки крови. Длинные ресницы мелко дрожали, рот оказался приоткрыт, и из него свешивалась ниточка слюны. Твою мать, она же вот-вот отдаст богу душу! А тут ещё давешний всадник решил вернуться, заметив меня.

— Прочь! — зло выдохнул я и ожёг его яростным взглядом. — Кадык выгрызу!

И угрожающе выставил в сторону полицейского руку, словно с неё вот-вот слетит магия. Всадник сразу же передумал знакомить меня со своей шашкой, но, вероятно, из-за того, что признал во мне мага-дворянина, а не потому что его напугали мои угрозы.

Он рванул в другую сторону, следом за своими коллегами, кои уже прогнали с улицы всех протестующих. После их работы на брусчатке остались лежать тела с разбитыми головами и стонущие раненые.

Конечно, всем я помочь не смогу, да и не собираюсь этого делать, но девчонку попробую спасти. И спасать её придётся с помощью «Длани удачи». Хер с ним с «откатом». Она и так одной ногой в могиле и через пару минут будет там обеими конечностями. Так что медлить нельзя.

Закрыв глаза, я кое-как соскользнул в транс и незаметно для окружающих наложил на стонущую блондинку «Длань удачи», которую случайно зарядил аж по самую маковку. Тут же раздался звук колокольчика, оповестивший меня о том, что кто-то вышел из булочной.

Я обернулся и увидел усача, энергичной походкой идущего ко мне.

— Опрометчивый поступок, юноша, но благородный, — произнёс он, потёр ладошки и присел на корточки возле блондинки. — И на кой чёрт столь юной девице, пусть и из простых, якшаться с этими вечно недовольными отбросами?

— Убеждения, сударь, — процедил я, хмуро покосившись на мужчину.

Тот скривился, будто увидел говно на своей штиблете, а потом мягко положил источающую зелёный туман ладонь на окровавленный затылок девушки. На его породистом лице проступило напряжение. Морщины стали резче, а брови сошлись в одну изломанную линию. Девушка же задышала спокойнее, ровней и открыла мутные голубые глаза, которые потихоньку прояснялись, точно она отходила от наркоза.

— Юноша, я бы вам порекомендовал помочь этой девице поскорее покинуть сие место, — сухо сказал усач и выпрямился во весь рост, превратившись в худую каланчу, нависающую надо мной.

— Благодарю.

— Не за что. Обычно я не помогаю таким элементам, но сегодня, видимо, съел что-то не то.

Он усмехнулся и, не торопясь, пошёл прочь, заложив руки за спину. А я помог подняться на ноги хлопающей ресницами блондинке. Она явно находилась в какой-то прострации и слабо понимала, что происходит. Благодаря этому я без лишних писков и протестов обхватил девицу за тонкую талию и практически на себе потащил прочь.

Горячее дыхание девушки щекотало щеку, а упругое бедро тёрлось об моё, вызывая в юном брызжущем гормонами теле Никитоса соответствующие реакции, коим было плевать на то, что ситуация совсем не подходящая. Моё новое тело даже не смущало то, что от девушки пахло далеко не фиалками, а потом, грязью и кровью. Эти запахи я узнаю из тысячи. Нанюхался их по самое не балуй.

Внезапно блондинка как-то странно повисла на моём плече, из-за чего мне пришлось притормозить. А затем её ручка выскочила из кармана фабричной робы, и в свете одинокого фонаря сверкнул самодельный кастет с длинными, острыми шипами.

— Стой! — только и успел выкрикнуть я, отталкивая от себя по-кошачьи зашипевшую девицу.

К несчастью, она всё равно умудрилась вбить кастет в мои рёбра. Бок обожгло колющей болью. И я со стоном рефлекторно согнулся, глядя на блондинку злыми глазами. Вот ведь дура!

— Снасильничать меня хотел, подонок?! — истерично выкрикнула она и бросилась в узкий тёмный проулок.

— Стой, дура! Я спас тебя! — заорал я, вытянув в её сторону руку. — У тебя затылок был разбит! Стой! Тебя ждёт опасность! «Откат»!

Но она, естественно, не послушала меня и скрылась с глаз долой. И что теперь делать? Минут через десять её настигнет «откат». А догнать я её не смогу. Она рванула так, словно всю жизнь готовилась к этому забегу. Спустя десяток минут эта дура уже точно будет далеко.

— Твою мать!

Авось она не сильно пострадает от «отката», а ежели и существенно пострадает, то, надеюсь, в этом густонаселённом районе кто-нибудь да поможет ей.

Я выпрямился, зашипел сквозь зубы, расстегнул сюртук и задрал рубашку. На бледной коже красовались четыре красные точки, а рёбра слегка побаливали. Млять, ну и тело мне досталось. Его тренировать и тренировать. Даже тычок от девчонки заставил меня на несколько секунд выйти из игры.

Тяжело вздохнув, я заправил рубашку в брюки и двинулся в сторону доходного дома Круппа.

Вскоре вокруг меня снова появились прохожие, повозки, автомобили и вездесущие жирные голуби с проворными воробьями. Чуется мне, что Петроград никогда не спит. Настоящий бурлящий котёл из человеческих страстей, желаний и разочарований. И для драмы тут всегда есть место.

По пути я решил продолжить свои эксперименты с вхождением в транс. Момент как раз был весьма удачным. Меня до сих пор терзали мысли о блондинке — и это явно затруднит вхождение в транс, поэтому подобные условия пусть и отдалённо, но будут напоминать бой. В нём ведь тоже нет места покою и умиротворению.

Я сбавил шаг и прямо на ходу попытался провалиться в транс.

Однако спустя несколько минут единственным чего мне удалось добиться едва не стало столкновение с солидного вида толстяком. Он вышел из ресторации под ручку с моложавой дамой в перчатках до локтей. И мне только в последний момент удалось разминуться с мужчиной.

— Раззява! — крикнул мне вслед толстяк.

Я рефлекторно показал ему неизвестный в этом мире жест из трёх пальцев и с хмурой миной на лице двинулся дальше, лавируя между прохожими.

Кажется, мне не удастся в таком состоянии ухнуть в транс. Слишком много отвлекающих факторов. Ладно, дома ещё раз попробую. А вон, кстати, и особняк Круппа.

Проскользнув в парадную, добрался до апартаментов и проник в гостиную. Свет включать не стал. Повесил на вешалку сюртук, разулся и прямо в темноте подтащил к окну кресло. Уселся на него и потрогал рёбра. Они болеть перестали. Вот и славно. Да и мысли о блондинке уже подёрнулись пеленой забвения. Совесть меня не терзала. Я и так спас эту дуру от верной смерти, так что пусть теперь сама о себе позаботится. А мне нужно совершенствовать свою работу с даром. Но тренировка вхождения в транс мне уже не казалась такой интересной. Надо подтянуть что-нибудь другое…

Мой раздумчивый взгляд остановился на небольшой фарфоровой вазочке, красующейся на подоконнике. А что если попробовать проклясть её на расстояние? Хм-м, вроде неплохая идея.

Я с азартном принялся за дело и минимум четверть часа тужился, пыжился, но лишь вспотел и устало откинулся на спинку кресла. Магические проклятия упорно не желали лететь к вазочке. Они срывались с ладони и рассеивались в нескольких сантиметрах от пальцев.

Кажется, я что-то делаю не так… Может, отдышаться и попробовать как-нибудь по-другому проклясть вазу? Энергии у меня ещё предостаточно.

Но тут вдруг за входной дверью зазвучали приглушённые голоса. Кто это там? Я встал с кресла, хрустнул затёкшей спиной, подкрался к двери и прислушался.

— Пошли, не боись, — проговорил Гришка. — Никита Иванович — хороший человек, зуб даю.

— Можа, лучше я в съёмную квартиру пойду, а? — прозвучал напряжённый женский голос.

— Хочешь, чтобы с тобой там все кобелились? Я же тебе уже всё растолковал! Нельзя туда возвращаться без городового. Завтра квартирку новую подыщем и переедем в неё. Заживём, как люди.

— Тада можа другое место сыщем, а не в господских хоромах ночевать станем?

— Глашка, чего ты сызнова кочевряжишься? — устало вздохнул Гришка, словно бедолага Сизиф. — Пошли, тебе говорят!

И в следующий миг раздался стук в дверь.

Я на цыпочках отбежал на приличное расстояние, а потом пошёл к двери, нарочито громко топая и кашляя. Отворил замок и распахнул дверь.

На светлой лестничной клетке предсказуемо обнаружился улыбающийся Гришка и молоденькая, тоненькая шатенка с каре и тенями под карими глазами. На её чуть сгорбленных плечах покоился жакет, а осунувшееся лицо оказалось бледным и слегка испуганным.

Девушка исподлобья поглядела на меня и стала крутить мозолистыми пальчиками одну из пуговичек простенького тёмного платья из крепкого, практичного сукна.

— Проходите, заждался уже, — радушно произнёс я и посторонился.

— Это вот Глашка моя, — представил мне спутницу Гришка и гордо посмотрел на поёжившуюся избранницу.

— Никита Иванович.

— Очень рада знакомству, — глухо сказала шатенка, внимательно наблюдая за мной, будто ожидала, что я вот-вот брошусь на неё и перегрузу горло. Кажется, девица чувствовала себя Красной Шапочкой, забредшей в логово Серого Волка.

— Может, желаешь искупаться с дороги? — предложил я ей.

— Обойдусь, ваше благородие. Второго дня мылась, — буркнула она, косо поглядывая на меня, словно заподозрила в издёвке. Дворянин сам предлагает простолюдинке искупаться в его ванне. Нонсенс!

— Тогда я, пожалуй, отправлюсь в свою спальню, а вы располагайтесь в гостиной. Что и где тут лежит Гришка знает лучше меня. Доброй ночи.

— Вас поутру разбудить, ваше благородие? Я сплю чутко, как дикий зверь. Могу в любом часу поспособствовать вашему пробуждению, — услужливо протараторил Гришка, который расправлял плечи всё больше и больше да свысока поглядывал на девушку. Мол, гляди на какой я короткой ноге с барином.

— Нет, спасибо, Григорий, — проронил я и скрылся в спальне, а там принялся размышлять о будущем.

Однако спустя всего четверть часа меня потянуло в сон. Конечно, я уже спал сегодня, но денёк выдался весьма насыщенным, посему сонливость и пришла, а у меня не было желания ей противиться, поэтому моя голова коснулась пышной подушки, а глаза закрылись.

Тьма быстро окутала мой разум, но вскоре она сменилась промозглым туманом и чавкающей под ногами жирной почвой. Я боязливо крался по раскисшей тропинке, стиснутой серыми склепами, покрытыми трещинами. Мои зубы выстукивали чечётку, а взгляд испуганно косился на нахохлившихся чёрных ворон, глядящих на меня поблескивающими глазами-бусинками.

— Василий! Поль! — дрожащим голосом выкрикнул я, пытаясь пронзить лихорадочным взглядом густой, клубящийся туман. — Я больше не хочу играть! Покажитесь!

Но в ответ звучало лишь недовольное карканье ворон и шум капель, срывающихся с крыш склепов.

— Братья! Где же вы?!

В следующий миг я испуганно шарахнулся от показавшейся из белёсого молока мраморной женской статуи в хламиде. Её печальные глаза смотрели в небо, а руки оказались молитвенно сложены перед собой.

Я опасливо обошёл статую и наткнулся на невысокую, по пояс, кованую ограду, уходящую вдаль. За ней раскинулись покрытые жухлой травой холмики земли, из коих торчали покосившиеся колья, почерневшие от времени и влаги. Ближайший оказался покрыт пятнами плесени, а имя самоубийцы, когда-то написанное на прибитой деревянной табличке, уже невозможно было прочитать.

От этого места веяло чем-то нехорошим и пробирающимся в душу гадкой склизкой змеёй. Я торопливо перекрестился трясущейся рукой и сглотнул вязкую слюну.

— Никитка-Микитка, подь скорей сюды! — внезапно вылетел из тумана тонкий мальчишеский голос, приглушенный расстоянием.

— Поль! Полюшка! — обрадованно заорал я, рыща взглядом по могилам с кольями. Где же он? Проклятый туман мешал увидеть брата. — Поль, иди сюда! Не ходи там, где лежат самоубийцы!

— Не бойся, тютя! Ты же старше меня, а хвост поджал как трусливая шавка! — насмешливо выдал Поль. — Подь сюды!

— Я не трус, — промямлил я и опасливо прикоснулся к ограде, будто она могла укусить. Но ограда не укусила. И тогда я, осмелев, перелез через неё и посеменил в ту сторону, где звучал голос брата. Сердце отчаянно трепыхалось в груди, пульс бился где-то в ушах, а глаза отчаянно пытались найти в сгустившемся тумане хрупкую мальчишескую фигуру Поля.

И тут вдруг позади меня раздались быстрые, чавкающие звуки, словно кто-то бежал. Я от страха подскочил на месте, прямо в воздухе обернулся и вскрикнул, заметив несущуюся на меня здоровенную тень. Она толкнула меня на могилу и загоготала голосом старшего брата Василия. Да, точно он. Его щёки тряслись, а поблескивающее от влаги лицо раскраснелось.

— Получилось! Получилось! — восторженно проорал вприпрыжку выскочивший из тумана Поль. — А давай… давай ещё как-нибудь потешимся над ним?

— Хватит с него, — махнул рукой Василий, криво улыбаясь. — Пора нам уже. Похороны-то, небось, уже закончились. Вставай, тюфяк.

Я от обиды хлюпнул носом, поднялся и нервно стал отряхивать грязь с одежды. Хотелось разрыдаться, но мне удалось сдержать рвущиеся на волю слёзы.

— Какой же ты свин чумазый, — весело сказал мне Поль, глянул на старшего брата и жарко протараторил: — А давай его землицей угостим, а? А я тебе тада поведаю, что Марфа Фёдоровна говорила, када матушка с ней наедине осталась. Ох сколько всего любопытного она о тебе наговорила! Я всё слышал. За дверью стоял тихонько, как мышка.

На лице Василия вспыхнул жгучий интерес.

— Не надо, пожалуйста, — жалобно просипел я и попятился.

— Давай, Васька, хватай его! Иначе я тебе ничего не поведаю. А ежели требовать будешь, то мамке пожалуюсь. Уж она-то на тебя управу найдёт!

Брат думал недолго. Ему не впервой было измываться надо мной, а тут такая награда… Марфа Фёдоровна была ему по сердцу. Он ринулся на меня. А я тоненько вскрикнул и попытался убежать, но нога угодила в какую-то ямку, заставив меня грохнуться на соседнюю могилу. Перед моими вытаращенными в испуге глазами предстал кол с табличкой, а страх сковал всё тело. Но уже спустя миг я завизжал, когда на мою спину опустилось колено Василия. Он быстро заломил мне руки. А лыбящийся от восторга Поль принялся зачерпывать рукой влажную, жирную землю и пихать её в мой рот.

— Жри, жри землицу кладбищенскую, жри её проклятую! — верещал он. — Авось и червяки попадутся! С мясом то оно всё вкуснее!

— М-м-м! — мычал я, вертя головой и плотно сжимая челюсти.

Из глаз градом катились слёзы, а между губами и дёснами набивалось все больше земли. Часть размазалась по физиономии и попала в ноздри, залепив их. Но Поль не успокаивался. Ему всё было мало. Он пихал и пихал землю в мой рот.

Однако Василий вдруг отпустил меня и прохрипел:

— Всё, довольно. И так славно потешились.

— Ненавижу! — истерично завопил я, вскочил на ноги и побежал, не разбирая дороги.

Рыдания душили меня, перед глазами стояла пелена, а позади раздавался тоненький визгливый смех. Я мчался прочь от него, петляя между могил, а затем внезапно выскочил на дорогу и едва не врезался в старуху в вылинявшей цветастой юбке и блузе с открытой шеей. Из-под её платка выбивались седые кудри, на плечах лежала побитая молью шаль. Уши оттягивали тяжёлые медные серьги, а на запястьях тускло поблёскивали браслеты.

Старуха резко повернула ко мне сморщенное коричневое лицо с длинным носом, седыми волосками над верхней губой и затянутым бледно-голубым бельмом левым глазом. Я в страхе отшатнулся и упал на задницу.

А она заговорила скрипучим голосом, наведя на меня узловатый палец с серым ногтем и сверкающим мертвенным светом серебряным кольцом:

— Сгубит тебя любовь, касатик. Умрёшь, но плоть твоя жива будет. Другой её займёт. Да токмо аккурат после того, как реки покраснеют от крови, придёт за ним Смерть. Она от своего не отказывается. Всё приберёт, чего хоть единожды коснулось её холодное дыхание.

Старуха замолчала и по-волчьи улыбнулась, демонстрируя верхнюю жёлтую десну, чёрные пеньки зубов и золотой резец. А я завопил, что было мочи, срывая голос.