Глава 45

Мое пробуждение мягкое, как прилив теплой волны. Сознание всплывает из глубин сна, ведомое ритмичным, мощным стуком сердца под моей щекой. Тихое, спокойное тепло пронизывает меня с головы до ног, и первая связная мысль: никогда в жизни не я чувствовала себя так безопасно. Так замечательно.

Моя щека лежит на обнаженной груди Амира, чувствуя каждое его движение. Его рука, тяжелая и надежная, лежит на моей спине, большой палец бессознательно выводит медленные круги у лопатки. Дыхание его ровное, горячее, оно струится по моему виску, смешиваясь с ароматом его кожи: сандал, прохладный утренний воздух и что-то неуловимо мужское, родное.

Сквозь полупрозрачные шторы льется серебристо-жемчужное сияние, размытое, как акварель. Оно рисует мягкие тени на стенах, на изгибе мужского плеча, на складках простыни. Это не просто начало дня. Это начало новой, хрустально-хрупкой и невероятно прочной реальности. Нашей жизни вместе.

Амир пошевелился, и я почувствовала, как напряглись мышцы его живота под моей ладонью. Он глубоко зевает, и его рука поднимается, он зарывается пальцами в мои волосы. Медленно, с почти гипнотической нежностью.

– Доброе утро, – его голос низкий, хриплым ото сна. Шепот проходится по моим позвонкам как бархатная дрожь.

Он уверенно разворачивает меня к себе. Я тону в его взгляде. В его глазах нет ни игры, ни маски, только обнаженная, почти пугающая в своей интенсивности нежность. Под этим взглядом что-то внутри меня тает, растекается теплым медом, обнажая самое мягкое, беззащитное и настоящее. Я словно парю в творожной массе.

– Хорошо выспалась? – спрашивает меня Юсупов и его большой палец движется нежно по моей щеке, по линии скулы, останавливается у уголка губ.

– Отлично, – мой шепот едва слышен. Я прикрываю глаза, наслаждаясь прикосновением. – Но не слишком выспалась, – признаюсь с легкой, смущенной улыбкой, потому что причина нашего недосыпа ему прекрасно известна.

Он отвечает улыбкой, но в ней появляется иная глубина. Его пальцы скользят ниже, обрисовывая линию моей челюсти, как будто заново запоминая ее форму.

– Кристина… – его голос теряет хрипотцу, становится чистым и невероятно серьезным. В воздухе виснет напряжение, сладкое и щемящее. – Я хочу, чтобы мы были вместе. Не так, как сейчас. Не часть времени. А всегда. По-настоящему. Как семья.

Он делает паузу, и в этой тишине я слышу гул собственной крови в ушах. Его глаза, темные и бездонные, не отпускают меня.

– Ты выйдешь за меня?

Мир не замер – он растворился. Звуки за окном, ощущение ткани, даже биение собственного сердца – все пропадает, оставляя только его лицо, его руку на моей коже и этот вопрос, висящий между нами, простой и монументальный, как клятва.

– Я… – пытаюсь говорить, но голос чужой, тонкий, как паутина.

– Я не хочу на тебя давить, милая, – он выдыхает эти слова, и в его глазах мелькает тень уязвимости, которую кажется вижу впервые. Обычно Юсупов самый уверенный и сильный мужчина из всех, кого знаю. – Если момент неподходящий, если это слишком внезапно, ты просто скажи. Я буду ждать. Я просто должен был спросить.

– Нет… что ты… – я наконец могу пошевелиться, кладу ладонь ему на грудь, чувствуя под пальцами бешеный ритм его сердца. Оно бьется так же часто, как мое.

– Я не хочу давить на тебя, – Амир подносит мою ладонь к своим губам. – Но должен сказать что чувствую. Именно сейчас. Я хочу, чтобы у нас с тобой была настоящая семья. Не склеенная из осколков, а выстроенная с нуля. Наш дом. Наши дети. Место, где Тимур будет расти спокойным и защищенным. Где Ангелина… – его губы дрогнули в улыбке, – будет носиться по утрам по коридору и врываться к нам с криками. Где она будет помогать заботиться о маленьком братике. Где все мои близкие будут в абсолютной безопасности. А я… – его голос срывается, – я смогу каждый день, каждую секунду любить тебя так, как ты того заслуживаешь.

Горячая, густая волна поднимается от самого солнечного сплетения, накрывает горло, выступает жаром на веках.

– Ангелина будет счастлива, – продолжает Амир, и его улыбка становится теплее, живой. – Она вчера, когда я зашел пожелать ей спокойной ночи, взяла меня за руку и прошептала: «Пап, а когда Кристина станет моей настоящей мамой?». Она очень тебя любит. Так же сильно, как я.

– Правда? – мой голос ломается на полуслове. Слезы, которые я пыталась сдержать, вырываются наружу, две горячие капли скатываются по вискам. Руки дрожат, когда я тянусь к его лицу. – Разумеется, я не против… Я согласна. Я… Люблю тебя, Амир. Очень сильно.

Прижимаюсь лбом к его плечу, вдыхая его запах. Амир издает тихий, сдавленный звук и обвивает меня руками, сжимая так крепко, насколько возможно. Его губы находят мой висок, затем перемещаются в волосы, к шее, оставляя дорожку влажных, горячих поцелуев-клятв.

– Я хочу, чтобы мы с этого момента не расставались, – его шепот обжигает. – Хочу безумно. До боли. И ни за что, ты слышишь, ни за что я не потеряю тебя снова. Второй раз я просто не выживу.

– Не потеряешь, – выдыхаю ему в губы, цепляясь за него, как за якорь в этом водовороте чувств. – Никогда.

Он берет мою руку, наши пальцы сплетаются.

– Почему ты плачешь? Я тебя обидел?

– Нет, нет. Это просто эмоции.

Собираю все силы и поднимаю на него глаза. Сквозь пелену слез вижу его лицо: сосредоточенное, открытое. Ни тени шутки, ни намека на легкомыслие. Только абсолютная, кристальная честность, обнаженная и прекрасная в своей уязвимости.

– Амир… – его имя срывается с моих губ тихим, прерывистым выдохом. – Я хочу всего, что ты сказал. С тобой.

Он резко, с силой выдыхает, как будто отшатнулся от края бездны, на которую даже боялся взглянуть.

– Спасибо, малышка, – его голос звучит грубо, почти болезненно. Он притягивает меня, целует долго, медленно и горячо и я отвечаю с такой же страстью, обвивая руками его шею.

– Ты даже не представляешь… как много это значит. Это правда? Ты больше не считаешь, что я испортил тебе жизнь?

– Никогда так не считала, Амир… – его имя срывается с моих губ едва слышным, прерывистым выдохом. – Я хочу всего. Всего, о чем ты говорил. Навсегда. С тобой.

Он замирает, и в его глазах – целая буря. Кажется, он даже перестал дышать. А потом резко, с облегчением выдыхает, как человек, удержавшийся на самом краю. Он притягивает меня к себе, его лоб касается моего.

– Спасибо, – шепчет хрипло, и в этом слове – вся его вселенная, вся благодарность. – Солнышко мое…

Его губы снова находят мои. Медленный, глубокий, безмерно нежный поцелуй. В нем нет спешки, только бесконечное, трепетное исследование, обещание. Его руки гладят мою спину, прижимают меня так близко, словно он хочет стереть последнюю возможную дистанцию между нами.

Я отвечаю ему, теряюсь в этом тепле и вкусе, в безопасности его объятий. Мои пальцы зарываются в его волосы, и я чувствую, как все мое существо растворяется в этом моменте, в нем.

– Теперь ты моя, Кристина. А я – твой.

Я лишь киваю, прижимаясь щекой к его груди. Между нами нет барьеров, никаких секретов, только кожа к коже, тепло к теплу, доверие к доверию.

Потом мы не двигались, казалось, целую вечность. Город за окном постепенно наполнялся гулом, но он оставался где-то снаружи, за толстым стеклом нашего кокона. В этом сплетении тел, в этом общем дыхании, в тихом биении двух сердец, нашедших, наконец, общий ритм. Обязанности, дела, могут подождать еще немного. Оторваться друг от друга сейчас было бы все равно что оторвать живую кожу – больно и невозможно.

Я лежу, слушая, как его дыхание выравнивается, и думаю, что истинное счастье – вот это тепло. Тяжелая рука на спине. Человек, чью душу я видела обнаженной, и которому доверяла безоговорочно, всем своим израненным, но все еще способным любить сердцем.

ЭПИЛОГ

После того утра в лофте Амира все стало другим. Жизнь потекла по новому ритму. Все менялось и происходило настолько стремительно, что казалось – я ничего не успеваю. Хотелось остановиться в моменте. Но это было невозможно. Юсупова было не удержать. Он начал с того, что заявил – нам нужно вместе выбрать новый дом. Для нашей семьи. Такой, чтобы всем было удобно хорошо и уютно.

– Я больше ни одной ночи не хочу спать без тебя.

– Я тоже, – отвечаю смущенно, чувствуя, как внутри вспыхивает сладкая радость и предвкушение. – Но мне кажется спешить в таком вопросе не стоит. Можно все делать постепенно. У тебя такой загруженный график.

– Я справлюсь со всем, малышка. В квартире слишком тесно для нас четверых. – Амир берет мою руку. – У нас должен быть свой дом. Наш дом. Я безумно этого хочу.

Эти два слова – «наш дом», прозвучали так мягко и так уверенно, что у меня на глаза мгновенно навернулись слезы.

– Есть варианты, – продолжает он. – Хочу, чтобы ты тоже их посмотрела. И выбрала. Ты согласна? Если ничего не понравится, будем искать дальше.

Он сжимает мою ладонь.

– Конечно согласна, любимый.

Уже на следующий день мы перебираемся в лофт Амира с вещами. Прощаюсь с Олей. Ее глаза влажные.

– Не обращай внимания, подруга. Я буду скучать, но я очень за тебя счастлива!

– Спасибо! Конечно же я тоже буду скучать. Но мы будем видеться на работе.

Мы выезжаем с Амиром за город. Белый снег ложился ровными полосами вдоль обочины. Ангелина тоже с нами – без нее разве можно выбирать дом? Она болтает о школе и о том, что ей нужен «личный кабинет для творчества», Тимур мирно посапывает у меня на руках.

Амир держит руль одной рукой, а второй поглаживает мои пальцы.

– Волнуешься? – спрашивает он.

– Очень.

– Я тоже, – признается он неожиданно.

Смотрю на него – сильного, уверенного, собранного.

– Хочу, чтобы тебе понравилось, – признается он. – Это самое главное.

Мы сворачиваем на широкую дорожку. Снег укрывает все вокруг, как пуховое одеяло.

И когда за очередным поворотом появился дом – я теряю дар речи.

Большой, светлый, с огромными окнами и деревянной террасой.

Белые колонны, каменная дорожка, высокая ель у входа, украшенная гирляндами.

Ощущение – будто смотришь на открытку с идеальной зимней сказкой.

– Амир… – шепчу потрясенно. – Он… прекрасный.

– Подожди, пока зайдем внутрь, – отвечает, но по глазам вижу – он счастлив, что мне нравится.

Мы заходим. Здесь тепло. Светло. Высокие потолки. Гладкий деревянный пол.

Большая гостиная с камином. Современная кухня.

И комнаты наверху – светлые, уютные.

Ангелина бегает по дому, открывает двери, визжа от восторга:

– Пап, пап! Вот это моя комната! Нет, вот эта! А соседняя – Тимура!

Я стою посреди гостиной, не в силах оторвать взгляд от потрясающего камина.

– Представляешь, – сказал Амир, подходя сзади и обнимая меня за талию, – зима, снег. Мы с тобой сидим здесь, дети играют…

Он наклонился к моему уху.

– А вечерами мы здесь вдвоем…

– Это дом мечты, – выдыхаю.

– Тогда берем.

Дальше все превращается в вихрь событий. Переезд. Коробки. Игрушки, пакеты, десятки списков. Ангелина выбирает цвет стен в своей комнате. Она безумно счастлива, что дом Северовых – совсем рядом. Не зря с самого начала дорога показалась мне знакомой. Дом продает его хороший знакомый. Так что мы – спокойны. И теперь мы соседи. Ангелина с Викой могут постоянно видеться. Конечно, у нас не такое поместье, как у Александра Кирилловича. Но с одной стороны наши дома граничат, и сразу решено сделать калитку, потому что в обход – далеко. Чтобы девочкам проще было ходить в гости друг к другу. Зная их непоседливость – это точно так и будет. Нужна надежная сигнализация, цифровой код – все это впрочем берет на себя Северов.

Останавливаюсь, касаюсь ладонью поверхности гладкого дерева комода, прохладного стекла стола, бархатистой ткани дивана. И снова накатывает это чувство – легкое головокружение, почти неверие. Оно стало моим тихим спутником с тех пор, как мы переехали.

«Это мой дом», – шепчу про себя, и слова звучат как заклинание. Мне приходится повторять их, чтобы мозг наконец принял эту реальность.

В памяти всплывает картина, от которой до сих пор хочется и смеяться, и плакать от умиления. Амир в огромном мебельном магазине. Он стоял посреди бесконечных залов, похожий на грозовую тучу в своем темном пальто. Лицо – каменная маска. А перед ним – два растерянных грузчика и менеджер с потным лбом.

Я наблюдала со стороны, сжимая в руках образец ткани для штор.

– Вы меня неправильно поняли, – голос Амира не был громким. Он был тихим, ровным и от этого ледяным, режущим. – Я не прошу. Я констатирую. Мой заказ должен быть доставлен в пятницу. Ни днем позже. Если нет – я объясню вашему руководству, почему они потеряли не просто клиента, а целый контракт на оформление жилого комплекса. Вам все понятно?

Он не повысил голос ни на децибел. Но менеджер закивал с нервной, птичьей торопливостью. Спустя сутки фургон действительно стоял у нашего порога. Амир, уже спокойный и даже слегка смущенный, сам помогал вносить ящики. Потом поймал мой взгляд, подошел и обнял, спрятав лицо у меня в волосах.

– Я был монстром? – спросил он глухо.

– Нет, – ответила я честно, прижимаясь к нему. – Ты был главой семьи. Который хочет, чтобы у нас был дом. Не просто стены. А место, где есть свой стол, свой диван, свое место для каждого.

И теперь этот дом вокруг меня. Настоящий. Он пахнет деревом, свежей краской и тем самым уютом, который рождается только из жизни. Из кабинета доносится голос – ровный, деловой. Амир говорит что-то о поставках. Из гостиной – смех Ангелины и голоса из мультфильма. А где-то в глубине, смешиваясь с ванилью, витает тонкий, нежный запах детской присыпки – шлейф Тимура.

Я подхожу к панорамному окну. На улице зажигаются фонари, окрашивая слякоть в теплый, янтарный цвет. Огромные гирлянды мерцают по краям крыш и в саду. Прикладываю ладонь к холодному стеклу. Моя прежняя жизнь: метры, аренда, тревожная неуверенность в завтрашнем дне, все осталось позади. А здесь, внутри – новая, почти неправдоподобная реальность. Та, которую мы не получили в подарок. Мы ее построили. Иногда на обломках старых обид. Чаще – в тишине взаимного понимания.

«Это правда мое», – думаю я уже без тени сомнения. И на душе разливается тот самый покой – глубокий, как океан, и тихий, как утро. И я понимаю, что самое большое чудо – не этот дом с высокими потолками. Не эта идеальная мебель. Даже не эти мерцающие, как звезды, гирлянды.

Чудо – это наша любовь. Наше нерушимое пространство «мы», которое мы отвоевали у всего мира и построили внутри себя. Наш собственный, неприкосновенный мир.

Оля приезжает помогать разбирать коробки, хотя хромает – сильно ударила палец на ноге.

– Дорогая, пожалуйста, отдыхай. Я не могу эксплуатировать раненую подругу, – уговариваю ее.

– Ни за что! Я не хочу быть бесполезной, Крис! И вообще со мной все отлично! – она в прекрасном настроении.

Когда мы на кухне вдвоем перекладываем купленную посуду в шкафы, она, краснея, признается мне:

– Крис… только не смейся…

– Что такое?

– Игорь… ну… он… пригласил меня на свидание.

Оля закрывает лицо ладонями.

– И я сказала – да! Я сказала «да», Крис! О боже, я вообще не верю, что это в реальности.

– Оля, – обнимаю ее, смеясь и чуть не плача одновременно, – что значит не веришь? Ты чудесная! Конечно, он тебя пригласил! Ты ему очень нравишься!

– Ты правда так думаешь? – она моргает, как ребенок.

– Я уверена, – сказала я. – И я за тебя так рада, что даже не могу передать словами. Игорь очень хороший.

Мы смеемся, обнимаемся. Заходит Амир и удивленно спрашивает:

– У вас все хорошо там, девочки?

– Прекрасно! – заявляем в унисон.

Наш новый дом наполняется голосами, запахами, теплом. И я впервые за долгое время чувствую себя дома.

***

Проходит две недели, как мы окончательно переехали. Забот так много, что я вообще потерялась во времени. Обживаемся. Скоро Новый год. Так что заботы не кончаются. Покупка подарков. Елка. Амир у себя в кабинете, он все чаще работает онлайн. Ангелина в гостиной с Викой, которая теперь у нас частая гостья. Девочки раскрашивают картонные снежинки, а я сижу на руках с Тимуром и просматриваю документы по работе. Что-то подписываю.

Мы взяли управляющую в дом, чтобы все успевать. Марина Павловна очень приятная женщина. Раздается звонок видеодомофона.

На экране – лицо Ясмины Галибовны.

Как раз спускается сверху Амир. Смотрит на экран и хмурится.

– Я открою.

– Амир… Пусть она зайдет, – прошу мягко.

Он кивает.

Я хочу отпустить прошлые обиды. Все же… это мать Амира. Ничего с этим не поделаешь, да и не надо.

– Проходи…

Уставшая, кажется что даже постаревшая за эти недели, Ясмина Галибовна проходит в нашу гостиную.

Без громкой уверенности, без обычно резкости в голосе:

– Здравствуй… сынок, – говорит тихо. Переводит взгляд на меня.

– Кристина, можно… войти?

Я киваю.

Ангелина выглядывает из гостиной – и тут же убегает обратно, почувствовав напряжение.

– Я сделаю чай.

– Я пришла… – Ясмина запинается. – Просить прощения.

Я молчу.

Амир тоже.

– Я была ужасно неправа… – ее голос дрожит. – Поступала чудовищно и наверное мне нет прощения, хотя я готова его вымаливать даже на коленях. Просто… не выкидывайте меня из своей жизни.

Она смотрит на Амира.

– Я люблю тебя, сынок.

– Мам… – говорит он хрипло. – Не надо на колени.

– Кристина, я понимаю, что была чудовищной. Что причиняла вам боль. Что позволила себе поверить в глупости, дала им разрушить отношения моего собственного сына. У меня нет оправданий.

Внутри поднимается что-то тяжелое и теплое одновременно.

– Ясмина Галибовна… – начинаю, но она поднимает ладонь.

– Подождите, мне нужно сказать это.

Она делает вдох.

– Лилиана солгала про беременность. А я как дура поверила. Я встретила ее случайно в Европе. Она была с каким-то новым богатым мужчиной. Веселая и беззаботная. Я поняла, что она никогда не любила моего сына, а лишь хотела удобно устроиться. Лицо Ясмины скривилось.

– Мне так стыдно. Было так противно видеть правду. Я отдавала предпочтение женщине, которая оказалась пустой, легкомысленной вертихвосткой.

Она опускает голову. Тишина становится почти осязаемой.

Я подхожу ближе.

– Я не держу на вас зла, – говорю честно. – Правда. Но вы должны понимать… сразу же чудесных отношений не получится. Нам нужно время. Всем нам.

– Я все понимаю, – отвечает мать Амира шепотом. – Я не прошу любви. Просто шанс быть лучше, чем я была. Я хочу быть частью вашей семьи. Если вы позволите.

Амир подходит, кладет ей руку на плечо.

– Мама… – его голос полон теплоты, но и твердости. – Давай попробуем сначала. Без обид. Без требований.

– Спасибо, сынок. Спасибо, Кристина.

И сказала почти шепотом:

– Давайте пить чай.

Новогодняя ночь

Снег падает большими, мягкими хлопьями, укутывая землю в пушистое одеяло.

Мы стоим на веранде поместья нашего соседа Александра Кирилловича Северова. Огромный дом сияет золотыми огнями, наполненный уютом и духом праздника.

Приглашение отметить праздник здесь не стало неожиданностью. Амир стал партнером Северова, они теперь ведут дела вместе. Лина и Вика – лучшие подруги.

Александр предложил нам пригласить всех кого мы захотим и вся моя большая семья: мама, отец, только вернувшиеся с отдыха в санатории, моя старшая сестра Марина с мужем и детьми – прилетевшие из Америки, приехали сюда. Оля с Игорем и Лео – тоже разумеется с нами.

Лина и Вика – в блестящих платьях и с крыльями. Две маленькие феи. Ужасно довольные, все на эмоциях.

Северов лично выходит встречать гостей – высокий, внушительный. Первое время я чувствовала себя рядом с ним не очень комфортно. Сложно объяснить, но уж слишком он излучал ауру опасности и силы. Но постепенно я привыкла. Со мной Северов неизменно вежлив. Дочку – обожает. К Лине относится очень тепло. С Амиром у них дружба и бизнес отношения. Мы соседи, ладим, общаемся.

– Всем добро пожаловать, проходите! Надеюсь вам понравится праздник.

Огромная ель, под которой – множество подарков, гирлянды мерцают теплым светом, запах хвои, корицы и мандаринов. На камине гостиной: носочки с именами:

Ангелина, Вика, Леонид, Матвей, Юля. Дети в восторге. Носятся по дому, общаются. Носок с именем Тимура тоже присутствует, хотя наш малыш еще слишком мал, чтобы понимать суть этого праздника. Но он растет очень быстро, меняется. Чудесный улыбчивый малыш, наша радость.

Амир обнимает меня за плечи.

– Как ты, любимая?

– Я счастлива.

Огромный стол ломится от еды. Причем никаких необычных блюд, все по-домашнему, традиционно. Что-то привезла с собой мама. Она любит готовить. Например, свою фирменную утку. Оливье в хрустальном салатнице, салат с гранатом,

мясо по-французски и пирог от Оли.

Все общаются, смеются. Мой папа выглядит отдохнувшим, расслабленным. Он рассказывает Амиру что-то о своем бизнесе и тот слушает с интересом и уважением. Северов вставляет реплики.

Моя мама держит Тимура, шепчет малышу что-то ласковое.