Глава 16

Когда гулять все устали мы отправились в гостиницу — дом, чтобы расположиться на ночь. Нам выделили две большие спальни. Сначала я хотела занять комнату с Мирой, но Борис напомнил, что завтра ему с утра нужно выдвигаться, а значит, эту ночь он проведет со мной.

Пока я распаковывала вещи, аккуратно собранные Машей, меня не покидало чувство беды.

Глупо конечно.

Я всегда доверяла Борису. Тем более, он сам сказал, что не роется в мусоре прошлого. Только вот забыл упомянуть, что из этого мусора появился уже довольно взрослый, умный сын. Слишком умный.

Я все равно не верю, что Борис способен на подобное предательство, но меня не оставляло ощущение, что небо скоро затянет тучами, а на землю польется бесконечный дождь.

Даже кожа покрылась липким, неприятным потом, словно в самое душный летний день перед грозой.

Разложив вещи у себя и отнеся детские в комнату, где будут ночевать Мира с Ярославом, я взглянула чем они занимаются.

Борис купил им огромный пазл на двести пятьдесят деталей с изображением его комбината. Он сам заказывал партию, и я не знаю о чем нужно думать, чтобы поверить, что двое детей смогут это собрать.

Но они полны энтузиазма, а Ярослав внимательно вглядывался в рисунок на коробке.

— Значит так, ты переворачивай детали, — скомандовал он, сидя в позе лотоса, — а я буду искать подходящие.

— Я тоже хочу искать подходящие, — капризно заявила Мира, но Ярослав был непреклонен. Порой мне кажется, он просто забывал, что она не совсем здорова. Возможно, именно это ей в нем так нравится. Он не относится к ней как к ущербной, он просто ведет себя предупредительно. А иногда и грубо. — Сначала сделай, как я сказал. Нина Леонидовна…

Он отвлек меня от наблюдения, и я вспомнила, что хотела сложить вещи в шкаф. Пока я это делала и дала Мире сменить платье на футболку, услышала вопрос.

— Хотите с нами?

— Нет, — невольно улыбнулась я. Этот чертенок умеет быть вежливым. Это наводит на мысли, а где он все-таки был все детство. Если конечно Элеонора врет, что тоже возможно. — Я никогда не любила кропотливую работу. Но если хотите, помогу.

— Мам, помоги, конечно. Посмотри сколько тут деталей. Они все одинаковые.

— Ничего они не одинаковые. Вот тут видно трубы, а тут цеха.

— Все равно сложно. Нам обязательно в это играть?

— Иди в куклы свои играй, если хочешь, — немного нагрубил Ярослав, и мне даже захотелось его одернуть, но Мира проглотила обиду. Затем просто принялась за дело.

Я никогда не задумывалась о том, что способна терпеть женщина ради того, кого любит. Многое на самом деле. И дело порой не в том, что некуда идти, дело в человеке, который становится сродни наркотику, от которого отказаться ты не в силах. Особенно я. Особенно из-за Бориса. Его умение играть на моих нервах похоже на музыку Вивальди. Виртуозно, захватывает дух, и даже если выключаешь звук, в голове продолжает звучать мелодия.

Юра прав, я готова стерпеть даже измену, если такая случится, потому что сейчас рисковать спокойствием дочери и ее здоровьем не стану. И это увлекает меня в темный мир отчаянья, из которого я вряд ли когда-нибудь найду выход. Остается только надеяться, что Мира не пойдет по моим стопам и сможет отстаивать свое мнение.

— Если не хочешь собирать не надо, Мира. Можем пойти к Людмиле и помочь с ужином, — предложила я альтернативу и глаза дочки загорелись, но стоило мне взять ее за руку, как Ярослав произнес:

— Помоги собрать, пожалуйста, я один не справлюсь.

Меня как будто в прорубь кинули, так что горло сдавило больнючим спазмом. Он не просто умен, он манипулирует и Мира, в силу возраста и большой симпатии, ведется.

— Но потом ты поиграешь со мной в куклы.

— Конечно, — ответил он так, словно минуту назад не выказывал презрение к этой девчачьей игре.

— Мам, я потом помогу, — ответила она и покорно села переворачивать детали дальше, а меня уколол страх, потому что я не знаю, к чему могут привести подобные манипуляции.

Я поиграла с ними немного, но Борис позвал меня спустя десять минут и я спокойно поднялась, чтобы пойти к двери, как вдруг.

— Тебе понравился Кандык?

— Да, спасибо, что показал его мне, — ответила Мира и помахала мне рукой, когда я резко обернулась. Ярослав при этом голову от пазла, так и не поднял, продолжая сосредоточено скреплять детали.

Значит, он говорил правду в лесу? А я зря в нем сомневаюсь? Может быть, на фоне страха и ревности во мне медленно, но верно развивается паранойя?

* * *

Я оставила детей одних и поплелась в комнату, где меня ждал муж. Перед дверью затормозила, пытаясь найти в себе силы взяться за ручку и нажать ее. Впервые за много лет мне не хотелось заниматься сексом. Даже зная, что завтра муж уедет и я не увижу его несколько дней, все равно не хотелось. Словно соитие может снова вернуть меня на полосу полного доверия, оргазм заставит перестать сомневаться, ведь если в постели все хорошо, значит, мужу и не нужно смотреть налево. Но не все строится в вертикальном положении, хотя, скорее всего, Борис считает иначе.

Он с самого начала дрессировал меня именно в отношении постели. Долго не брал естественным образом, пробуя другие, гораздо более откровенные. Даже знакомство наше началось с секса в лесу, когда мне было шестнадцать. Кто кого тогда соблазнил, мы не особо разбирались, но факт в том, что уже тогда Борис пообещал, что сделает меня своей женой. Наутро я все забыла, стала жить обычной жизнью, встречаться с мальчиком, даже не подозревая, насколько сильно поменялась моя жизнь. Для меня это было сном, который, как и любой другой, быстро смылся из памяти реальностью. Но уже через два года моей реальностью стал Борис, с каждым днем занимая там все больше и больше места. Так есть и по сей день. Он и Мира — все, что есть у меня в жизни. Наверное, нет ничего странного, что я боюсь это потерять. Но сейчас мне не хотелось окунаться в страсть и забыться в объятиях мужа, сейчас, здесь, на вершине горы, хотелось побыть одной и просто понять, а что представляю собой лично я.

Кто я такая без Бориса, комбината, его одержимости и Миры? Однажды Мира уедет учиться, Борис может найти себе молодую любовницу, и не буду ли я одной из тех богатых жен, которые будут преследовать мужа с ножом? А не стану ли я той матерью, которая мешает жить дочери? Я ведь уже близка к этому…

Сжала дрожащую ладонь в кулак и отступила от двери. Мне и правда нужно побыть одной, подышать свежим воздухом. Стремительно развернулась и вышла из дома, спустилась по склону, чувствуя, как подол халата моментально промок, а ноги стали мокрыми. Но я продолжила идти дальше, дошла до парапета и ушла в сторону, туда, где есть лестница к самому озеру. Бесконечная лестница с горы, построенная Борисом пять лет назад, когда мы были здесь впервые. Полная луна освещала мой путь, щекотала лучами лицо, и я набрала темп, почти бежала, пока не достигла темной глади озера. Будь я трусихой, испугалась бы, потому что луна не в состоянии заглянуть в каждый уголок. А там может затаиться кто угодно. Но я все равно скинула халат и в одной сорочке вступила в ледяную воду. Круги расходились по глади с каждым моим шагом, и я почувствовала, как мороз поднимается по коже. Такое ощущение, словно я проглотила кусочек льда и он заморозил мою кровь. Нырнула, и стало значительно легче, тело наполнилось теплом, и я с улыбкой проплыла несколько метров, развернулась на глубине и стала возвращаться на спине, рассекая воду размеренными движениями рук. Внезапно голова уперлась во что-то твердое, и я, вскрикнув, пошла ко дну. Сильнее пальцы подняли меня на поверхность, и я буквально замерла, оказавшись напротив лица Бориса.

— Если ты хотела поплавать, надо было сказать, — довольно грубо произнес он, и только знающему человеку заметно, как он при этом волновался. Это видно по мелочам: дернувшимся уголкам губ, по чуть прищуренным глазам, в свете луны казавшимися почти магическими.

Сейчас он выглядел настоящим Нептуном, вышедшим из морских глубин, чтобы наказать нерадивую землянку. Именно так я всегда его и представляла. Богом, обратившим внимание на обычную земную женщину. Много раз задавала себе вопрос, почему именно я. Не моя великолепная сестра Ульяна, не его красивая секретарша, не любая другая женщина. Ведь уже тогда знала, что во мне ничего особенного. Так почему же я?

— Потому что никогда никто не мог заставить меня делать то, чего я не хотел. А ты смогла. Я понял, что такого врага нужно держать поближе…

Видимо, произнесла мысли вслух, раз Борис на них ответил. Страшно представить, как я буду сходить с ума дальше. Рядом с ним я всегда схожу с ума. Рядом с ним теряю себя, умираю., чтобы возродиться только для него.

— Значит, я твой враг? — прошептала дрожащими губами. Но не от холода, рядом с этой печкой, пышущей жаром двадцать четыре на семь замерзнуть невозможно. Просто я еще пыталась сопротивляться. Остаться самой собой. Но тщетно. Руки сами потянулись к огромным плечами, провели по ним, ощущая дрожь тугой кожи. — А что с врагами полагается делать?

— Драть, — прошипел Борис мне в губы, затянул в бесконечный грубый поцелуй, руками скользнул под воду, на бедра, царапал кожу, пока не нашел ягодицы и до боли не сжал. Заверещала в чужие губы, растворяясь в ощущениях контраста холодной воды и горячего тела, которое плотно прижалось через тонкий слой ткани.

Он оторвался от губ лишь на мгновение, пока поднял меня и буквально насадил на себя до саднящей боли.

— Дура ревнивая. Сила мужика не в том, чтобы заводить новых женщин, а в том, чтобы заводить одну и ту же, даже когда она этого не хочет, — толкнулся он глубже, и я впилась ногтями в его шею, коснулась губ с тихим шепотом:

— В этом тебе никогда не будет равных…

Это были последние слова в этот вечер, потому что следующий час силы остались только на звуки, подобные животным, особенно когда Борис увеличил темп и стал буквально создавать вокруг нас волны простыми, такими естественными и грубыми движениями. Но даже это не сравнится с тем, когда он вынес меня на берег, опустил на плоский камень и закинул ноги себе на плечи. Мой крик мог быть услышан на другом конце Земли, не будь мои губы так плотно заняты его языком.

— Дурная, — прошептал Борис после всего, поглаживая мою спину, пока мы сидели на его халате и смотрели на темную гладь. — Нельзя на каждую проблему так остро реагировать.

— У тебя еще где-то есть умершие жены?

— Нет. Но после Италии не остается и этой.

— Почему? — развернула голову и посмотрела в напряженное лицо.

— Я оставлю ее там. Куплю квартиру и подарю гражданство.

— Что? — Тело занемело от шока. — Откупаешься? Почему? То есть… Я не понимаю.

— Ради этого она напишет полный отказ прав от Ярослава… — Борис опустил глаза, и я увидела там ответ на свой немой вопрос. — Пришли анализы. Он мой сын, Нина. Мой наследник.