Глава 4

Кирилл Я приехал к Вовке, чтобы обговорить наконец наш концепт новой застройки с парком. Этот проект шел у нас в общем портфеле по двум нашим строительным компаниям. Через пять лет я планировал передать часть дел Никите, но сейчас понимал, что лучше им все-таки уехать вместе с родителями в Вермерику, и там уже заниматься нашими иностранными «дочками». А я останусь здесь. «Тебя еще никто не просил тут оставаться», – сказал мой внутренний голос. «Губу раскатал». И ведь раскатал. Я так безумно радовался вчера, когда увидел, какими счастливыми глазами смотрит на меня Саша. Да я не только камеру ей готов был подарить, я готов был купить ей весь «Youtube», если ей это понадобится для ее блога. Но ведь она никогда не попросит. Ничего. Это было такое странное чувство, что весь твой денежный ресурс, который ты столько времени взращивал, преумножая капиталы семьи, вся твоя верская харизма, подаренная генами предков – вот это вот все Сашу не интересовало. Я для нее был Кирилл Громов, наниматель. Я вздохнул и вышел на нужном этаже, когда двери лифта мелодично разъехались в стороны. Здесь, как всегда, стояла тишина. В том числе благодаря хорошему ремонту со звукоизоляцией. Я кивнул девочкам-администраторам за стойкой и пошел по коридору, вдоль стеклянной панорамной стены с видом на другие небоскребы «Москва-Сити». Привычно завернул в сторону Вовкиного кабинета и замер: около стойки его секретаря, стоя на коленях, в мусорке ковырялась… я пригляделся и принюхался… Антонина. – Добрый день! – сказал я четко, и девушка за секунду подскочила на ноги, резко обернувшись ко мне. – Кирилл Викторович! Добрый день! – как солдат отрапортовала Антонина. – У вас все хорошо? Она в ужасе уставилась на меня. Взгляд заметался по окружающему пространству, потом снова сфокусировался на мне. – Я просто… просто уронила кое-что в ведерко. Очень неудобно вышло. Извините, пожалуйста. Я кивнул, подмечая как она крутит маленькое колечко на мизинце. Нервничает. Врет? Зачем про такое врать?! Это же не сейф, а помойное ведро. – Извините, что побеспокоил, – произнес я вежливо. – Меня ждут. – И быстрым шагом направился в кабинет Владимира. Тоня так и стояла и провожала меня взглядом. А в кабинете Потапова царил хаос. Он стоял около своего стола, задрав голову, и прикладывал что-то к лицу. – Вов? – позвал я, уже чувствуя, как по комнате плывет запах крови. – Что случилось? – Производственная травма, – прогундосил он в тряпку, что держал на лице. – Врача? Тебе что, нос сломали? Кто? – Да нет, не сломали, но вправить придется, – снова прогундосил Вовка. – Мои поехали за Короленко. Приедет, поможет. – И кто? Вовка замялся, а я сразу понял, что это Антонина. Слишком нервной она была и слишком испуганной. – Ну, какая разница, – ответил пространно Володя. – Действительно, каждый же день по морде получаешь, – даже пошутить не смог, сказал как-то устало. Вова наконец-то посмотрел на меня, продолжая прижимать цветастый шарфик к лицу. – Нечаянно вышло, Кир. Ничего страшного. – Это Антонина тебя так? Теперь Вовка весь напрягся, а потом зло огрызнулся: – Ты о чем подумал? Это действительно вышло нечаянно. Не пугай девушку своим видом. «Значит, даже друг считает, что я могу пугать. Отлично, Сашу мне не видать!» – Вов, я просто спрашиваю. Без намеков. И вряд ли бы она осталась около твоего кабинета, если бы что-то произошло между вами посерьезнее подправки твоего носа. Она на месте Зои сейчас. Володя выпрямился и сразу же вышел из кабинета, а я остался стоять посередине его офиса и оплакивать последние крохотные надежды на взаимность с Сашей. – Просто отлично, – вздохнул я и сжал челюсти. *** Саша Я собрала документы, проверила ключи и взглянула на себя в зеркало. Сегодня я выглядела как школьная учительница с тугим хвостом волос, в черном пиджаке и брюках, с нейтральной бежевой водолазкой. И почти без макияжа, потому что мне нужно было создать образ солидной и уверенной в себе женщины. – Саша, ты все сделаешь как нужно! Не переживай! Я сжала ремешок сумки в кулаке и сделала несколько вдохов перед тем, как выйти в холл. С утра Кирилл был в хорошем настроении, и я использовала эту возможность, договорившись с ним о том, что буду вынуждена уехать по делам. Он спокойно отпустил меня, даже не спросив о цели моих дел. С одной стороны я не хотела рассказывать – все-таки поездка в опеку была делом личным, но с другой, меня несколько пугала степень доверия Кирилла. Я ведь не заслужила такого отношения, он меня совершенно не знал. Мне он не казался человеком, который так легко может кого-то впустить в свой круг. Вот с Никитой они точно были разные, хотя ко мне он почему-то относился очень тепло, я бы сказала бережно. Да, Антонина постоянно мне намекала, что старший брат Никиты на самом деле подозрительно себя ведет, но я, если честно, ничего подозрительного в этом не видела, ведь я тоже ничего не знала о Кирилле Громове. А может быть, он просто вот такой мужчина – заботливый и внимательный, но выглядит сурово. В конце концов, он бизнесмен, и почти весь бизнес семьи на нем. Вряд ли при такой нагрузке и такой ответственности можно выглядеть весельчаком, как Никита – он вполне, может быть, через пару лет тоже заматереет как брат. До администрации, где располагалась опека, решила вызвать такси. Дорога из Хамовников до опеки по Московской области была удобней всего на машине, и я решила себе позволить такую поездку, я же теперь обеспеченная девушка. Попрощалась с администратором, приятной женщиной пятидесяти лет, и поехала на встречу с куратором. Всю дорогу я перекладывала документы, проверяла их, читала, сверяя со списком, который для меня подготовила Тоня. И, конечно, ужасно нервничала. На этой почве у меня разболелась голова, а живот начало тянуть, и, наверное, неудивительно, потому что позавтракала я только сухарикам и сладким чаем. И помимо нервов еще добавилось чувство вины, что я не слежу за здоровьем в своем положении. Когда таксист подвез меня к входу администрации, я вышла на улицу и под теплым солнцем успокоилась, видимо найдя внутри какую-то точку равновесия. – Ладно, Саша, не дрейфь! Все получится! – подбодрила я себя и вошла внутрь здания. Лидия Ивановна уже ждала меня к назначенному времени и кивнула на мое приветствие, а следом протянула руку к документам. Начала их листать, остановилась на медицинском обследовании, покачав головой, а потом перепроверила документы моих трудовых отношений с Громовым. – Саша, – вздохнула женщина и поправила очки на переносице, – скажу честно – шансов, что тебе дадут усыновить в твоем положении, нет. Любой психолог при нашем отделе будет рекомендовать отказную. Ты должна сама понимать, что ты ждешь ребенка и мало того, что у тебя в ближайшие несколько лет будет фокус только на своем малыше, так еще вдобавок это может плохо сказаться на психике усыновленного ребенка. Ты же сама проходила школу родительства и знаешь, насколько долгий адаптационный период. Ребенок никогда не вливается в новую среду моментально, а психологический откат может наступить и через несколько лет. Что ты будешь делать в этом случае с младенцем на руках? – Но ведь все зависит от ребенка. Ведь вы знаете Петю. Он особенный мальчик и он намного взрослее, чем кажется. Это же, в конце концов, должно как-то индивидуально рассматриваться. И как можно отказать в усыновлении, если сам ребенок хочет этого? Лидия Ивановна молчала, сложив руки на столе, а потом снова вздохнула и посмотрела на меня серьезно: – Хорошо. Я выпишу тебе направление, но будь готова к тому, что комиссия тебе откажет. Если бы не твоя беременность, то никаких вопросов не возникло, но это очень существенный фактор. К тому же, прости меня за откровенность, но ты будущая мать-одиночка? Я кивнула, не в силах подтвердить этот факт словами. – Я знаю, что ты думаешь, что у нас пятьдесят процентов матерей-одиночек, и женщины справляются. Уж мне-то не знать эту статистику. Но, Саша, бюрократия есть бюрократия, и комиссия это точно не одобрит. Съезди сегодня к нему, пообщайся, попробуй объяснить, но не надейся. Решение мы вынесем через пять дней. Мы обсудили некоторые пункты с документами, и Лидия Ивановна еще раз объяснила мне всю процедуру, постоянно повторяя, чтобы я не тешила себя иллюзиями. Поэтому, когда я вышла из кабинета, мне хотелось только одного: разрыдаться от своего глупого бессилия. Я села на корточки, закрывая лицо руками, и прошептала: – Как же надоело! Будто муж через три года не уйдет, например! Или как будто брак – это гарантия чего-либо. Да что за идиотизм! Через полчаса я уже стояла на проходной и ждала, когда старый охранник перепишет мои данные в журнал. Я расписалась в графе «посетитель» и получила обратно паспорт. Теперь нужно было подойти к секретарю директора и проставить в направлении печать. Но там меня неожиданно словила Раиса Вениаминовна, схватила за руку и быстро завела в кабинет. – Саша, это правда? – возмутилась она. Женщина она была дородная, со звучным голосом, но совершенно бестактная и, я бы сказала, грубая. Детей она не любила. Петя мне рассказывал, какой лицемерной она может быть, поэтому что-либо я обсуждать с ней не хотела, но и отношения портить нельзя. Особенно в моем шатком положении. – Что именно? – уточнила я. – Что ты беременна непонятно от кого! – повысила она голос и раскрыла широко глаза. Мои родители еще не в курсе, а вот отдел опеки и детский дом – уже да. – Почему непонятно от кого, все понятно, – соврала я, – просто не сошлись в планах на жизнь. Директриса присела на стул и посмотрела на меня с жалостью. – Ну и ладно, найдешь другого. «Это ведь так легко. И почему же у нас пятьдесят процентов матерей-одиночек?» – Меня сейчас это не интересует. Я хочу усыновить Петю. Она махнула на меня рукой. – Нашла кого усыновлять. Зачем тебе этот раздолбай? Саша, возьми лучше Полину, она и с ребенком поможет, – как на базаре предложила мне Раиса Вениаминовна. Это было так мерзко. Нет, Поля была замечательной девочкой, но Петька не был никаким раздолбаем. Если бы они хоть как-то пытались социализировать детей, хоть немного постараться, то ему не приходилось постоянно драться за кусок хлеба. Я почувствовала, как поднимается желчь к горлу от злости на нее. Но не мне ее осуждать. Я до того благотворительного мероприятия вообще не думала о том, что где-то существуют детские дома. – Спасибо, но я буду усыновлять только Петра. – Я тебе посоветовала, – недовольно сказала директриса, а потом встала со стула. – Но дело твое. На девочку я бы написала ходатайство, но не на него. Я вышла за дверь и забрала свое направление, стараясь не разреветься от взметнувшихся гормонов прямо там. «Но не на него». – Вот же дрянь, – разозлилась я и прошипела тихо. – Я найду способ. Вы у меня еще все выкусите! Ребята были на обеде, поэтому я решила подождать в старой беседке. Мы там часто болтали с Петькой. Я нервно пригладила волосы, очистила рукой скамейку и уселась ждать. Но когда увидела, как выбегают на улицу ребята, то не выдержала и расплакалась. Ну вот, как я ему скажу, что мне не разрешат его забрать?! А все из-за этой чертовой ночи. Нет! Из-за этого чертового любовника-вера! Кто ж знал, что у них такие способности к зачатию. – Что ревешь? – спросил своим насмешливым голосом Петя, встав на входе в беседку и сложив руки на груди, как взрослый мужчина. Он так и выглядел – острый взгляд, ежик светло-русых волос, глаза серые и серьезные – настоящая маленькая копия взрослого мужчины. – Обидели? – Нет, – мотнула я головой. – Садись. Я тебе сладостей привезла. Он послушно уселся рядом, а я принялась вытирать глаза от слез. – Тут такое дело, Петь. Даже не знаю, как начать. Ребенок поджал губы, нахмурился и с отчаянием в голосе спросил: – Ты меня не заберешь отсюда? – Ты что такое придумал! Конечно, заберу! Я прижала его к себе и снова всхлипнула. Он был взрослым мальчишкой, умным. В этом году ему уже исполнится восемь лет. Но он все равно ребенок, который хочет семью. Который не понимает, почему ее у него нет. Нет мамы и папы. От нервов у меня закружилась голова и сильно затошнило. Я схватила бутылку с водой и сделала большой глоток. Надо успокоиться. Выдохнуть. Ведь еще ничего не решено. – Я хотела сказать, что в следующем году у тебя будет братик или сестренка, – улыбнулась я Пете. Он удивленно распахнул глаза, потом прищурился, почему- то сильно напоминая мне Кирилла, и сказал: – Лучше сестренку. Я ее буду защищать. И, конечно, у меня просто градом слезы полились. Я просто не представляла себе, как смогу его оставить здесь. Снова прижала к себе, погладила по голове. Он не вырывался, как в самом начале наших взаимоотношений, но я каждый раз чувствовала, что он зажимался, словно боялся показать, что ему нравится такая забота. Он не верил, что я заберу его. Привык не верить. И меня это убивало. – Петенька, ты, главное, потерпи. Я все решу с документами и приеду за тобой. Хорошо? – Ладно, – выпутываясь из моих объятий, сказал он. – Только не плачь. Он на меня не смотрел, но я чувствовала, как он весь напряжен, как сам готов вот-вот заплакать. Это не дело. Я не должна его расстраивать. Он ни в коем случае не должен помнить слезы. Я вытерла глаза рукой и улыбнулась. – Не буду. Расскажи мне лучше, как у тебя дела? Петя нехотя начал перечислять свое расписание, но потом разошелся и стал с азартом рассказывать и про футбол. И про учебу. Я слушала и постоянно на повторе крутила в голове, что сделаю даже невозможное, но не оставлю его здесь. Попрощавшись, я снова вызвала такси и вернулась на свое место работы – в квартиру к Громову. Проходя в очередной раз в холле и здороваясь с администратором и охраной, я мимолетно вспомнила тот день. Тогда в том холле был ремонт, и я пулей вылетела на улицу, не обратив внимание вообще ни на что, о чем теперь сильно жалела. А вдруг тот мужчина живет в одном из корпусов?! – Нашла, о чем думать! – разозлилась я на себя, нажимая нужный этаж на дисплее лифта. – Сейчас нужно решать другую проблему. Я зашла в квартиру, быстро переоделась в спортивный костюм и принялась за ужин. А пока готовила набрала Тоню. – Ну как съездила? – сразу с места в карьер. – Они откажут мне. Тоня вздохнула, а я отбивала куриные грудки с таким остервенением, что похоже оставила дырки в мясе. – Саш, всегда можно оспорить в суде. Но будет очень сложно. Может, – она замялась, – попросить помощи у Кирилла? – Например? – не поняла я, чем мне может помочь Громов. Хотя слово вера для многих до сих пор закон. Кура отправилась в духовку. Вместе с заготовленным картофельным рагу. – Например, связи. Возможно, он сможет помочь. – Мне нечем расплатиться за такую помощь. – Саш, да не за все надо платить. Я в этом сильно сомневалась. – Слушай, а может мне сделать аборт? – вдруг спросила я, нервы были на взводе. В коридоре что-то громко упало. Я подскочила от испуга, а Тоня грозно прикрикнула на меня: – Через мой труп! – И через мой! – прорычали из темноты коридора, и на кухню зашел Кирилл. Злой как демон. – Александра! – повысил он голос, а я прижалась к холодильнику. Из телефона послышался голос Тони: – Кирилл Викторович, вразумите! Ей не дают усыновить мальчика, вот она и идет на крайние меры. Кирилл грозно зыркнул на меня, отчего я сильнее вжалась в дверцу холодильника, и подошел ближе к столу, на котором лежал мой телефон. – Антонина, добрый вечер, – поздоровался он с моей подругой вежливым тоном. – Поясните, пожалуйста, ситуацию. – Кирилл Викторович, до беременности Саша планировала усыновить мальчика. Петю. Но тут случилось то, что случилось. И теперь из-за изменений в ее жизни ей не дают усыновить ребенка. Не помогла ни работа, ни выписка со счета. Ссылаются лишь на беременность. Я видела, как нахмурился Кирилл, как заходили желваки по скулам, он был крайне зол. Я схватилась левой рукой за правую и опустила голову. Мне было ужасно стыдно, что я поддалась эмоциям и даже вслух произнесла про аборт. В моей жизни ребенок был чудом, а я проявила слабость. Тоня права – я должна сделать все, чтобы разрешить ситуацию с Петей. – Ясно, спасибо Антонина. Вы сможете подъехать ко мне завтра к обеду, около двух часов? Я бы хотел обсудить все еще раз. – Да, завтра смогу, – подтвердила Тоня. Кирилл посмотрел на меня тяжелым взглядом. – Александра я пришлю за вами машину к часу дня. Вы тоже соберитесь. – Хорошо, – тихо ответила я и снова потупилась. – Тогда я прощаюсь, Антонина. До завтра. – Хорошего вечера! – ответила подруга. – Я попью кофе в кабинете, – устало сказал Кирилл и развязал галстук. Он ушел в свою спальню, а я схватила телефон и выключила громкую связь, чтобы уже договорить с Тоней без свидетелей. – Он очень злой, – прошептала я, пока засыпала зерна в кофемашину. – Я тоже, – сказала рассерженно Тоня, но про Кирилла добавила: – Сейчас не разговаривай с ним. Пусть успокоится. А завтра, Саш, засунь свою гордость и независимость куда подальше и попроси помочь с усыновлением. Громов точно сможет помочь. В конце концов, что тебе важнее? – Петя, конечно, – уже рассердилась я. – Значит, вперед с победным воплем. Все, мне надо успокоиться после твоих заявлений. И ты иди отдыхай. А вообще, наладила бы контакт с вером. Это же сам Громов, етить-колотить! Неужели ты не хочешь хотя бы наладить приятельские отношения, а, Саш? – Я… – слова не шли, – почему-то боюсь его. Не, как опасного мужчину, а по-другому. Внутри все замирает, сердце колотится, и хочется исчезнуть из поля его зрения, чтобы так не лихорадило. Он будто всю мою жизнь наизнанку может вывернуть, – говорила я тихо, чтобы никто не смог подслушать. – Хмм, это больше на влюбленность похоже, – припечатала Тоня. Я и сама знала, что к Кириллу меня тянет, как не должно тянуть беременную женщину, тем более планирующую усыновить взрослого ребенка. Зачем это все такому, как Кирилл? Он свободный вер, элита, у него любая красотка будет, щелкни он пальцем, но какой-то разряд тока между нами пробегал. Глупо отрицать. Я же все чувствовала. И боялась. – Представляю, что ты там себе уже нафантазировала, но в защиту мужчин скажу, что обычно наши домыслы и половине реальности не соответствуют. Кирилл твой трудоголик, каких поискать. И очень консервативный, так что блондинок из списка вычеркивай. Семья ему будет поважнее всего. В общем, не мужик, а мечта, – заключила Тоня. – Ни на что не намекаю, но присмотрись! – Аха, обязательно, как только рожу непонятно от кого, то сразу и присмотрюсь, – ответила я с сарказмом в голосе. Не то, чтобы я переживала за то, что обо мне подумают, но все-таки отдавала себе отчет, что со стороны моя ситуация будет вызывать ненужные пересуды, а для веров важна репутация. Тоня никак не прокомментировала, просто пожелала мне успокоиться и улыбнуться Кириллу, а затем отключилась. К этому моменту уже приготовился ароматный кофе. Я достала зефир, добавила сливок и понесла напиток на подносе на второй этаж. Кирилл уже переоделся в домашний костюм и работал за компьютером. Я аккуратно поставила поднос на стол и уже собралась спуститься вниз, как вдруг голос Кирилла остановил меня: – Саша, вы сейчас очень заняты? – Нет, а что такое? – Помогите мне, пожалуйста. Побудьте моей фокус группой. Мне нужно утвердить рекламную кампанию для нового комплекса, и я хочу узнать, какой ролик вам понравится больше. – Конечно, – растерялась я от такой просьбы. – Только я в этом ничего не понимаю. – Это даже к лучшему. Посмотрите на все свежим взглядом. Кирилл активировал айпад и передал мне его в руки. – Вот в этой папке, – указал он на нужные файлы. – Поняла, сейчас посмотрю, – улыбнулась я, а потом спохватилась, что буду слушать со звуком и наверняка помешаю. – А звук? – Слушайте со звуком, мне это совершенно не мешает, – губы Кирилла лишь слегка приподнялись, но я уже знала, что он просто не любит улыбаться. Я уселась в удобное кресло около открытого книжного стеллажа и принялась изучать ролики. Кирилл же продолжил что-то печатать на компьютере. Это было так по-домашнему тепло и уютно, что я начала завидовать выдуманной блондинке, которая могла бы сидеть на этом же месте, и которую Тоня попросила вычеркнуть из головы. Но, как оказалось, она существовала и появилась в офисе Громова с милой улыбкой на пухлых губах, когда мы как раз все собрались для обсуждения моей ситуации.