Глава 12

Ночь давно заняла свой пост, затянув небо черной дымкой, а звезды в этой части дома были особенно хорошо видны. Поэтому я сидела и пыталась рассмотреть созвездие Льва, под которым родилась Мирослова. Я назвала ее мир, потому что именно ее зачатие принесло мир в наши с Борисом отношения. После всего пережитого я была уверена, что смогу уйти. Рассталась с ним, вернулась в театр и была крайне возмущена, когда планы нарушила беременность.

Я не хотела ее. Не хотела быть мамой и жить в тени Бориса. А именно это бы произошло, потому что Борис мог отпустить меня, но он вряд ли бы отпустил меня беременную его ребенком. Но все изменилось, когда мне сказали, что моя мечта может сбыться, что я должна сделать аборт ради своего здоровье. В один миг что-то во мне перевернулось, словно у маленькой девочки, которая на нет, всегда отвечает «да» и наоборот. Я твердо стояла на своем и не жалею об этом и по сей день. Одна мысль, что я могла остаться без своей Миры лишает меня рассудка. С ней и весь этот ад сносить легче. Даже вечером, когда в душе царило цунами, одно ее объятие и трепетный вопрос «любишь меня» выместил все тревоги.

Пока малышка счастлива, пока она улыбается я готова на все.

И понятно, что собственная мечта о покорении сцены осталась за бортом, что скорее всего, если я и сыграю еще раз свою любимую бесприданницу, то будет это любительская постановка.

Но я не жалею. Ведь рядом живет та, кто любит тебя без условий и никогда не предаст.

— Женщинам вредно много думать, — за шкирку вырвал меня из комфорта мыслей Борис и закрыл окно. Ветер действительно сильный. Но эта его забота на фоне всего происходящего, кажется, насмешкой.

— Это очень удобная позиция, так думать. Окружи женщину богатством, всучи ей член в рот, только чтобы она не мешала тебе жить и мозг не выносила.

— Я был уверен, что секс тебя успокоил.

— Ты ошибся, — пробурчала я устало. На крики и ссоры сегодня я свой лимит исчерпала. — У меня порой впечатление, что все наши конфликты решаются сексом. Но ведь так нельзя! — повернула к нему лицо и подняла его, чтобы в глаза посмотреть. Очертить взглядом жесткие черты лица, которые на фоне льющегося от луны света делали его пугающим. Я была уверена, что он спит, даже свет везде выключила, чтобы думать было комфортнее. И сказать, что мне приятно, что ему, как и мне не спится, ничего не сказать. Пусть не я одна в эту ночь беспокоюсь за будущее. Хотя по лицу Бориса и не скажешь, что его хоть что-то сейчас волнует. Я никогда не смогу его раскусить. Даже когда он зол, он держит моську. И только в постели становится собой. Настоящим. Стонет в голос. Говорит грязные словечки, иногда даже признается в любви. Там он не сдерживается, но стоит завести диалог, и каждое слово приходится вытягивать как нитку из вязаного шарфа.

— Хочешь поговорить? — коснулся он моего лица костяшками пальцев и погладил. Но потом спустился ниже, обхватил грудь и словно взвесил на ладони. Они с беременности почти не изменились. Это и не удивительно, учитывая какой короткой она была.

— Я хочу именно поговорить, — отодвинула его руку, чтобы дать понять, что на сегодня секс-марафон закончился. Мне нравится с ним заниматься сексом. Очень нравится. Ведь он знает, как именно нужно доставлять мне удовольствие. Потому что у меня пот по спине, когда он рядом. Потому что я всем своим существом принадлежу этому человеку.

— Давай поговорим, — только и ответил Борис, усаживаясь рядом со мной на широкий подоконник.

— Как вы с ней познакомились, — сразу вылетел вопрос, и я вряд ли бы сумела его поймать. Проще поймать муху. — Ты любил ее? Тебе нравилось заниматься с ней сексом? Ты хотел от нее детей? Почему ты не выселишь ее отсюда!?

Последний вопрос был криком души, очень ревниво и глупо спрашивать такое, но лучше так, чем крадущиеся в тени мысли о разводе.

Борис берет мои ноги и кладет себе на колени, легонько разминая, создавая в моем теле ворох мурашек. Ненавижу его за это. Он может сбить с толку одним прикосновением.

— Ты не спрашивала об этом раньше.

— Раньше в моем доме не появлялись другие женщины, и я тебя не ревновала. — это правда, за одним единственным исключением. Медсестра, которая колола Борису уколы, и которая специально была нанята Борисом, чтобы поддерживать меня в тонусе и тянуть ревность из моего влюбленного сердца, когда Борис не мог удовлетворять меня в постели из — за инвалидности.

— Я тогда на комбинате уже пахал года два. В тот день задерживали зарплату уже на несколько месяцев, и я пришел разбираться в кабинет к начальнику, — удивлена не то слово. Не содержанием разговора, а то что он вообще начался. Я вся подобралась, слушая как можно внимательнее. — Там была его дочь, но я не особо внимание обратил. Наорал на него, погрозил забастовкой. Но кто был я. И, кто был он. И пусть я больше разбирался, пытался внедрять идеи, работал как вол, директору Звягинцеву было плевать. Самое главное, что он имел любых шлюх, а его дочка каталась на Мальдивы. То есть люди не могли детей прокормить, а она на Мальдивах.

— Дочка?

— Да, Элеонора дочь бывшего директора.

Я пытаюсь вспомнить эту информацию, но у меня никак не получается. То ли все об этом забыли, то ли не стали упоминать. Даже отец никогда не говорил ничего подобного. Я прекрасно помню, как разъезжала Элеонора в красном кабриолете, сияя белизной волос, но я помню, что фамилия ее была Распутина.

— Она жила в Новосибирске с матерью. Мало женщин подобного склада захотят остаться в этой глуши.

— А я значит другого?

— Ты тоже не захотела, если помнишь. — продолжил он с одной из редких усмешек. — А на следующий день я шел пешком домой и по дороге встретилась Элеонора. Красивая кукла с картинки мужского журнала. Стояк на нее был железный. А кто видел ее из ребят с завода, не редко рассказывали в каких позах хотели бы ее поиметь.

— Но поимел ты? — спросила нахмурившись.

— Мне было двадцать пять и в голове еще мелькали картинки плена, но увидев, как она на меня реагирует, как жаждет новых встреч, в голове созрел план.

— Боюсь даже представить.

— Ничего особенного. Жениться на Элеоноре, забрать себе завод и наладить там дела.

Голова кружится. А сердце начинает выплясывать чечетку на ребрах. Цинизм в чистом виде. Использовал и выкинул, когда Элеонора не справилась с управлением вот такого мужчины.

— А где ее отец?

— Сдох в объятиях тайской проститутки. Он получил отличные отступные, но все быстро просадил.

В груди жжет от противоречий. С одной стороны, Борис сделал все правильно. Избавился от балласта. Поднял завод всего за десять лет. Но методы. Впрочем, мне нечему удивляться. Может быть если бы не его жестокость, завод давно бы разворовали, как сделали с другими советскими предприятиями.

Но вот странно, что Элеонору даже не защитил никто, когда ее выкинули.

— Почему она тебе изменяла?

— Я перестал с ней спать, когда узнал об измене. Предупредил, чтобы не палилась, потому что свой позор я вымещу на ней. Потом повелся на отличные новые сиськи, которые она сделала в Москве и обещания быть верной, переспал. А на следующий день жена мера застала их в его кабинете… Очевидно, ему она тоже их показывала.

Вот эту историю я помню. Тогда все смеялись над Борисом. Мол, завод поднял, а член упал, раз жену не смог удержать.

— Ты любил ее?

— Мне было плевать на нее.

— Почему она не уедет? Мне кажется ты даешь ей ложную надежду, что она снова может стать хозяйкой.

— Именно так. Но только до теста ДНК. Потом она либо уедет, либо уедет с пацаном.

Я дернула головой, страшась этого самого результата и ударилась затылком о стену. Борис продолжает внимательно за мной наблюдать, наверное, ждет, что я скажу, что все понимаю.

Но я понимаю далеко не все.

Отвернулась от него и снова посмотрела на звезды. Но движение внизу привлекло мое внимание, и я опустила взгляд. Я бы могла принять его за маленькую обезьяну, которая крадется по территории дома, прямо к высоким деревьям, благодаря которым когда-то сбегала я сама.

И первой мыслью было плюнуть. Хочет бежать, пусть бежит, но совесть надавила на злобу.

— Там Ярослав. Куда он бежит? — направила указательный палец на тело во всём черном, и Борис сорвался с подоконника и исчез из комнаты. А я за ним. Мне вот все же очень интересно, куда побежал мальчишка.